Весна. Март
Музыкальное сопровождение: без музыкального сопровождения
Майя вздохнула и отвернулась к окну. Попытку разговорить человека за рулем можно считать окончательно провалившейся. Водитель машины, которую выделил Июль, был необычайно серьезным и молчаливым, и, по наблюдению Майи, не знал других слов, кроме «да» и «нет». Если ни одно из этих слов не подходило, он кашлял в усы. Вот и сейчас – басовито прокашлялся и прибавил громкость радио. И не «Радио Шансон», а какое-то англоязычное «Solo Piano». Специально его Июль, что ли, выдрессировал?
То, что Илья не только дал машину, но и распорядился Елене Дмитриевне готовить специальное диетическое послеоперационное питание для Севки, стало для Майи очередным потрясением. Она попыталась отблагодарить, но он отмахнулся и перевел разговор. Что это означало, Майя не знала, но в своих чувствах была уверена.
Благодарность и стыд. За все.
Ложь, стоявшая в основании ее жизни с Ильей, казалось, ширилась и множилась с каждым днем. Ложь и непонимание. Наверное, это разные стороны одного и того же явления. Зачем она соврала ему? Зачем он позволяет все это?
Майя в какой-то момент начала осознавать, что ею владеет бес саморазрушения. Что она провоцирует Июля. Потому что ложь и непонимание душили, не давали дышать. А он все никак не пробивался. А когда все-таки удавалось добиться какой-то реакции – делалось еще хуже. И больно. Будто его болью. Хотя ему же не бывает больно.
Иллюзия. Она точно знала, что бывает. Только он это никому и никогда не покажет. Ей – точно. Она для него – кукла. Или что-то вроде домашнего питомца. Забавного, но надоедливого. Люди заводят себе кошек, собак, попугайчиков. А Июль – особый, он завел себе Май.
На этой мысли она шмыгнула носом. Тут же категорически себе все это запретила – все, что бы ни пришло в голову. И полезла в бардачок за салфетками. Оттуда на колени выпало что-то. При ближайшем рассмотрении оказавшееся приглашением – напечатанным на хорошей бумаге, с высоким уровнем полиграфии. Именное приглашение дражайшему Илье Юльевичу на презентацию некоего банковского продукта.
Майя не вчитывалась в слова. Она воспринимала все это исключительно с помощью чувств. Твердость и гладкость бумаги. Идеальное, радующее глаз качество печати. VIP-клиент, точно подобранные слова приглашения. Все класса люкс. Сколько в его жизни таких приглашений? Да море просто. Если вот так невзначай выпадают изо всех мест.
Это послезавтра. Интересно, он пойдет?
Она вернула выпавшее обратно на место. Но время и место проведения мероприятия отложились в голове намертво.
– Приехали.
Оказывается, есть еще одно слово в арсенале.
– Спасибо. До свидания.
Седоусый шофер лишь кивнул. Весь под стать своему работодателю.
Папа позвонил, едва она успела поздороваться с Ильей и вымыть руки. Отец в последнее время звонил часто. Узнавал, как дела, как занятия, учеба, репетиции. Они болтали подолгу и помногу, но при этом он никогда не настаивал на том, чтобы дочь чаще заезжала домой. А Майя и дорогу успела забыть в отчий дом. Слишком много интересного было теперь вне его. Интересного, важного, жизненно необходимого. Июльского.
– Привет.
– Здравствуй, Майя, – папин спокойный голос – одна из незыблемых констант в ее жизни. – Какие новости, ребенок?
Она послушно рассказывает. Это большое счастье, когда ты говоришь с родителями на одном языке. По крайней мере, профессиональном. И когда разговаривает с отцом об учебе – слов не подбирает. Он все понимает с полуслова, потому что сам был когда-то студентом этого же самого учебного заведения.
– Ты хорошо питаешься? Не голодаешь? – вопрос застал врасплох. Именно поэтому с ответом Майя прокололась. Эпично прокололась.
– Нет, что ты, папа, здесь очень вкусно кормят!
Под ответную паузу Майя прижала пальцы ко лбу. Черт. Черт! Черт!!!
– Где кормят? – наконец раздался удивленный папин голос.
– Ну, в общежитии! – она лихорадочно соображала, как выкрутиться и что сказать.
– А разве вы не сами готовите?
Именно так в общежитии и делают! И надо же было… Это все стряпня Елены Дмитриевны виновата!
– Сами, но я не очень умею, ты же знаешь! Поэтому меня угощают. Ой, мне пора, папуль, надо бежать. Я позвоню попозже. Целую!
Майя с облегчением отбросила телефон на кровать. Как же тяжело давалась ложь самым близким и дорогим людям. И как она от всей этой лжи устала. Раздавшийся за спиной звук заставил вздрогнуть и обернуться.
Опершись плечом о дверной косяк, на пороге спальни стоял Июль. С фирменным абсолютно непроницаемым выражением лица. Но он совершенно точно все слышал. И прекрасно все понял. Этот мужчина все понимал мгновенно.
Вот и финал. Вранье открылось. И стало вдруг легче.
– Теперь можешь смело меня выгнать! – она задрала подбородок как могла выше.
Он молчал. А Майя вдруг осознала, что слышит его молчание. Оно бывало разным. Разноцветным. Это было теплым. Уютным и светло-коричневым, как ковер в кабинете. То молчание, которое воцарилось сейчас в спальне, не пугало ее. Но подбородок все-таки опустился. Все ниже и ниже. Пока не был пойман его пальцами. Июль заставил поднять лицо и посмотреть в глаза.
– Ты этого хочешь?
– Нет, конечно! – она хотела фыркнуть, но вышел почти всхлип. И дальше добавила совсем обреченно: – Но за ложь полагается наказание. А у тебя талант указывать людям на их ошибки.
Удивительно. Невозможно. Невероятно. Но у него смеются глаза.
– Мне сказали, что сегодня в общежитии запекали рыбу. Май, пойдем ужинать?
Что-то туго завязанное внутри внезапно распускается. А она неожиданно для себя подается вперед и обнимает его за пояс.
– Пойдем.
