41. Андрей

Лера, немного отстранившись, обводит пальцем три маленьких переплетенных треугольника под моей левой ключицей, как раз над мерно колотящимся сердцем.

— Знаешь, я помню значение каждой твоей самой крохотной татуировки, — интимно нашептывает она, трогая простые черные линии, — Без понятия, зачем мне это, — в ее голосе слышится смущенная улыбка, — Но... Вот так. Так что мне просто необходимо знать. Вот эта например про что? — надавливает подушечкой в центр треугольника.

Я молчу, ловя ее шепот, прикосновения, тепло тела. Это все такое, блядь...интимное!

Будто мы два ребенка, забравшиеся под одеяло и готовящиеся рассказать друг другу свои самые страшные секреты. И ведь примерно так и есть. Только мы уже давно не дети, а наши откровения способны ранить похлеще ножа. Но все равно... Это ведь Лерка. И мне хочется говорить с ней максимально откровенно.

Люди так редко говорят друг другу правду, что часто не могут сделать это, даже если хотят. Я тоже до нее не умел. Да и меня никто и не спрашивал на самом деле. Отец всегда хотел видеть во мне только свою копию. Бесился от того, что это не так. Мать... Моя мать живет в своих фантазиях, не выдержав реальной жизни с жестким и требовательным мужиком. Она не плохая, нет... Но ее подружки по разнообразным психологическим клубам, открытие чакр и ретриты на океане всегда волновали ее больше откровенно ебанутого сыночка, каким я и правда был с самого своего рождения.

Она никогда в этом не признается, но я знаю, что я ее пугал. Она просто не знала, что со мной делать. И ей проще было отойти...

А Лерку до рождения Кукуса вообще ничего не пугало. Тем более мои загоны, пф-ф-ф...Да у нее своих целых вагон. Так что нашим тараканам было очень спокойно вместе. Они друг друга не боялись, а искренне интересовались и хотели познакомиться поближе. Чтобы прямо раздеться до костей, а не просто догола.

С Лерой мне приходилось учиться это делать — «раздеваться». Это трындец как сложно на самом деле — помогала потребность быть глубже, максимально ее подпустить. Только с ней я эту потребность испытывал.

А потом, когда ушла, даже слова не сказав, я думал... Какой же я дебил! И что на хер вот это все! Больше никогда...

А вот сейчас лежу с ней так тесно, и меня привычно, несмотря ни на что, снова тянет вывернуться перед ней наизнанку.

Только немного вымораживает, будто снова в первый раз.

Быстро облизываю сухие губы. Разглядываю ее нежное лицо в темноте.

— Это валькнут, символ Одина по одной из версий, их много, — мой шепот надтреснутый, хриплый, потому что я немного преодолеваю себя, когда начинаю говорить. Рука непроизвольно замирает на Лерином боку и сильно его сжимает, — Можно трактовать как непрерывность будущего, настоящего и прошлого или как единство души, духа и тела. Или рождение, жизнь и смерть...

— М-м-м, — Лера так и ведет пальцем по переплетенным линиям, — А ты как трактуешь? — даже в темноте остро чувствую, как в меня врезается ее внимательный взгляд.

Сглатываю.

— На самом деле эти треугольники одна непрерывная линия. Они неразрывно слиты между собой. Словно семья. Отец, мать, ребенок как их связь и продолжение...

Рука Леры замирает на татуировке, чувствую ее горячую ладонь прямо на своем сердце.

— Красиво...— бормочет она с запинкой.

— Ага, — криво улыбаюсь, думая, что она улавливает, что мой пульс учащается.

Впрочем, ее дыхание тоже.

Тянусь поцеловать, надавливая на Леркину поясницу, чтобы теснее прильнула ко мне, но она ведет плечом и тыкает пальцем во вторую татуировку — знак «стоп».

— А эта?

И тут моя улыбка наверно начинает смахивать на оскал.

— Сама не догадываешься? — вкрадчиво интересуюсь, скользя ладонью вниз от ее поясницы. Глажу голую попку — круглую, упругую, м-м-м.... Член дергается, тычась Лере во внутреннюю поверхность бедра. Мну одну мягкую половинку, чуть оттягивая. Чувствую кожей влажный жар, исходящий от ее промежности... Совсем рядом с моим пальцами.

—Эй… Может потом поговорим? — предлагаю хрипло, ведя рукой по Леркиному бедру, чтобы отставила его еще сильнее, закинув на меня ногу. Вот так... Еще чуть-чуть, и я скользну в нее прямо так, лежа на боку. От ощущений ведет.

— Нет уж, Жаров, мне интересно, — капризничает моя принцеска и показательно сжимается, хотя ногу с моего бедра не убирает. Лишь в шутку трясет меня за шею, будто хочет придушить.

