Глава 6. Лиза

Глава 6. Лиза

Горло сводит судорогой. Царев не просто сорвал мое свидание. Он разрушил мою жизнь. Вернуть Валеру после такого будет очень проблематично. Мужчина с образцовым самообладанием и стальными нервами только в худшем случае написал бы мне такую гадость.

Переживаю. О чем он сейчас думает? Чем занимается? Вдруг глупостей натворит. Я себя никогда не прощу за этот удар. Хотя от его срыва тоже обидно. Даже не позволил объясниться.

— Улыбайся, Лиза, — твердит мне Царев, усаживая за стол, ломящийся от блюд.

Но у меня создается впечатление, что основное блюдо сегодня я. Китайские партнеры моего «мужа» глазами меня пожирают. Будто я единственная женщина в зале. А ведь брюнетка за нашим столом куда эффектнее. Ее-то я и видела пару раз в гостях у Царева. Лучше бы он ее представил своей женой.

— Поразительное сходство, — улыбается нам китайский переводчик.

Марьяна не теряется. Спрыгивает с колен того самого дяди Рубена и бежит ко мне. Очень артистично играет роль моей дочурки. Мамочкой называет, в щеку чмокает, ручками душит.

— А вы и правда похожи, — хмыкает Царев. — Почему я раньше этого не замечал?

— Милый, ты у меня такой шутник, — лью ему в уши, взглядом испепеляя.

Впрочем, не я одна жажду вытрясти из Царева душу. Его роковая подружка тоже довольно опасно держит в руке столовый нож. Чувствую, ему тоже придется несладко на личном фронте. Бои ожидаются тяжелые.

Официантка в светлом шелковом ханьфу и гребнем в волосах предлагает гостям выпить какое-то байцзю. Но те мотают головами, прося русской водки.

— О, пошла жара, — усмехаюсь я, одной рукой прижимая к себе новоиспеченную дочь, другой подкладывая ей на тарелку закуски, которые она тут же сметает.

Пока байцзю меняется на водку, передо мной появляется администратор ресторана, протягивая Марьяне плюшевого зайчика.

— Подарок за счет заведения, — поясняет с любезной улыбкой.

— Слава небесам, у нашей дочери появилась ее первая игрушка. — Укалываю Царева взглядом.

Хотя нет, не укалываю, на куски пластаю. Что это за папаша такой, у которого ребенок в ванне купается с флаконами из-под его геля? Должен же он понимать, что есть вещи незаменимые, а время летит — не догонишь. Нельзя воровать у Марьяны детство.

За столом шумно. Китайцы обсуждают с компаньонами Царева прошедший день, а он все равно напрягается. Ловит паранойю.

— Не дерзи мне, Лиза, — бормочет, чуть склонившись. — У них переводчик не дремлет.

— Тебе же выгоднее. Сжалятся над голодранцем, подпишут контракт, чтобы ты смог позволить купить ребенку игрушку.

Видимо, я говорю это слишком громко, потому что за столом повисает тишина, после которой переводчик открывает рот перемолоть мое заявление.

— Рубен Давидович, может, тост? — оживает Царев, опуская свою пятерню на мое бедро и впиваясь в него в качестве наказания за мой длинный язык.

— Лапу убери, — шиплю ему. — Девушка, и мне налейте! — прошу официантку, пока Рубен Давидович произносит длиннющий армянский тост.

Мужские пальцы окончательно наглеют, будто мое бедро уже их родное.

— Соку, — уточняет Царев, убирая от меня стопку и двигая официантке мой стакан. — Лиза, веди себя прилично.

— Ты лезешь мне под платье и просишь о приличиях?

Он чуть отодвигается назад и опускает глаза вниз. Его пальцы и правда находятся в сантиметре от края платья. Еще немного — коснутся моей кожи. А я не привыкла, чтобы меня щупали посторонние мужики. Могу и стол перевернуть в порыве неконтролируемой ярости.

— Пардон, — ухмыляется он, медленно отнимая от меня свою горяченную ладонь. — Симпатичное платьице. По магазинам с Бусинкой таскалась?

— Таскался весь день где-то ты, — ворчу, взглядом просверливая дыру у него промеж глаз.