* * *
Машина застряла в пробке. Москва вечером привычно стояла. Водитель чуть прибавил звук радио. Илья проверил электронную почту, написал пару распоряжений секретарю и посмотрел в окно. На тротуаре остановилась группа студентов и что-то активно обсуждала, мешая прохожим. У Май тоже скоро должны закончиться занятия. Как-то незаметно учебное расписание консерватории вошло в его собственное. Илья знал, что по средам после обеда она свободна, а в четверг приходит домой в семь. И еще знал, что Май почти не ездит к родителям. Они не обсуждали это, Илья просто знал. И считал, что Майя должна сама решить этот вопрос – рассказать о своей жизни отцу и матери. Она должна взрослеть. И нести ответственность за свои слова и поступки. Он видел два дня назад в спальне, как тяжело Майе давалась ложь в разговоре с Михаилом Львовичем, как не по себе было, когда Май поняла, что обман с командировкой в Шанхай раскрыт. Он привычно читал все, что отражалось на ее лице. И понимал – девочка еще много будет думать над создавшимся положением и обязательно сделает шаг. Правильный. Или он в ней ошибся. Но Илья был уверен, что не ошибся.
Машина наконец сдвинулась с места. Илья посмотрел на часы. Должны успеть вовремя.
– Это еще потому, что дорогу ремонтируют неподалеку, Илья Юльевич, – подал голос водитель. – Это же только у нас дорогу ремонтируют в самое время, когда машин больше всего. Но мы сейчас дворами.
И свернул в ближайший переулок.
Вчера Майя устроила очередной сюрприз. Илья возвратился домой и увидел на двери спальни… портрет скрипача. В лучших традициях девичьих влюбленностей. Густые длинные волосы, смазливое лицо, джинсы, скрипка и – восторг в глазах Майи. Все бы ничего. Но ЭТОТ тип на двери ЕГО спальни.
Порой Илье казалось, что она его провоцирует. Специально. Как с тем контрабасом, что стоит в гостиной. Нет, он все понял про инструмент и Севу, но футляр с содержимым вполне можно было разместить там же, где и скрипку. Места достаточно. Однако Майя поставила его на самое видное место – в гостиную. Словно ждала: что дальше? А дальше Илья уже пару раз натыкался на этот контрабас в темноте, отбил ногу, выругался и услышал в ответ со стороны кухни: «Осторожно! Не урони! Ты расстроишь инструмент!»
Скрипач в спальне, похоже, был следующим номером программы. Илья отошел на некоторое расстояние от двери и стал задумчиво разглядывать постер, как в картинных галереях изучают полотна известных мастеров.
– Нравится? – глаза Май блестели. Девочка откровенно хулиганила. – Он виртуоз.
Илья кивнул головой, а потом сказал:
– У тебя есть ровно десять минут, чтобы снять отсюда виртуоза.
– Почему?
– Потому что если это буду делать я, то, боюсь, получится не очень аккуратно.
Сказал и вышел.
Ровно через десять минут всю квартиру наполнили труднопереносимые звуки. Что-то среднее между ором кота, которому прищемили хвост, и царапаньем по стеклу. Это Майя водила смычком по струнам скрипки, издавая ужасающее завывание.
Так Илья понял, что постер все же сняли. И сразу же стали высказывать свое отношение к несправедливости этого мира.
Он искал в морозилке лед для виски и улыбался. Не просто улыбался – ему было хорошо. Илья как-то разом прочувствовал все: темный вечер за окном, уютный теплый дом – свой дом, предстоящий вечер, Май, которая после душа раскидает полотенца по всей ванной, а потом уснет у него под боком…
Она не выдержала первая. Звук прекратился, и вскоре из коридора послышался вопрос, заданный невинным голосом:
– Июль, я тебе не сильно мешаю? Просто современные композиторы… они своеобразны.
– Что ты, – очень серьезно ответил он. – Совсем не мешаешь. Но на всякий случай передай современным композиторам, чтобы аккуратнее сочиняли. Так можно расстроить скрипку, наверное.
* * *
Она все-таки сделала это. Сделала то, от чего уберегла себя в дни после… Когда мучительно минуту за минутой перемалывала в себе ТО событие. Их первую близость. Его слова про господина без сердца. Горький запах табачного дыма, которым тянуло с балкона. И десять дней молчания.
Тогда она удержала себя. Сейчас – нет. Намертво въевшаяся информация с приглашения. Его будто невзначай сказанное: «Я буду поздно». Нет, Майя должна посмотреть. Какой он вот там. В своей среде обитания. В своей каждодневной реальности, в которой он существует большую часть времени. Тот день, когда она была в его офисе, казался далеким и сном. А Майе нужна информация. Чем больше, тем лучше. Чтобы утолить постоянное сосущее чувство голода внутри. Голода трех НЕ – неуверенности, незнания, непонимания.
* * *
– Где лучше припарковаться, Илья Юльевич? – поинтересовался водитель.
Они уже подъехали к банку.
– Возьми правее, там больше места.
Водитель согласно кивнул. Илья не знал, сколько продлится презентация, и надеялся, что затраченное время принесет свои плоды. Только он ступил на тротуар и захлопнул за собой дверь машины, как тут же услышал:
– Вот так встреча. Здравствуй, Илья.
Великолепная блондинка смотрела в упор и лучезарно улыбалась.
– Привет, Алиса.
– Ты в банк? – она кивком указала в сторону здания.
– А ты из банка?
Алиса рассмеялась:
– Да, получала новую карту. Совсем отвыкла от наличности, а на основной кредитке срок действия подходил к концу.
– Бедная Алиса, – покачал головой Илья.
– Кстати, я получила приглашение на какой-то необыкновенно крутой прием в Рублевском закрытом клубе. Знаю, что твоя мама собирается. Тебя ждать?
Она подошла почти совсем вплотную, и в какой-то момент Илье показалось, что сейчас начнет снимать несуществующую нитку с плеча его пальто.
– Я так полагаю, что мама как раз будет представлять всю нашу семью на том приеме.
– Какое разочарование, – театрально вздохнула Алиса. – Наверное, у тебя по-прежнему кто-то есть. А жаль, – тут она подалась вперед и прошептала на ухо: – ты меня ужасно интригуешь, – затем отстранилась, – мне пора. Встреча с новым кандидатом на должность мужа. Дела.
– Удачных переговоров, – пожелал Илья.
– Передумаешь, будешь вне очереди, – сверкнула улыбкой Алиса и направилась к своей машине.
У входной двери к Илье присоединилась еще одна гостья мероприятия – Инна Воронец, владелица крупного агентства недвижимости и сетевого портала.
– Добрый вечер, Илья Юльевич.
– Здравствуйте, Инна, – ответил на приветствие Илья и, открыв дверь, пропустил женщину вперед.
