50. Лера

— Лиль, я пойду посижу! — кричу на ухо извивающейся на танцполе Лильке.

Приятельница кивает и тут же, хихикнув, отлетает от меня в сторону, подхваченная в танце Кириллом из финансового отдела.

Официальная часть мероприятия давно закончилась, теперь у нас дискотека. Из освещения остались лишь бешено мигающие стробоскопы и рампы над сценой, с которой вживую исполняет свои хиты топовая певица. Вокруг все в угаре — пьяные, помятые, веселые. Валерию Павловичу, любителю застолий и шумных мероприятий, такие поминки однозначно бы понравились.

Поправляя сползшую по плечу бретельку короткого коктейльного платья, иду к своему столу. Ноги уже ноют на каблуках, пусть и невысоких. От шампанского туманит и слегка штормит. Пока танцевала, чувствовала это не так сильно как сейчас, когда пытаюсь идти по прямой. В какой-то момент моя лодыжка и вовсе болезненно подворачивается, и я, ойкнув, плюю на приличия, избавляюсь от туфель и дальше иду босиком. Почему нет? Так у нас отплясывает уже половина бухгалтерии.

Босая, сажусь на свой стул, кидаю под стол обувь, беру бокал с минералкой, которой давно заменила игристое, и, жадно отпивая, ищу глазами Андрея. Его не видно, как и Федотова с замом — наверно ушли курить.

За последние два часа корпоратива Жаров ко мне ни разу не подошел. С того самого момента как начал пить. И я без понятия, что у Андрея в голове кроме ударной дозы алкоголя. Каких демонов он так старательно взращивает сегодня, чтобы рано или поздно их отпустить.

Андрей не торопится со мной делиться своими мыслями и настроениями, но, когда Жаров в зале, я постоянно ощущаю на себе его тяжелый, мутный от количества выпитого взгляд. От этой происходящей в открытую «слежки» моя кожа гусиная без перерыва.

Я больная, да, но меня заводит его мрачный настрой и звенящее накалом расстояние между нами.

В кои то веки Ладка уехала на все выходные с бабушкой Аллой в Петрозаводск к ее какой-то подруге на открытие выставки. Мы ближайшие двое суток будем с Андреем одни. Можем себе позволить всласть поругаться, если уж хочется... И помириться потом...

Это не одобренный и оговоренный план, но внутри голодно вибрирует и поджимается от предчувствия, что к этому все идет. И я очень даже «за» так поиграть. Вот только одна проблема — я не уверена, что Андрей играет. Кажется, его по-настоящему несет.

Еще и смотрит так, что отбивает у меня всякую охоту подходить и пытаться выяснить, что именно с ним происходит. Так что я жду, звеня перевозбужденным, хмельным напряжением, когда Андрея наконец прорвет первым.

Возможно, он тоже ждет от меня первого шага, но... Не дождется. Пусть накаляет сам себя дальше... Лишь бы не перешел черту...

Он ведь обещал мне, что больше никогда не перейдет! Кручу тонкую ножку бокала, рассматривая, как бликуют прожекторные лучи в наполненной пузырьками воде. Он обещал...

Шестым чувством улавливаю, что Андрей в зале раньше, чем успеваю его физически заметить. Резко поворачиваю голову к выходу и напарываюсь глазами на своего Жарова.

Он уже в дым пьяный. Карие глаза затуманено характерно блестят даже в мигающей полутьме, веки тяжелые, на лице раскрасневшиеся пятна, рубашка расстегнута на пару лишних пуговиц и заправлена небрежно. Наш коммерческий, который ничуть не трезвее, приобнимает Андрея за плечи и о чем-то с жаром рассказывает. Активно жестикулируют так, что они вместе пошатываются.

По другую руку от Андрея плетется зам Федотова. Вся троица, идя к своему столу, громогласно, расслабленно ржет, но у Андрея выходит как— то зло.

