28. Офигеть

Замираю и только грудь ходуном ходит. Громко и часто дышу.

Облизываю губы.

— У тебя не было никого, что ли? — спрашиваю отрывисто, поджимая бёдра и наслаждаясь тем, как бархатные стенки Банниковой стягивают член.

— Был козёл один, который считал себя Богом дефлорации, — хмыкает она, а сама выгибается мне навстречу.

Делает вид, что ей всё равно, но тело-то выдаёт!

— Так, а после меня? — хриплю я и опять мну её грудь. — Тьфу. То есть, что значит «козёл»?! Ты вообще офигела, Банникова?

— Восемь, девять, десять, — произносит она монотонно, устремляя взгляд в потолок.

— Ты чего? — хмурюсь я.

— Считаю до четырнадцати, — переводит на меня взгляд и смотрит с ехидством, как мне кажется.

— Зачем? — сильнее сжимаю пальцы на мягкой груди.

Блять, и не думал, что она у неё такая офигенная! Как же я тогда её не пощупал-то?

— Вытащишь свой дефлоратор из меня, — цедит, сощурив глаза.

И я приподнимаю бёдра и выхожу из неё, но лишь для того, чтобы с силой вбиться. Со шлепком яйцами о её задницу. И ещё раз.

— А ты хочешь этого? Чтобы я вытащил? — шепчу с усмешкой, наблюдая, как она с силой прикусывает нижнюю губу, наверняка заглушая стоны.

Упрямая Банникова!

— Мне всё равно! — шипит как кошка.

А сама зажмуривается и отворачивается. Опускаю взгляд и смотрю на её руки, которые скомкивают простынь в кулаки.

Стерва. Всё равно ей! Как же!

Я заставлю тебя стонать!

Наклоняюсь и ртом накрываю сосок второй груди. Играюсь с ним кончиком языка. И одновременно снова и снова толкаюсь в узкую дырку.

Если бы я сам тогда не убедился, что стал первым у Банниковой, то сейчас точно бы думал, что рву её. Настолько там туго и узко. И такой кайф!

Особенно от мысли, что не было у неё никого после меня.

Ах, ты, Банникова!

Отпускаю её грудь и одной рукой сжимаю упругую задницу, а второй рукой берусь за подбородок Банниковой и поворачиваю её лицо к себе.

Нижняя губа её всё так же прикусана. И я указательным пальцем освобождаю её, чуть нажимая. Надавливаю, чтобы ротик приоткрылся.

Какие пухлые губки. Как они будут смотреться на моём члене…

Представляю эту картинку и толкаю в этот ротик пока мои пальцы.

— Хватит зажиматься, Банникова, — хриплю ей в скулу. — Расслабься.

Впиваюсь губами в шейку и, подогнув рукой её ногу вверх, ещё резче и быстрее вонзаюсь членом в мокрую дырку.

Она течёт. Течёт так, что смазка уже и на яйцах моих, и на бёдрах. И звуки хлюпанья звучат даже громче моих хриплых стонов.

Я не сдерживаю себя в отличие от девчонки. Мне и правда охуенно.

Удовольствие волнами прокатывается по телу и концентрируется в паху. Наверное, давно не было секса. Поэтому мне так хорошо.

Я не хочу останавливаться и кончать.

Обняв девчонку, покрываю поцелуями её грудь и как идеальный механизм вбиваюсь в неё каменным членом.

— Серов, блин! Ох! — наконец, доносится до меня.

Усмехаюсь и приподнимаюсь. Смотрю на приоткрытые дрожащие губы Банниковой, из которых вырываются тихие стоны.

Она зажмуривается и закидывает руки за голову. Ищет ими хоть какую-то опору и хватается за спинку кровати.

— На меня смотри! — приказываю я, приближаясь к её губам. — Открой глаза. Ну?! — выхожу полностью и грубо врезаюсь. Со шлепком и хлюпаньем. — Открой!

И она слушается. Отрывисто стонет и распахивает глазища свои. И я тону в этом поплывшем от удовольствия взгляде.

Наклоняюсь и касаюсь её губ.

— Обними меня, — хриплю ей в рот. — Ева… обними…

И, поскольку она не слушается, а я не могу ждать, сам с рыком отпускаю её и берусь за запястья. Кладу безвольные руки себе на шею. И наслаждаюсь своей властью над телом Банниковой. Она как пластилин в моих руках.

И в голове сразу мелькают картинки, как и куда ещё я могу поиметь её. От этих фантазий яйца поджимаются и при очередном толчке я не сразу выхожу, а трусь ими о задницу девчонки.

— Ты такая охуенная, Банникова, оказывается, — не скрываю своих эмоций. — Хочешь кончить, девочка? — провожу губами по её губам и улыбаюсь, слыша её стоны. — Давай, Банникова. Давай…

Одной рукой сжимаю её шею сзади, а пальцами второй руки подцепляю сосок.

Банникова громко стонет в ответ и я впиваюсь в её губы. С силой надавливаю на них и толкаюсь языком.

Чёткие толчки членом и языком. Я трахаю её в две дырки и думаю о том, как поменяю их местами. Хриплю от удовольствия в поцелуй.

Теряю контроль и уже быстрее тараню Банникову. До сумасшедшего гула в ушах. Все звуки нашего секса смешались и превратились в дурманящий гул.

— Максим! — Ева вырывается из моего жадного поцелуя и запрокидывает голову назад.

Я слышу её отрывистое дыхание и чувствую, как начинают дрожать сначала её ноги и бёдра. Потом её пальцы больно впиваются в мои плечи.

— Максим! — повторяет она и кончает.

Она кончает! С громкими стонами, царапая меня и сжимая до искр из глаз мой член внутри.

Я даже замираю и не двигаюсь, пока она сама приподнимает бёдра, прижимаясь ко мне.

— Охуеть… — всё, что получается у меня произнести.

Потому что мозги просто в хлам от её оргазма.

— Охуеть, — повторяю я ей в шею.

Делаю несколько глубоких вдохов и приподнимаюсь.

Смотрю на поплывшую от оргазма Банникову, которая рассеянно смотрит на меня. Облизывает обкусанные губы и часто дышит.

Кончила.

Но я-то ещё нет. Я не хочу так быстро кончать.

Поэтому усмехаюсь уголком губ и ладонью провожу по мягкому, такому податливому телу.

Выхожу из Банниковой и ловко переворачиваю её на живот.

— Серов, ты что? — слабый шёпот. — Погоди… Серов! — вскрик, когда я, навалившись на неё, с первым же толчком вбиваюсь полностью.