* * *
О чем она думала, когда решила приехать сюда? Как она его найдет? Как заметит? Машинами уставлено все плотно. И все машины одинаковые. И мужчины в одинаковых темных пальто. Как его разглядеть?! Майя проводила взглядом проехавший мимо черный «мерседес». С абсолютно знакомыми номерами.
Искать не пришлось. Вместо этого пришлось спешно прятаться за огромный джип. Но оттуда ей была отлично заметна яркая блондинка, встретившая Илью у машины.
Он стоял спиной, она – лицом к Майе. И ей отчетливо видно все. Идеальные платиновые локоны, кукольное фарфоровое личико с безупречным макияжем. Блестит в свете фонаря затейливый сложный маникюр, когда девушка поправляет роскошный шелковый палантин, задрапированный поверх пальто. Красотка кажется сошедшей с разворота глянцевого журнала, но она – настоящая. Если бы не шорох шин проезжающих мимо автомобилей, то можно, наверное, услышать даже, что она говорит Июлю. О чем именно она ему говорит с такой улыбкой. Понимающей женской улыбкой. Так говорят и так улыбаются мужчине, когда имеют на это право, – вдруг понимает Майя. Право быть с таким рядом.
К ее изумлению, они не идут дальше вместе, а расходятся. Илья направляется к зданию банка в одиночестве. Майя ничего не может с собой поделать – следует на некотором отдалении. И не зря. В дверях к Июлю присоединяется другая дама. Постарше, чем блондинка, но еще роскошнее. Короткая шубка из чего-то неизвестного Майе, но невероятно красивого. Сумочка, сапоги, узкая прямая юбка, прическа, макияж – все стильное и дорогое. Нет, эта женщина не для глянца. Такие украшают развороты деловых журналов.
Илья что-то сказал ей, пропустил свою спутницу вперед, и за ними закрылись двери банка.
Вот какой он – его мир. Вот какие они – женщины его мира. Пять минут из жизни Ильи – той, что была скрыта от Майи. Ей хватило. Она все поняла.
Медленно стянула свою старую шапку, подняла голову вверх и подставила горящее лицо сырому холодному мартовскому ветру. И категорически, в ультимативной форме запретила себе плакать.
Пора взрослеть.
Делать выводы.
И принимать меры.
* * *
Сама презентация, как и ожидал Илья, была больше нужна банку, чем клиентам. Рассказывали про новые страховые VIP-продукты и про то, какие выгоды они принесут. Другими словами – банк привлекал средства своих состоятельных клиентов.
А после официальной части начался фуршет. И как раз появилась возможность переговорить с Инной Воронец по поводу арендных площадей, разницы ставок за один квадратный метр в разных регионах и перспективах этого направления бизнеса в будущем. Помещения в Сочи ждали своего часа.
– Илья Юльевич, не ожидал встретить вас здесь, – к ним присоединился один из акционеров отцовской компании.
«Вишенкин Евгений Алексеевич», – вспомнил Илья, а вслух поинтересовался:
– Почему не ожидали?
– Банковская презентация, – пожал плечами тот, – страховые продукты…
– Но ведь вы же пришли, – чуть улыбнулся в ответ Илья.
– Мой род деятельности ближе к банковской, чем ваш.
Они так и перебрасывались фразами, словно играли в пинг-понг. Вишенкин открыл недавно собственную инвестиционную компанию. Кроме этого Илья знал, что он страстно мечтал войти в состав совета директоров отцовской корпорации и начал потихоньку скупать на рынке акции. На свое имя. И этот человек точно не обрадуется грядущим изменениям.
– Я так полагаю, что на годовом собрании мы встретимся, – закинул Евгений Алексеевич пробный шар, пригубив вино.
– Почему вы так решили?
– У вашего отца годы… солидные уже. Думаю, вполне логично, что свой пакет акций он передаст вам.
Илья не торопился с ответом. Он тоже пил вино.
– Вы знаете, недавно Берлускони[12] продал футбольный клуб «Милан» китайцам за баснословные деньги и при этом сохранил за собой пост почетного президента клуба. Сроком на десять лет. А самому ему восемьдесят. Потрясающе, правда? Не думаю, что возраст – помеха для бизнес-игрока.
Домой Илья возвратился поздно, около одиннадцати. Май уже спала, укутавшись почти с головой в одеяло. Не похоже на нее. Может, замерзла?
Он привычно унес в ванную полотенца, аккуратно их развесил и выключил свет.
* * *
На подготовку ушло непозволительно много времени. Три дня. Если не считать тот, в который это все увидела. И в тот день Июль был для нее чужим – ничего не могла поделать с собой. Он присутствовал там, встречался с этими роскошными женщинами, вдыхал запах их дорогих духов, подавал им руку, принимая в свою ладонь мягкие ухоженные пальцы с бриллиантовыми кольцами.
Майя прикусила свой твердый указательный. Щелкнул дверной замок, и она поспешно натянула одеяло на голову.
Я сплю. Я не могу с тобой говорить. Ты сегодня чужой. Не мой. И не был никогда, но я попробую исправить. Я должна хотя бы попытаться.
Еще день ушел на сомнения. Второй – на покупки. И третий – чтобы собраться с духом.
Уж что-то, а удивить у нее получилось сразу. Прямо вот с порога. Потому что Илья замер в дверях. Только потом шагнул внутрь квартиры. И не торопился снимать пальто. Смотрел внимательно. Даже не смотрел – сканировал, вверх-вниз.
– Привет. Сегодня какое-то событие?
Да. Я решила показать тебе, что тоже женщина. И я буду тебя соблазнять. У меня есть для этого красная помада, тени, тушь, чулки и прозрачные кружевные стринги.
– Наверняка. Если верить Интернету, ежедневно отмечается какое-то событие. А как прошел твой день?
– Как обычно, – он, кажется, справился с изумлением и принялся медленно расстегивать пуговицы. – Ничего особенного. Ты ужинала?
– Я тебя ждала, – ой, нет. Не так прямо. Не настолько в лоб. – То есть… Я не хочу есть.
Илья кивнул.
– Хорошо. Мне надо немного поработать – полчаса, минут сорок. А потом, может быть, и у тебя аппетит проснется.
Он закрыл за собой дверь кабинета. Что – и это все? Вся реакция?! Она же так старалась быть взрослой и красивой, так готовилась. И все, что получила, – закрытую перед носом дверь?!
Не выйдет номер, Илья Юльевич.
Она вошла в святая святых без стука. Хозяин кабинета находился, разумеется, за столом. Спинку кресла сзади украшал снятый пиджак. Галстук слегка ослаблен, палец задумчиво постукивает по дужке очков. Очки? Он носит очки? И они ему невозможно идут. Илья наконец-то оторвался от экрана монитора и перевел взгляд на нее.