Проходя мимо, он перехватывает мой взгляд. Его глаза непроницаемы и почему-то сковывают так, будто он набросил на меня лассо. И потянул…

Андрей быстро облизывает губы — я знаю этот жест и что он значит... В ответ на него испытываю короткий пульсирующий удар под пупком. Сжимаю бедра. Жаров наконец притормаживает, сбрасывая с плеч руку коммерческого. Тлеющий мутный взгляд полосует границу, где кончается моя короткая юбка, обжигающим касанием ползет по оголенным ногам... Приоткрываю губы... Подойди уже...

— Слушай, Лер, не занята? Хотела у тебя кое-что спросить, — вдруг плюхается рядом со мной Алина Игоревна.

От неожиданности я резко вздрагиваю, чуть не опрокинув бокал с минералкой.

Поворачиваюсь к Вороновой, успев поймать момент, как Андрей тоже отводит от меня глаза, раздраженно поджав губы. Я ощущаю то, как он удаляется, кожей — по лопаткам ползёт тоскливый пустой холодок.

— Да, Алина Игоревна, слушаю, — покорно вздыхаю, пытаясь преодолеть разочарование.

— Лер, — начинает Воронова, заметно помявшись. Ее взгляд бегает, наманикюренные пальцы сминают салфетку, улыбка, почти заискивающая, вздрагивает на губах, — Я с необычным вопросом... Между нами, ладно? — заглядывает мне в глаза.

— Конечно, — пожимаю плечами, думая, как же радикально изменились наши отношения, стоило мне уйти от Егора.

У нас с Алиной Игоревной сейчас внезапное потепление. По нескольким причинам. Во-первых, она попросила тоже перевести ее в Отрадное, когда там отстроится мясокомбинат, и ее просьбу удовлетворили. Так что теперь мы с ней вынужденно плотнее общаемся, ведь Воронова передает мне все дела, готовя себе замену. А во-вторых...

Во-вторых, ей, кажется нравится Егор. И похоже всегда нравился. Они сейчас вместе обедают в столовой, и я никогда не видела ее такой кокетливой и оживленной. Нравится ли она Егору мне сложно сказать, так как, стоит мне оказаться с Савченко в одном помещении, как его лицо превращается в посмертную скорбную маску. Поэтому я без понятия как он общается с Вороновой, если меня рядом нет... Но наверно как минимум очень дружелюбно, раз Алина Игоревна ходит такая довольная.

Задевает ли меня это? Нет. Желаю ли я им счастья? Если честно, я в него не очень верю. Но я однозначно рада, что Воронова переводится и больше не будет меня доставать. К тому же мне светит повышение благодаря ее уходу. В общем, меня все более, чем устраивает.

— Лер, — доверительным полушепотом продолжает Алина Игоревна, крутя бокал вина пальцами, — У Егора Евгеньевича скоро день рождения и я... Кхм... Мы... Сломали голову, чтобы ему такое подарить. Ну... Что бы ему действительно понравилось? А ты... Ты все-таки хорошо знаешь его. Можешь что-нибудь подсказать?

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы ехидно не спросить кто эти загадочные «мы». Разглядываю лицо совсем недавно ненавистной начальницы. Боже, если без сарказма, то все это даже мило! Задумываюсь на пару секунд.

— Спиннинг карбоновый, — вспоминаю, что Егор хотел купить новый. Вряд ли уже успел.

— Чего? — хлопает глазами Алина Игоревна.

— Для рыбалки. Я вам артикулы, если надо, пришлю, только сумму примерную обозначьте, — обещаю.

— Ой, я буду тебе очень благодарна, — чуть ли не руку к сердцу прикладывает она.

— Да без про...— отмахиваюсь было я, но осекаюсь на полуслове, так как на мои плечи ложатся чьи-то тяжелые горячие руки, сильно давя.

Я узнаю эти руки сразу, как и запах тела, и его обволакивающее, настойчивое тепло.