Но придушить, и не в шутку, хотел ее я! Когда набивал эту чертову татуировку.

— Ок, сама напросилась, — скалюсь и кусаю Лерку за кончик носа, — Ее я набил, как только вышел из СИЗО. Не знал, блядь, как еще себя остановить.

— Остановить? — тихо переспрашивает.

— Да, чтобы не сесть на первый же рейс, не приехать в Питер и тебя не убить.

Лера замирает. Ее тело будто становится жестче, от того как напрягаются все мышцы, кожа слегка остывает, теряя чувственный, обволакивающий меня жар.

Молчит. Очень убедительно молчит.

Ясно. Прямо сейчас ебаться не будем. Так и знал.

Сам откатываюсь от нее, ложась на спину. Закидываю руку за голову, пялясь в потолок. Резко хочется курить, но принцеска в квартире точно не позволит. Жаль...

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял, как тебя душу, ебашу и всю такую хрень, — выдаю безжалостно и глухо. Гулять так гулять, — Мне это даже снилось в СИЗО, и это были ни хуя не кошмары. Я так ненавидел тебя...Если бы не Лада, я бы реально приехал и убил.

Лера молчит. Медленно привстает на локте, разглядывая мое лицо. Не смотрю на нее, но остро чувствую это.

В спальне становится так тихо, что только слышно, как Лера нервно сопит. И вдруг она кладет руку мне на грудь. Гладит! Дурная она моя все -таки.

Перехватываю ее ладонь и крепко сжимаю пальцы, рискуя переломать. Внутри как-то странно скручивает. До того, что начинает щипать в носу.

— Если бы не Лада, я бы не ушла, — шепчет Лера.

— Я знаю. Не сразу, но... — сглатываю ком, —... понял. Но это не отменяет того, что ты меня предала.

— Для меня твоя дебильная ревность тоже была предательством. Или скорее то, что ты выдавал за нее! — тут же обиженно взвивается Лерка, повышая голос, — Знаешь, Андрей, я чувствую как иногда внутри тебя будто работает ядерный реактор. Все, чего я хотела, чтобы он, если уж включается, производил только мирный атом. Для нас!

— В тот, последний раз ты его сама запустила! — рычу на нее в ответ, тоже привставая, — Не верти ты хвостом и...

— О! Мы оба знаем, что это неправда,— Лерка уже практически кричит, возбуждено меня перебивая, — Володя просто тебя бесил! Ты знал, что я не буду тебе изменять, что это вообще ничего для меня не значит. Что, в конце концов, ты меня оскорбляешь тем, что не веришь. Или, что еще хуже, делаешь вид, что не веришь, Андрей! Тебе ведь было просто удобно это! Есть на кого свалить свою агрессию. Сделал меня во всем виноватой! Признай уже вслух, тебе просто хотелось его избить! Не из-за меня!

— Нет, из-за тебя! — ору уже я, — В моменте хотелось убить вообще на хрен, да! Ты — моя жена! Какого хрена я должен был терпеть, что он к тебе яйца катит?!

— Ой, да и плевать. Тебе это ничем не угрожало. Ты это знал! И уж точно это был не повод проламывать ему череп, Андрей!

— Блядь, да, я перегнул, но… сука...Он посмел хотеть все мое и даже пидор не скрывал! Мою должность, мою женщину...

— Вог, должность! Вот что тебя по-настоящему бесило! Что он трется у тебя на работе, а ты не можешь его выгнать, потому что спорить с отцом духу не хватает. И что Валерий Павлович Володю всегда выделял и ставил тебе в пример! А я... Я просто предлогом была! — выпаливает Лера и громко рвано всхлипывает, обрывая саму себя.

Закрывает лицо руками, садясь на кровати. Голые плечи дрожат. Я тоже молча сажусь, расстрелянный в упор ее словами.

Потому что, сука, все в цель.

Да, я ненавидел гребаного Володеньку. И да, Лерка, она... Я не ревновал в том плане, что переживал, что между ними что-то будет. Она... Она просто последней каплей была.

Из-за отца, из-за концерна, из-за того, что батя вечно давал мне почувствовать, что все это мое только потому, что я его сын. Вот так вот не повезло старику с отпрыском...Стиснув зубы до скрежета, растираю затылок. Хочется головой влететь в стену, чтобы не вспоминать это все...

— Ну, давай честно скажи уже! Ведь так? — всхлипывает рядом Лера, добивая меня.

— Так, — хриплю, надавливая пальцами на глаза.

Она плачет. Тихо так. Дрожа.

Я молчу. Я знаю, детка, да, я идиот. И впутал в это тебя...