Дверь пришлось прикрывать локтем – руки были заняты бокалами с вином.
Она запретила себе думать. Просто подошла и протянула бокал.
– Аперитив.
Взял. Но молча. Смотрел внимательно и молчал.
– Я посмотрела в телефоне. Сегодня День Архива. Чем не повод?
Бокалы звякнули. Он пригубил, она ополовинила. Молчание и не думало рассеиваться.
Ну и черт с тобой!
Внутренне зажмурившись от ужаса, а внешне поддернув выше подол и без того не слишком длинной юбки, Майя уселась прямо на стол. Прямо перед ним. Прямо на бумаги самого серьезного вида. Показавшийся кружевной край чулка на фоне листа с фиолетовой печатью смотрелся нелепо. Майя тряхнула волосами и отвернулась. Посмотрела в глаза за прозрачными стеклами.
– Архивной работы много?
Взгляд опустился в аккурат на кружева рядом с фиолетовой печатью. Илья смотрел на чулок или примятые документы? Взгляд длился несколько секунд. Долгих секунд. А потом Июль сделал небольшой глоток и снова посмотрел ей в глаза.
– Много.
Ох, как страшно. И непонятно. Непонятно, что делать дальше.
Вино допито залпом. Прости, фиолетовая печать. Резким движением подол поддернут еще выше, и резинка чулка показала себя полностью. Ну красиво же? Красиво! Разве нет?
– Архивы сотнями лет ждали. И дальше подождут.
Илья сделал еще один крошечный глоток и поставил бокал на стол – в компанию к фиолетовой печати, но по другую сторону.
– Май, я думаю, тебе надо пойти в ванную умыться.
Он нажал на спусковой крючок. Что-то щелкнуло внутри. Дальше уже говорил кто-то другой – не Майя.
– Зачем? От меня плохо пахнет?
– Духи замечательные, – Илья ответил после паузы и все так же не сводя внимательного взгляда. – Но думаю, что все же лучше привести себя в порядок.
В порядок? Привести себя в порядок?!
– А я не в порядке? – и его вино тоже допила. Тоже залпом. – Тебе не нравится?
– Нет, не нравится.
Пустой бокал отправился по соседству к первому, а Майю за руку повели в ванную. Она едва успевала за ним. И не стало ни сил, ни желания противиться этому.
Все было зря.
Струя воды звонко ударила в белоснежную раковину.
– Я жду, Май.
Все напрасно. Все зря.
Упрямство сумело поднять голову, хотя губы Майи уже явственно дрожали.
– Не ври. Такие, как ты, ждать не умеют.
– Какие – такие? Какой я?
Если бы она не была в таком взвинченном состоянии, то услышала бы странность этой интонации, этого вопроса. Но все было зря.
– Которые все знают лучше всех! Что, не нравится? А белье? Смотри!
По закону подлости не заело замок. Ничего нигде не зацепилось. Юбка скользнула вниз, будто этого и ждала. Явив свету черные чулки и микроскопическое белье, которым даже канифоль со смычка не уберешь.
Роковая соблазнительница. Роковее, блин, не придумаешь.
– Нравится? Нравится?! Нет?! Почему?
– Май, перестань.
Илья попытался взять ее за руку, но она вырвала ладонь. Не могла сейчас выносить его прикосновений. В этот момент она его почти ненавидела.
– Хочешь ждать – жди там!
Жест пальцем в сторону двери вышел почти королевским – жаль, Майя не смогла сама этого оценить. Слезы были уже где-то совсем рядом.
Никто не любит женских слез и истерик. Июль – не исключение. Дверь за ним закрылась мягко, без драматического грохота. Когда Майя поворачивала защелку замка, слезы уже текли по лицу. И раздавшийся из-за двери вопрос: «Май, что происходит, ты мне можешь объяснить?» – она, разумеется, оставила без ответа. У нее были дела поважнее.
Она успела натянуть обратно юбку. Снять и швырнуть в угол ненавистные и больно врезавшиеся стринги. Включить воду еще и над ванной. И заплакать, не сдерживаясь и навзрыд.
Сколько Майя так провела времени – неизвестно. Ей-то точно – неизвестно. Шумела вода в две струи. В два ручья текли слезы, и все никак не получалось успокоиться. Из-за двери через какое-то время послышалось вопросительное: «Май?» Потом – требовательное: «Май, открой!» Потом стук. Потом попытки открыть дверь. Потом дверь уже просто стала ходить ходуном.
Ей было на все плевать. Ей бы слезами не захлебнуться.
Дверь распахнулась резко. Через секунду Майю уже поднимали с бортика ванной. Как раз в тот момент, когда слезы кончились и пришло тотальное опустошение. И она дала себя умыть холодной водой, и послушно стояла, пока обнимали и прижимали. На белоснежной рубашке остались черные и красные пятна – остатки косметики. Все равно. Все зря.
– Май, что случилось? Скажи? – ладонь прошлась по волосам, другая рука крепко держала за спину. – Что не так?
На нее очень своевременно напала икота. Ноги вдруг стали зябнуть. А голова – кружиться. И нет уже сил ни думать, ни притворяться.
– Все не так! Тебе все не так…
– Я ничего не понимаю, объясни мне, – он попытался отодвинуться, чтобы заглянуть в лицо.
Нет! Даже представлять не хотелось, как она сейчас выглядит. После всего, что вытворила сегодня. Поэтому Майя упорно вжималась лицом в еще две минуты назад безупречно белую рубашку.
– Тебе не нравится, когда я взрослая. Когда я похожа на женщину. Такая я тебе не нравлюсь! Кто я для тебя? Скажи!
На последнем вопросе вдруг поняла, что все еще – не все равно. Не напрасно. И не зря. Ей нужен ответ. Сейчас. Сию минуту. Немедленно.
– Ты похожа на женщину, очень похожа. Ты очаровательная молодая женщина… – он говорил медленно, словно старательно подбирая слова, – и для этого совсем не обязательно… не нужно всего этого.
Его слова что-то снова перемкнули. Майя провела щекой по гладкой ткани рубашки, вытирая остатки влаги.
– Женщина?
– Конечно, – губами прямо в макушку. – А разве нет?
Нет. Не то! Не так!
– Докажи!
Теперь она дала поднять себе лицо. Смотри. Решай. Нужна ли такая? Докажи. Докажи!