— Пошли потанцуем, — наклонившись, влажно шепчет мне на ухо Андрей, обдавая горьким, напитанным нотками алкоголя дыханием.

Молчу. Но ответа никто и ждёт. Жаров рывком отдирает меня от стула и утаскивает на танцпол, не давая даже виновато кивнуть оставшейся одной Алине Игоревне.

Эта песня совсем не медленная, но Андрей прижимает меня к себе так, будто мы собрались томно покачиваться под «My Heart Will Go On «. И мы это и делаем. Я вынуждена это делать, потому что руки Жарова безапелляционно стискивают мою поясницу, а мои мне приходится закинуть ему на шею, потому что больше их девать просто некуда.

Мы так прилипаем друг к другу, что я чувствую его стояк. Знойное, с нотками спирта и сигарет дыхание ложится на мои щеки и щекочет нос. Грудью ощущаю чужое сильное биение сердца. Кожа Андрея на шее сзади влажная и горячая, но не горячее, чем взгляд, от которого мое лицо печет.

Молча отвечаю на этот взгляд вызовом в своем. Упрямо задираю подбородок, выгибая бровь. Я жду объяснений, что творится весь этот чёртов вечер. И меня бесит, что Андрей такой пьяный!

Наши бедра синхронно покачиваются. Он ведет, а я по привычке ему позволяю. Я вообще много ему позволяю, но когда вместо слов Жаров тянется к моим губам, а ладони при этом нагло сползают на мою задницу и, задирая юбку, сминают при всех, будто он снял портовую шлюху, я возмущенно шиплю и с силой отталкиваю его.

— Тш-ш, — шипит Андрей в ответ, покачнувшись.

Снова притягивает к себе, положив руки на талию. Глаза пьяно и опасно блестят.

— Ты зачем так нажрался?! — гневно шепчу, позволяя снова увлечь себя в танец.

Андрей молчит, плотно сжимая челюсти и как-то недобро уставившись на меня.

— Еще скажи, что поэтому ты ко мне даже ни разу не подошла, — цедит после паузы, — Трезвенница, блядь. Все остальные бухие тебя что-то не очень беспокоят. Включая саму себя.

— Я нормальная по сравнению с тобой и плевать мне на остальных. Да и почему я вообще должна подходить? — тихо кипячусь в ответ, — Как это должно по-твоему выглядеть? Просто пришла и при всем начальстве плюхнулась к тебе на колени?

— Почему нет? Ты, блядь, моя жена. Или тебя какой-нибудь зритель смущал за столом, а? Что? Не хотела при нем?! — заводится.

Мне кажется, у него даже температура тела скачками повышается, так вдруг от Андрея печет. Руки на моей талии уже не просто сжимают — они давят, рискуя смять мне почки.

— Что ты несешь?! Ты параноик!— рычу, отпуская его шею и сжимая запястья, чтобы хоть немного разжал пальцы, потому что мне больно. Резко останавливаемся посреди танцпола. Давим друг друга взглядами, мои талию он так и не отпускает, и я начинаю панически психовать, — И я пока не твоя жена! — бросаю Андрею в лицо, с силой пытаясь отодрать от себя его руки. Никак.

Зрачки Жарова мгновенно расширяются, словно внутри него что-то взорвалось. Щека дергается. Одна рука все-таки отпускает мою талию, но лишь для того, чтобы крепко вцепиться в затылок, не позволяя увернуться.

— Что ты сказала? — хрипит с угрозой, наклоняясь и легонько бодая мне лбом.

— Больно. Прекрати, — пищу, уже забив на то, обращают на нас внимание или нет.

Андрей шумно тянет воздух носом, и покачнувшись, резко отпускает. Одергиваю юбку, трясет.

— Ты все время смотрела на него, — обвиняет меня Жаров.

— Я не смотрела, — делаю к нему неловкий шаг.