— Ты... Ты ведь мог со мной это обсудить, — надрывно и неразборчиво начинает причитать Лера, чуть покачиваясь, — Я ведь тысячу раз тебя спрашивала. И м-молила, и угрожала, и р-ругалась, а ты все про дурацкую ревность твердил! Но я же видела, как тебя корежит каждый раз, когда Валерий Павлович его расхваливал. Что ты вообще не меня ведь ревновал! А ты... Ты просто прикрылся мной и попытался его вообще нахрен убить! Андрей! Ты понимаешь, что чудом не сидишь сейчас?! Что я могла бы сейчас передачки тебе носить, а Лада бы стеснялась говорить о тебе в школе?! Ты осознаешь, какая бы травма была это для нее — отец убийца?! Что ты чуть не сломал жизнь всем нам своей тупой агрессией?! Сколько еще таких «Володь» будет! Людей, которые тебя бесят, но ты ничего не можешь с этим поделать! И ты каждого будешь пытаться любыми способами убрать?! Я... Я так не смогу... Это страшно, Андрей! Не нормально... Понимаешь?!

— Это больше не повторится, — только и сиплю я.

Ну а что мне еще остается? Хватаю Леру за плечо и пытаюсь притянуть к себе, чтобы обнять. С тихим психом выворачивается.

— Я должна верить?!

— Да.

— После того, как ты вот так избавился от Егора?! — на высокой ноте.

— О-о, Егор... — тут уж из меня прет сарказм, — Мне хотелось бы, да, Лерка, переломать ему каждую фалангу за то... За то, что он к тебе прикасался. Яйца ему в омлет отбить. Но не надо, я сдержался, как бы не мечтал его от души разьебать. Так что от Егора ты сама избавилась, я всего лишь ускорил процесс, не дав тебе сидеть и жалеть нас всех троих по очереди. Я же тебя знаю, ты бы еще долго этим занималась. Думаешь, ему бы было менее больно, если бы он об этом через месяц за чашкой чая узнал?! Так что вы оба мне должны спасибо сказать. И ты. И Егор.

Лера хлопает мокрыми ресницами, уставившись на меня. Вижу, как медленно переваривает мои слова. За что я ее люблю, так это за то, что даже в пылу ссоры она всегда умела слушать и слышать, что ей говоришь. Меня вот часто накрывает так, что слышу только себя...

— Нет. Я бы... — мямлит Лера и снова прячет в ладонях лицо, — Черт, да, может быть и тянула…О, я не знаю...

— Я знаю. И ты знаешь, что я прав. Так что на хрен Егора. Забудь, — все-таки рывком притягиваю ее к себе. В тот раз поддается. Ложусь, укладывая Леру себе на грудь, крепко-крепко прижимаю, балдея от ощущения ее мокрой щеки на своим сердцем, — Лер... Лерка! — запальчиво шепчу в светлую макушку, гладя по вздрагивающим плечам — Я без тебя дохну, слышишь? Просто живой труп, блядь.... И я теперь точно знаю, что, если опять что-то подобное как с Володей сотворю, ты уйдешь. И больше мне не поверишь. И это охренеть какая прививка, детка. Так что я больше никогда... Поверь мне сейчас. Пожалуйста, поверь сейчас.

Обнимаю всем телом, баюкая. Жмурюсь. Я без понятия что еще сказать. Не хочу я искать уже кто прав, кто виноват. Просто хочу еще один шанс. Пусть он будет последний. Я все сделаю, чтобы не проебать в этот раз.

— Как ты себе это представляешь? После всего... — едва слышно всхлипывает Лера.

— Как? Мы сейчас еще поебемся, потом заснем. Проснемся и начнется новый день. Как ещё?

— Ахах, — Лера истерически, заливисто смеется, отлепляя щеку от моей груди и приподнимая голову, чтобы поймать взгляд, — Вот так просто?

— А почему нет? Вы привлекательны, я чертовски привлекателен... — нахально играю бровями.

Лерка на это театрально делает жест «рука-лицо», и меня тоже на смех пробирает.

Беру ее шейку в захват и силой возвращаю к себе. Жадно целую в губы — глубоко, мешая дышать. Лера слабо трепыхается, мыча. Бьет кулаком меня в грудь, но я перехватываю ее руку и опускаю себе на вздыбленный уже член. Лера, помедлив, обхватывает его и ведет ладонью вверх-вниз. Сама же при этом размякает и пошло отвечает на жёсткий поцелуй, всасывая в такт движению руки мой язык.

— Да-а-а, вот так же ниже пососи, — севшим голосом предлагаю, откидываясь на подушку и надавливая Лере на плечо, чтобы опустилась к паху.

Мне достается затуманенный взгляд и возбужденная улыбка. А затем я прикрываю глаза, глухо застонав от влажной дорожки вакуумных поцелуев, спускающихся вниз по моему телу. Без понятия, как мы будем выруливать дальше, но сегодня мне охрененно хорошо.