Он смотрел долго. А потом спросил – с какой-то совершенно несвойственной ему неуверенностью. Одно слово.
– Май?
– ДОКАЖИ!!! – в закрытом помещении ванной ее крик прозвучал оглушительно. – Докажи, кто я для тебя!
* * *
Илья не понимал, что случилось. Не понимал, что сделал не так. Но ей было больно. И причина этой боли очевидна – он сам.
Он чувствовал себя совершенно беспомощным и не знал, как объяснить ей, что помада не по возрасту и сегодняшняя роль – не ее. И знал еще, что объяснять нельзя, потому что сделает только хуже.
У Май были глаза, в которых плескалось несчастье. Даже тогда, в ноябре, когда он впервые привел ее к себе и сделал то, что не должен, – таких глаз не было. А сейчас… взгляд нелюбимой отвергнутой женщины. У его девочки. У его Май.
Внутри все оборвалось.
А она уже кричала:
– Докажи, кто я для тебя!
Кричала с отчаянием. Словно била в закрытую дверь. И он подхватил ее на руки. И вынес из ванной.
– Докажи, докажи, докажи, – шептала Май всю дорогу до спальни, уткнувшись ему в грудь.
И потом, когда он положил ее на кровать, и потом, когда освобождал от одежды, и потом, когда целовал, – она, как заговоренная, шептала ему в губы: «Кто я для тебя?»
Целый мир. Наполненный красками, звуками, теплом и смехом. Мир, который он берег. От всех. Потому что знал, как могут исчезать миры. И он не мог позволить себе потерять этот.
Докажи.
И губы скользят по шее, вниз, к груди. Задерживаются на сосках. И дальше. К животу.
Докажи.
Ты хочешь стать совсем взрослой, девочка? Я согласен.
И ниже. Еще ниже.
Она уже не просила. Вцепилась пальцами в простынь и издала звук. Вздох. Который рождался где-то внутри нее, в самом низу живота, прямо под его губами. Вздох, переходящий в стон. Глубокий. Женский.
Такой он услышал впервые. От нее – впервые.
А дальше – все. Кто-то сорвал стоп-кран. И стало нельзя остановиться. Только ее тело под его руками, только ее голос, только она. Илья чувствовал ее, чувствовал всю, как гончар чувствует пальцами глину, раскручивая круг и создавая удивительные сосуды. Так и он. Ощущал ее. Полностью. Отзывавшуюся на каждое прикосновение. Когда она стала такой? Когда превратилась из застенчивой девочки в женщину? Когда он успел сделать ее такой? Вылепить. Илья не знал. Но слушал, слышал и шел за ней. И вдруг – на самом своем пике Май выдохнула:
– Еще…
Что было потом, он не помнил. Только пульс грохотом в висках и дальше-дальше-дальше. Дальше! За ней. За Май. Пока не узнал свой собственный голос, соединенный с ее… Вспышка.
Илья возвращался медленно. Отрезвляла тишина. Он больше ничего не слышал. Потихоньку пришло осознание. Что он лежит на Май, придавив ее своим телом. Что он не просто на ней – он в ней. И, возможно, только что сделал ребенка. И еще, с учетом того, что полностью утратил контроль, наверняка причинил боль.
Илья осторожно приподнялся, освободив Май от себя, и внимательно стал смотреть на ее лицо с закрытыми глазами.
Он не знал, как это все получилось. Он должен быть аккуратнее, нежнее. Должен. Разве можно так с девочкой? Че-е-ерт!
– Май, я не сделал тебе больно?
– Сделал.
Там, в груди, вдруг не стало воздуха. И голос подвел.
– Посмотри на меня, – сказал глухо.
Она открыла глаза – встретила его взгляд. И он увидел, что взгляд этот еще затуманенный, Майя не пришла в себя. Только оплела ногами крепче, словно Илья куда-то собрался уйти.
Куда ему идти? Он искал на лице Май отпечаток боли, а она продолжила:
– Когда любишь, всегда немного больно.
И воздуха не стало снова. И он молчал. Смотрел на нее и молчал, а потом все же выговорил:
– Повтори.
– Что именно тебе повторить? – Май обняла его лицо руками.
Они так и смотрели друг на друга, не расцепляясь. Смотрели и молчали. Он не мог заставить себя ее отпустить, а она держалась руками и ногами, словно приклеенная, пока наконец Илья все же не перевернулся на спину и Май не оказалась на нем. Он гладил ее волосы и целовал в макушку, и через некоторое время Майя заснула. Как ребенок. Тихо и сладко.
Илья лежал, чувствуя на себе ее тяжесть, обнимал и вспоминал весь вечер. С самого начала. С самого своего прихода домой. И в какой-то момент стало казаться, что он понимает причину произошедшего. Ее попытку сказать важное. Вот так. Неумело. Болезненно. Безоглядно.
Маленькая Май, какая же ты отчаянная.
Он поможет. Обязательно.
* * *
Она проснулась. И словно бы нет. Волшебная дрема… истома… что-то теплое и восхитительное не отпускало. И спустя несколько секунд с закрытыми глазами Майя вспомнила – что.
Весь вчерашний вечер стремительно развернулся перед глазами. Нелепая попытка соблазнения. Истерика. Вела себя – дура дурой. Но, вопреки всему, получила награду.
Майя резко распахнула глаза. Постель пуста. Рядом нет того, кто вчера был так близко. Так близко, как никогда.
Не жалел. Не щадил. Не учил. Не показывал. А на равных. Бешеным стуком сердца, дрожащими пальцами, хриплым дыханием. Интимными, взрослыми и бесстыдными ласками – уже не спрашивая ее разрешения, а беря свое. Отдавая свое.
А ее куда-то несло вчера – вверх и вверх, за вершиной другая вершина. И все еще мало. Еще. Еще, пожалуйста.
А там, за «еще», – вообще уже космос. В котором только они вдвоем, но как единое целое. И финальным аккордом после крещендо – его стон. Никогда не стонал. В первый раз.
Идеальный стон цвета тяжелого литого золота.
Звуки за дверью спальни заставили Майю вынырнуть из омута сладких воспоминаний. Женский голос что-то спросил, мужской – ответил. Уже пришла Елена Дмитриевна! А Июль наверняка почти собрался на работу. Она торопливо отбросила одеяло в сторону. Вся ее вчерашняя одежда, аккуратно сложенная, лежала на тумбочке с ее стороны. Вся одежда, включая сброшенные вчера стринги. И Майя точно знала, что эта стопка одежды не Елены Дмитриевны рук дело.
