27. Ну, держись, Банникова!

На этот раз сразу же проникаю языком в уже тёплый рот Банниковой. Прикрываю глаза от удовольствия и тихо мычу в поцелуе.

Тёплая и сладкая.

И мягкая такая.

Приоткрываю глаза и встречаюсь с изумлённым взглядом Банниковой. Уголки губ сами приподнимаются и я толкаюсь языком и натыкаюсь на её язык. Провожу по нему кончиком и ещё сильнее сминаю губы.

А сам чуть приподнимаюсь с неё и просовываю руку под майку Банниковой. Она тут же пальцами обхватывает моё запястье и пытается остановить. Но слабо пытается.

Я всё равно веду руку вверх и задираю мокрый лифчик. И сразу ладонью накрываю грудь и сминаю её.

И не могу сдержаться, громко выдыхаю в поцелуе.

Пальцы словно немеют, ощущая приятную мягкость и нежную кожу. И сосок. Веду с нажимом пальцами к центру и, схватив сосок двумя пальцами, чуть сжимаю его.

Отпускаю губы Банниковой и слышу тоже громкий выдох с тихим стоном.

— Серов, ты что делаешь? — всё ещё пытается сопротивляться, но я же чувствую, что это всё по привычке. Напоказ.

А у самой и взгляд плывёт, и губы, вон, подрагивают и не сжимает их больше.

А ещё я смотрю ей в глаза, а сам пальцем ласкаю сосок и прямо ощущаю мурашки у неё на коже от моих касаний.

— А тебе не нравится? — улыбаюсь и прижимаюсь бёдрами к её ноге.

У меня стоит. Причём стоит так, что сводит всё там. Яйца гудят и того гляди лопнут. А член… да он порвёт сейчас всё нахрен. И я прижимаюсь им к ноге Банниковой.

Она вздёргивает брови и как будто и сама дёргается.

Пугается так, как будто никогда возбуждённого члена не чувствовала.

— Серов, прекрати, — шепчет и губы облизывает.

— А я ещё и не начинал, — усмехаюсь и резко задираю на ней майку.

Подмигиваю и наклоняюсь, чтобы обхватить сосок уже ртом.

Охуеть, какая она сладкая!

Прикрываю глаза и начинаю языком ласкать чувствительную вишенку.

— Максим! — хнычет Банникова и вцепляется мне в плечи.

Но я не собираюсь останавливаться. Да и просьбы эти…

Продолжая целовать её грудь, я рукой веду вниз и кладу ладонь ей на живот. Чувствую, как он напрягается. Улыбаюсь и кончиком языка обвожу сосок и опять обхватываю его губами.

— Максим, ну, не надо, — слышу слабую просьбу, когда моя рука с живота ползёт ещё ниже.

Кладу ладонь между ног девчонки и чуть надавливаю. Сжимаю пальцы и, кажется, даже через ткань джинсов ощущаю, какая она там горячая.

С причмокиванием отпускаю сосок и нависаю над Банниковой. Продолжаю гладить ей между ног.

— Чего ты? — улыбаюсь и целую её в уголок губ. — Я хочу тебя, Банникова. Пиздец как хочу. Хорошо будет. Обещаю. Молчи!

Смотрю на неё строго, когда вижу, что она опять собирается съязвить своей любимой фразой.

Наклоняюсь и поцелуем лишаю её возможности спорить. А пальцами быстро справляюсь с застёжкой на джинсах и просовываю руку в трусики.

Банникова что-то там мычит мне в губы, но я не собираюсь отпускать их. Наоборот, сильнее надавливаю и вижу лишь возмущённый взгляд.

А ещё она руками пытается помешать мне. Но я ещё глубже проникаю в трусики и чувствую, как член дёргается и упирается неприятно в ткань.

— А ты теперь гладенькая, — хриплю ей в губы с ухмылкой. — Мне нравится. Ева.

И, не отпуская её взгляд, провожу пальцами по нежным и гладким складкам. И зубы стискиваю до скрежета. Так меня кроет.

Возбуждение зашкаливает. Я могу думать только членом сейчас. А он просит одного. Дать ему свободу, чтобы вбиться в эту вот дырочку.

Средним пальцем чуть надавливаю и проникаю внутрь. Всего одной фалангой. Но даже так чувствую, как там горячо и мокро.

Ну, течёт ведь! Блять. Течёт!

От моего этого движения Банникова вся сжимается и напрягается. Вцепляется руками в мои руки. Но не останавливает. А словно ищет опору, чтобы не сорваться.

Ты же моя девочка. Я дам тебе это.

Чуть согнув палец, я медленно вожу им по внутренним стенкам складок, размазывая влагу.

— Хочешь ведь, — хриплю, ещё прижимаясь к ней членом. — Сука, у меня так стоит на тебя, Банникова. Не могу, блять!

Резко встаю перед ней на колени и, не давая ей опомниться, быстро тяну с неё майку и лифчик. Кое-как стаскиваю джинсы. Подцепляю трусики и тяну и их вниз. Но Банникова хватается за них как за последний оплот своей чести.

Отпускаю и с улыбкой сверху вниз смотрю на неё, расстёгивая на себе джинсы.

Снимаю майку, отбрасываю.

Приспускаю джинсы и сминаю рукой торчащий в боксёрах член.

— Серов, если ты думаешь, что я… — начинает эта вредина и пытается встать.

И, пока я избавляюсь от джинсов, ей удаётся вскочить с кровати и, прижимая руки к груди, добежать до двери.

Но я в два шага оказываюсь рядом. Обхватываю её со спины за талию и приподнимаю.

Она дёргается и пытается стукнуть меня. Чем вызывает только смех.

Падаю вместе с ней обратно на кровать и подминаю её под себя.

— Хватит, Банникова, — шепчу горячо, раздвигая её ноги и пристраиваясь там.

Она крутит головой, не давая мне поцеловать себя, но я рукой фиксирую её за подбородок и впиваюсь в губы.

— Я хочу тебя, Банникова! — цежу ей в губы. — Хочу!

Стягиваю с неё трусы и прижимаюсь к складкам членом пока ещё в боксерах. Трусь им и ухмыляюсь довольно, слыша её стоны.

— Ты тоже хочешь же! — возмущаюсь, приподнимаясь и спуская боксёры.

— Серов! Ты не сделаешь этого! Ну, Серов! Пожалуйста! Ох! — и закусывает губу, когда я головкой скольжу по складкам вверх и упираюсь ей в упругий бугорок.

— Сделаю, Банникова, — довольно улыбаюсь, натирая головкой клитор.

У самого всё сводит от желания. Прижимаюсь яйцами к ней.

— Уже делал и ещё сделаю, — хриплю уже без улыбки, потому что напряжение пиздец какое.

Приподнимаю бёдра и направляю рукой член в дырочку. Упираюсь головкой и стону.

— Узко, блять, как, — не могу сдержаться, когда пытаюсь протиснуться во влажные складки. — Так бы подумал, что ты ещё целка.

— Ох…ты так и будешь трепаться как обычно? — злит меня эта вредина.

И я грозно смотрю на неё.

— «Как обычно»? — хриплю с негодованием. — Ну, держись, Банникова! Шире ноги раздвинь!

И сам на колени ей рукой надавливаю.

Одной рукой упираюсь в кровать, а второй сжимаю грудь Банниковой.

Глаза в глаза.

И толчок. Резкий выпад, чтобы сразу полностью вбиться.

Вскрик Банниковой и мой глухой стон.

Как же туго!