Сейчас, когда Андрей меня не касается, мне самой хочется его касаться. Кладу руки на часто поднимающуюся от сбитого дыхания грудь. Ладоням тепло. До электрических искр, бегущих до самых плеч.

— Смотрела, не пизди. Я может бухой, но не слепой. Что? Не остыло еще? — перехватывает он мои руки, но не убирает, а наоборот вдавливает в свое тело.

Дурак! Какой же бывает дурак!

— Не говори ерунды, — вслух раздраженно бросаю.

— Ну а что? Ко мне же за шесть лет не остыло, — с издевкой. Будто обвиняет за это!

— Ненавижу тебя таким придурком, — шиплю с чувством.

— Ненавидишь?!

— Мне просто его жалко.

— Ммм, жалко...Интересно, ты когда-нибудь ебалась из жалости, а, Лерка? Говорят, бабы любят бедолаг, — зло, пьяно улыбается.

— Пошел на хуй, — уже не выдерживаю я.

Отталкиваюсь ладонями от его груди и, развернувшись на босых пятках, пытаюсь уйти. Не дает. Хватает, тянет на себя. Сжимает в руках так, словно хочет выдавить из меня сок.

— Куда пошла? Поцелуй, — продолжая взбешенно скалиться, тянется к губам.

Выгибаюсь в спине, пытаясь отстраниться. Андрей наклоняется за мной, не отпуская. Еще чуть-чуть, и либо я переломлюсь, либо мы оба упадем прямо на пол, либо случится одновременно и то, и другое. Боковым зрением улавливаю, что все вокруг нас не танцуют, а тупо смотрят. Мы устроили классное представление, черт!

И во мне что-то щелкает. Протест, шампанское, глубинное желание не ссориться — без понятия, но я вдруг сдаюсь. Обвиваю руками шею Андрея и глубоко целую его сама.

Очень пошло и очень глубоко.

Давая задирать свою юбку и тискать меня словно силиконовую куклу для взрослых. Кажется, кто-то тянет «оу», кто-то смущенно отворачивается, большинство снова начинают танцевать. Андрей задирает мою ногу себе на бедро, вылизывая внутри мой рот. Еще чуть-чуть и трахнет прямо тут. Еще чуть-чуть, я додумаюсь позволить.

Рвано набираю воздух в легкие, когда Жаров перестает терзать мои губы и переключается на шею, и снова с силой отталкиваю его.

— Доволен?! Убедился, что не стесняюсь? Теперь оставь меня в покое. Хочу подышать.

И не дождавшись его ответной реакции, пулей вылетаю из зала на террасу.

Меня сразу прошивает ознобом от ночного влажного ветра, дующего с залива. Воздух едва заметно пропитан солью. Небо — беззвездная чернота. Подхожу к двум курящим мужчинам, стоящим в отдалении от входа, стреляю у них сигарету, подкуриваю и спускаюсь с террасы к берегу.

Босые ноги утопают в мокром, холодном песке, голова кружится, маленькие волны тихо шумят, накатываясь на берег и пенясь барашками. Иду, пошатываясь, до самой воды, пока она, ледяная, не начинает лизать ступни, мерно добираясь до щиколоток и снова отступая.

Я бы искупалась, но пока слишком холодно. Прикрываю глаза, ловя ощущение движущейся воды на ногах. Мир за веками так и кружит. Кажется, мне просто пора домой.

Какой дурацкий вечер!

Но ведь ничего страшного не произошло.... Мы всего лишь напились. У Валерия Павловича сорок дней, может поэтому Андрея так кроет, а я так... Как обычно предлог вести себя по-дурацки и не стесняться никого. Чувствую, как зябкий, влажный ветер прочищает мне голову. Делаю еще одну горько-непривычную затяжку.

Надо просто уже ехать домой...И захватить с собой этого алко-Отелло на минималках! Я так и сделаю, да…

— А знаешь что?! Давай-ка поговорим! — вдруг раздается за моей спиной расшатанный от эмоций, с заметными пьяными нотками голос Егора.