Так, надо быстрее вставать, достать из шкафа джинсы, футболку, нормальные человеческие трусы и одеться.
За дверями спальни на всю квартиру пахло кофе. Слышалось, как на кухне чем-то деловито гремит Елена Дмитриевна. А в проеме кабинета было видно, как Июль убирает в портфель бумаги.
Оказывается, песочно-коричневый ковер очень приятный на ощупь, если на него ступать босыми ногами. А она вчера не заметила. Она вчера вообще ничего не замечала.
Майя ступала по мягкому ворсу бесшумно. И обняла со спины, прижавшись щекой к плечу. Он замер сначала. Потом отправил последнюю пачку листов в портфель, щелкнул замком и мягко освободился из ее рук. Чтобы обернуться и обнять самому. Крепко.
– Я сегодня, скорее всего, задержусь, у меня совещание, – твердые губы коснулись макушки. Там есть специальное место, куда Июль ее часто целует. Раньше в этом месте бывала заколка, которой Майя убирала волосы от лица. Теперь не носит. Потому что он ее туда целует.
Кивнула. И все никак не могла надышаться запахом его свежей рубашки и легкой горчинкой парфюма.
Из дома в тот день Майя выходила не одна – в компании с Севкиной прелестью. И водителем машины, которую выделил Июль. От слов благодарности снова отмахнулся, сказав, что давно ждал дня, когда контрабас покинет их квартиру.
Неуемный Шпельский уже грозился не сегодня-завтра явиться на занятия. А Майя, хоть и ворчала и крутила у виска, в душе была рада. Без Севки в консерватории было как-то не так.
* * *
К тому вечеру и ночи они больше не возвращались. Не вычеркнули, нет. Даже если и хотели – не получилось бы. Но Майя стала прежней – самой собой. Консерватория, скрипка, занятия… разве что прикосновений стало больше. Она стала чаще его касаться. Свободнее. Без девичьей робости. По-женски. Каким-то своим внутренним чутьем ощущая – когда именно можно.
Это было удивительно. Она его… чувствовала. Как чувствовала свою скрипку.
Никто из них не упоминал в разговорах слова, что произнесла в тот вечер Май. Но Илья помнил.
И в этих словах тоже не было юношеской влюбленности. Как исчезла она и во взгляде. Майя менялась. И менялись интонации. Все становилось серьезнее. Глубже. Их затягивало. Обоих. Он снова чувствовал свою ответственность. За Май.
И, видя, куда все это движется, все отчетливее понимал, почему она тогда поступила так. И что пора сделать следующий шаг.
* * *
Звонок телефона раздался сразу после того, как закончилось последнее занятие. Словно Илья точно знал ее расписание.
– Ты уже освободилась?
– Только что пара кончилась. А что?
– Выходи на улицу и перейди дорогу, чтобы мне не разворачиваться. Я сейчас буду.
Вот это новости. Вот это постановка вопроса. Впрочем, вполне в его стиле. По-июльски.
– Да, господин.
Он не ответил. Но его улыбку в нескольких секундах перед тем, как связь разъединилась, Майя отчетливо услышала. И улыбнулась в ответ. Интересно, что он задумал?
Илья был не за рулем. Он вышел из машины со стороны переднего пассажирского, а потом, открыв дверь, и вовсе сел сзади, рядом с ней. Молча.
– Куда мы едем?
– Гулять, – одновременно с тем, как автомобиль трогается с места. Односложный ответ, ровный тон и что-то такое в глазах. Что дает ей понять, что лучше подождать, замерев от предвкушения. От ожидания.
Но все равно Майя оказалась не готова к тому, что машина остановилась перед похожим на огромную стеклянную шкатулку зданием Пассажа. Ей даже не приходило в голову никогда туда заглянуть. Там дорогие бутики, там цены, сопоставимые со стоимостью половины квартиры. Туда просто как в музей, зайти поглазеть смелости не хватало. А теперь вот…
Дальше началась такое, что Майя вдруг почувствовала себя героиней фильма. Она даже поняла, какого. Кино это, в отличие от сверстниц, Майе не нравилось совсем – и герой слащавый, и в слезы героини на «Травиате» не верила. Но от ассоциаций поначалу не могла отделаться. Впрочем, только поначалу. До первого купленного платья. А потом красота тканей, фасонов, фактур поглотила ее целиком. И она не спорила. Кивала. Примеряла то, что выбирал Июль. И послушно шла в следующий бутик. Брюки, блузка, джемпер. Сумочки, пара платков, плащ, туфли, сапожки, удобные ботинки.
Все было настолько красивым, элегантным, стильным и идеально подходящим друг другу и ей, что затмило дурные мысли и неправильные ассоциации. Красота вообще, как известно, страшная сила. Она даже сломила остатки девичьей стыдливости в магазине женского белья. И там Майя тоже послушно примеряла то, что приносила девушка-продавец. И смело смотрела в глаза Июлю, когда он заглядывал в примерочную. И ей ужасно нравилось то, что она видела в его глазах. Он получал удовольствие, может быть, даже большее, чем она сама, – от жемчужно-серого атласа и персиковых кружев. Все это сидело на Майе как вторая кожа – красиво и ладно. В отличие от тех дурацких стрингов.
Последним пунктом их путешествия стал бутик известного косметического бренда. Там, в царстве духов, помад и кремов, Илья ее оставил. Пока она оглядывалась по сторонам, он что-то негромко сказал подошедшей девушке-консультанту, а потом тронул Майю за плечо.
– Я отойду, мне нужно позвонить.
И вышел за стеклянные двери с руками, полными пакетов.
Спустя полминуты общения с продавцом неловкость Майи куда-то делась. А еще спустя сорок минут, которые пролетели как две, она стала обладательницей полного комплекта всего – тон, пудра, тени, тушь, помады. А еще – да. Духи. Те самые, легендарные.
Которые Илье совершенно не понравились. Он вернулся уже с пустыми руками и отрицательно покачал головой, вдохнув аромат с узкой полоски картона.
И все пошло по второму кругу. Куча обрызганных разными ароматами блоттеров. И каждый раз голова вправо-влево. Нет. Не то. Пока наконец не…
– Вот это на руку нанесите.
На его слова девушка-консультант послушно брызгает из флакончика на тонкое девичье запястье. Вдыхает он. Вдыхает она. Смотрят друг другу в глаза.
– Ты именно так и пахнешь. Это твой запах.
– Верю.
На самом же деле последним пунктом их променада оказалось кафе на последнем этаже галереи. Под самым стеклянным куполом. Там они и устроили себе отдых после шопинга.
Заказаны салаты, кофе. И десерт – для нее. Молчание прилагается бесплатно.
Внутри так много эмоций, что Майя не знает, с чего начать. И как сказать. И поэтому молча кушает салат, иногда косясь на фирменный пакет, устроенный на третьем стуле. Кажется, Илья замечает ее взгляды, но тоже без слов занят своим салатом. Пока молчание не прерывает звонок его телефона.
– Проект сырой и непроработанный. Я буду ждать ваших предложений. Три дня… хорошо. Готовьте.
Майя не любит такие звонки. И такой его тон. Она сразу чувствует себя неуверенно – когда его мир вторгается в их пространство. Но сейчас это как никогда кстати. Помогает прийти в себя, собраться с мыслями. И понять кое-что.
– Знаешь… – она помешивает ложечкой кофе – сначала по часовой стрелке, потом против. – Я решила завтра после учебы заехать домой. И поговорить с родителями. Сказать… им. Ты не против?
Илья делает аккуратный глоток.
– Я считаю, что это очень хорошая мысль.
Даже вот так? Хорошая мысль? Сказать родителям, что они живут вместе, – хорошая мысль? Удивление пришлось заедать тирамису.
– Хорошо. А почему ты… тебя… ты простил мне вранье про Шанхай? – этот вопрос не давал покоя. Мучил.
Он пил кофе и молчал. Нет, не молчал. Думал. Она уже научилась различать.
– Наверное, потому, что ты не умеешь врать. И, наверное, потому, что я верил: однажды ты захочешь сказать правду. Сама.
Ответ ее чем-то смутил. Она его не до конца поняла. И десерт с тарелки исчезал стремительно, пока она пыталась справиться со смущением.
– Уважительные причины, что уж там говорить, – Майя отправила в рот последний кусок тирамису. – Я не умею врать. Ты не умеешь ошибаться. Каждому свое.
Он слегка прищурил глаз. Предвестник улыбки. Но не улыбнулся. Непорядок.
Ее нога под столом коснулась его. Погладила голенью о голень. Джинсы о тонкую шерсть. Темные глаза напротив распахнулись шире, но ногу он не отодвинул. Вместо этого спросил:
– Ты сама поедешь или тебя отвезти завтра?
Она прижалась ногой сильнее.
– Сама.
Все-таки улыбнулся.
* * *
Только приехав домой, наобнимавшись с родителями и съев первое, второе и пирог, Майя осознала в полной мере, как некрасиво поступила с родителями. Что соврала. Что не приезжала. И вообще…
Она отложила в сторону недоеденный пирог с яблоками и не стала откладывать чистосердечное признание в долгий ящик.
Получилось сухо, словно пересказ хроники. Бездушно как-то. Но какими словами объяснить, что происходит с ней… с Июлем… точнее, между ней и Июлем на самом деле? Если она и сама это толком не понимает.
Родители долго молчали. У мамы вид потрясенный. Отец задумчиво вертит в руках вилку.
– Я очень рад, дочь, что ты все-таки решилась сказать об этом сама. Это правильный и взрослый поступок.
Майя не вполне понимает слова отца. А вот мама понимает. Ахает.
– Миша!
– Что – Миша? – отец откладывает вилку в сторону. – Да, я знал. Илья звонил мне еще месяц назад. И сообщил.
Теперь потрясенных за столом двое. Он САМ сказал ее родителям?! Зачем?!
– Господи… – как-то мелодраматично вздыхает мама, прижимая пальцы к губам. – Господи, как же это… Что же делать? Маечка… – переводит взгляд на дочь.
Майе ужасно хочется закрыть глаза, а еще лучше – сбежать. Но – нет. Нельзя.
– Мама… – дальше не знает, что сказать.
– Все, что можно, уже сделано, – твердо произносит отец. – Илья – человек порядочный. А дочь наша выросла. Мы с тобой просто не заметили – как. И решения она принимает сама.
Мама растерянно кивает.
– А как же… как же учеба? Майя?
– Мама, все будет в порядке! – Майя все-таки протягивает руку, чтоб коснуться маминых пальцев. И с облегчением чувствует ответное пожатие.
– Все должно быть в порядке, – веско добавляет отец. – Учеба у нас на первом месте, не так ли, дочь? Илья мне твердо это пообещал.
Илья пообещал. Ну надо же. Манипулятор. Диктатор. Тиран! Майя на секунду зажмурилась. И как ее угораздило в такого влюбиться. Который все решает за всех. Впрочем, сосредоточиться на этих мыслях не дали. Потому что после первого маминого потрясения начались взволнованные вопросы, советы, увещевания.
Только под второй чайник чая до Майи дошел смысл череды пространных родительских рассуждений. Едва не рассмеялась. Ее деликатные пожилые родители не знали, как сказать, что опасаются ее ранней беременности.
Ой, ну смешно же. У нее есть человек, который все это прекрасно контролирует. И который не собирается заводить детей.
Вечер из нравоучительного плавно превратился в ностальгический. Они соскучились друг по другу. И смеялись, и делились новостями, и потом папа сел за инструмент. Спохватилась Майя только в девять вечера.
– Останься сегодня, доченька, – мама сидела рядом, а дочь уютно устроила голову у нее на плече. – Он… твой Илья… позволит тебе?
Майе даже сама формулировка не понравилась. Не говоря уж о сути вопроса. Это ее дом. Это ее родители. Кто ей может запретить?
Конечно, не запретил. Сказал, что понимает. И спасибо, что предупредила. И – до завтра.
До завтра – так до завтра.
Но засыпать одной было ужасно непривычно. И она долго не могла заснуть. Перечитывала в телефоне их переписку, и только после этого, после иллюзии, что Илья рядом, сон все же пришел.
«До завтра» вдруг превратилось в «до послезавтра». За завтраком родители стали дружно уговаривать дочь остаться еще на один день. Придумывали различные поводы – должен зайти в гости бас. И что мама отложила ей в магазине какой-то удивительный шарфик и сегодня пойдет и заберет. Такой красивый, яркий, шифоновый. Весна, Маечка, тебе нужен новый шарфик. Майя думала о купленной недавно горе люксовых вещей, в числе которых были и шелковые платки за баснословные деньги. И кивала согласно. И хвалила себя, что приехала во всем старом.
И шарфик оказался чудесный, потому что подарен мамой. И вечер удался – мамин бас и отец, будучи оба в прекрасном расположении духа, сыпали музыкальными байками и прочими занимательными историями, о которых в консерватории не услышишь. Но к десяти вечера, провожая гостя, Майя смотрела на дверь с тоской.
Как он там? Она тут без него никак. Скучает смертельно.
Снова перечитывала их переписку, сидя на кровати с ногами. Из открытой форточки по полу тянуло холодным воздухом.
В дверь постучали.
– Да?
– Я вызвал такси, – папа оперся ладонью о косяк. – Сказали, через десять минут машина подъедет.
Собралась было спросить. Но потом соскочила с кровати и крепко обняла отца.
– Спасибо!
– Только будь благоразумна, Майя, – папа поцеловал ее в лоб.
* * *
То, что Май осталась ночевать у родителей, Илью не удивило. Он ожидал этого. И даже был доволен. То, что после переезда Майя не навещала отца с матерью, – плохо. Может, гораздо хуже, чем вранье. Но Илья не подталкивал. Он ждал.
Он дал сам себе срок – два месяца. Если к этому времени ничего не изменится – придется поговорить с Май. Но все же хотелось, чтобы девочка сама пришла к правильному решению. Она пришла. И, судя по всему, сумела уладить все вопросы с домашними.
Умница.
Однако на второй день ее отсутствия спокойствие куда-то подевалось. Второй день в идеально убранной тихой квартире. Пустой квартире. И не сказать, что занять себя нечем, – на столе целая стопа документов. Сидеть до полуночи. В качестве альтернативы можно почитать, посмотреть кино, полазить по новостным лентам в интернете. Спокойный вечер. У него вчера был такой. А сегодня… не хватает фантиков из-под конфет, оставленных на столе. Очень не хватает. И светлые полотенца висят не в той ванной. Не в его. И в гостиной не разбросаны по креслам учебники. И он просто места себе не находит.
Понимает – Май должна пробыть дома столько, сколько нужно. Наверстать упущенное. Обсудить вопросы будущего, учебы, какие-то семейные дела. Много всего.
И Илья ходил по квартире. Ждал. Они все ждали. Коробка шоколадных конфет в холодильнике. Пюпитр. Стопка нот. Новогодний шар, который продолжал висеть на носороге. И даже ее старая нелепая шапка на полке в коридоре тоже ждала.
* * *
Сначала она хотела позвонить. Но пока доехали, время уже близилось к полуночи. Илья рано встает. Наверное, он спит. Майя не станет будить. Тихо откроет дверь своим ключом, тихо примет душ, тихо пройдет в спальню. И тихо-тихо обнимет.
Она все сделала, как планировала. Аккуратно повернула ключ в замке. Осторожно нажала на дверную ручку и медленно потянула дверь на себя.
В прихожей, одетый в джинсы и футболку, стоял он. Она споткнулась.
– Здравствуй, Май.
– Здравствуй, Июль.
* * *
Необходимое количество акций было куплено. Теперь предстояла сделка по переводу их на имя Ильи. Но это уже технические детали. Главное сделано. Отец довольно потирал руки, предвкушая сюрприз. Он всегда любил красивую игру. Илья потихоньку вникал в дела, собираясь стать полноценным участником управления корпорацией. И параллельно готовил себя к мысли о возможном отцовстве.
Ему показалось, что Май так и не поняла, какие последствия мог принести тот вечер. Поэтому Илья думал за двоих. Он помнил слова Михаила Львовича об учебе и важности четвертого курса. И полностью разделял их. Май нельзя бросать учебу. Она создана для музыки. И будет играть. Однако мысль об аборте в случае возможной беременности отвергалась сразу. Он где-то читал, что часто это приводит к последующему бесплодию. Аборт – значит сломать Май жизнь. Просто придется организовать жизнь так, чтобы Майя продолжала учиться и сохранила ребенка.
Потеряв контроль один раз, Илья перестал доверять собственной выдержке и начал пользоваться презервативами, отказываясь от них только в случаях, когда Май просила. Кажется, ей тоже нравилась абсолютная тактильность. А он не мог отказать.
Через две недели, когда Май, чуть покраснев, сказала, что «сегодня, наверное, не получится», Илья понял – у нее начались женские дни. И выдохнул. В ближайшее время никаких кардинальных перемен в жизни не произойдет. Май спокойно продолжит учебу. Но где-то в глубине души осталось легкое, едва ощутимое чувство разочарования. Удивившее его самого.
– Илья Юльевич, можно? – в кабинет заглянул начальник службы безопасности.
– Да, Петр Анатольевич, проходите.
Бывший офицер ФСБ остановился около стола и протянул тонкую пластиковую папку:
– Вы просили у меня пробить информацию по одному человеку.
Это было досье на отца Алисы.
– Присаживайтесь, – Илья рукой указал на стул и начал изучать материал.
Здесь были сведения о последних крупных продажах, про которые явно никто ничего не знал. Тайные сделки. Счета за границей. Движение денежных средств. В основном за рубеж. Очень конфиденциальная информация.
– Откуда это у вас? – спросил, подняв глаза от бумаг.
– Вы же понимаете, Илья Юльевич, что источников не назову, но данные проверенные.
Вместо ответа Илья кивнул головой. Тут было о чем подумать. И подумать серьезно.
Когда безопасник ушел к себе, Илья набрал на телефоне внутренний номер.
– Светлана Егоровна, сделайте мне кофе, пожалуйста. И полчаса попрошу не беспокоить.
– Хорошо, Илья Юльевич.
– Да… и еще… свяжитесь со службой доставки цветов. Мне нужны ландыши.
– Ландыши?
– Да. Ландыши. Какие-то проблемы?
– Они… занесены в Красную книгу, – голос прозвучал неуверенно.
– Я знаю. Но я же не прошу лесных ландышей. Наверняка существуют какие-то садовые культивированные сорта, которые используются во флористике.
– Да, есть садовые.
– Ну, вот и отлично.
– Илья Юльевич, – голос звучал все так же неуверенно, – вы понимаете, ландыш – это майский цветок, он цветет в мае. А сейчас – март.
С ним разговаривали как с двоечником, который заявил на уроке, что снег выпадает в июне.
– Светлана Егоровна, мне кажется, что это всего лишь вопрос денег, – ответил Илья. – Найдите фирму, которая возьмется выполнить данный заказ, и соедините со мной. Я сам скажу, что мне надо.
– Я поняла.
Через два дня он принес домой маленькую корзинку, перевитую лиловой атласной лентой с бантом. В ней были ландыши, пахнущие Май.