Китайцы и Рубен Давидович радостно проглатывают по пятьдесят граммов ядреной беленькой. Царев лишь делает вид, незаметно выплеснув свою порцию в стакан с водой и предусмотрительно отодвинув его от меня подальше. Совсем не позволяет горе запить. Заставляет без анестезии страдать. Говнюк бесчувственный.

Наевшаяся Марьяна слезает с моих колен, и по моим ногам бегут мурашки. Онемели, пока кормила дочку. Материнство — тяжкий труд. Цареву вовек со мной не расплатиться.

— Мамочка, можно я пойду поиграю? — спрашивает она, указывая на игровую зону, где резвятся дети других посетителей.

Я вопросительно смотрю на Царева. Чему он учит дочь? Врать с малых лет? Явно же у ребенка есть опыт подобных фокусов, раз она моментально вживается в роль?

— Да, солнышко, конечно.

Она тянет ручки вверх. Склоняюсь. Целуемся с ней в щечки. И она убегает, прихватив зайчика.

Наши с Царевым взгляды снова сталкиваются лбами. Ему явно смешно. А меня раздирает от желания влепить ему пощечину. Штук десять с каждой стороны.

— Константин, — бормочет придвинувшийся к нему Рубен Давидович, пока их брюнетка отвлекает китайцев разговорами, — гости сомневаются. Болтают между собой, что вы в разводе. Колец нет. Спорите. Спасай положение. Разоримся.

Царев нервно скребет бровь. Неужели думал, что я у него на шее повисну, доказывая безоглядную супружескую любовь до гроба? Я эти эмоции для Валеры припасла и распаковывать заветный чемоданчик не собираюсь.

— Лиза, пойдем проветримся, — зовет меня, вставая из-за стола.

О, неужели?

Воздух — как раз то, чего мне сейчас остро не хватает.

Он пытается обнять меня за талию, но я пресекаю поползновение его ручищи.

— Даже не думай, — угрожаю сквозь зубы.

Выходим с ним из ресторана и отдаляемся от дверей. В полумрак двора. Ночь теплая и свежая. Потрясающая. Гулять бы сейчас с Валерой по набережной. Держась за руки. Кольцо на пальце. В голове градус вина. За спиной крылья. А вместо этого я терплю Царева, который только дает обещания. Выполнять их он не спешит.

— Лиза, мы же договорились…

— Ты мне что-то предъявляешь? Я согласилась притвориться твоей женой. По-моему, у меня отлично получается. Как раз такой неврастеничкой и будет твоя несчастная будущая жена. Ты же любую до срыва доведешь…

Пока жестикулирую в состоянии аффекта, китайцы тоже выходят из ресторана. Веселые. Довольные. То ли подышать, то ли покурить. Неважно. Паршиво, что они замечают нас, а Царев не придумывает ничего действеннее, как у них на глазах притянуть меня к себе и бесстыдно, самоуверенно и порывисто поцеловать.

Шок. Обессиливающий, притупляющий и порабощающий.

Я висну в железных мужских объятиях. Раскатанная в лепешку его властью и энергетикой завоевателя. Ноги немеют. По позвоночнику течет приятное тепло. Острые углы скверных мыслей сглаживаются. Становятся обтекаемыми.

Царев меня покоряет. Заставляет утонуть в эйфории от впечатляющих ощущений. Будоражит фантазию. Задевает сокровенные точки джи моих желаний.

Никогда в жизни никто не целовал меня ТАК!

Страсть. Безрассудство. Чувственность. Они раздавливают время своим весом. Хоронят все прошлые поцелуи, выбивая из головы даже воспоминания о Валере. А ведь до этой минуты он казался мне богом. В постели и вообще. Видимо, я поспешила с умозаключениями. Царев однозначно целуется круче!

До меня доплывает эхо китайских аплодисментов.

Кое-как разлепляю глаза после того, как Царев плавно заканчивает поцелуй. Сморит на меня с хитрым прищуром, облизывается и улыбается уголком рта:

— Лиза, ты что, впервые сосешься?

Вмиг трезвею. Царев в любом забеге номер один. Особенно в порче сказочных моментов.

Нахожу каблуками тротуар, выпрямляюсь и выбираюсь из его тисков. Улыбающиеся китайцы нам кивают, что-то бормочут, один даже ставит нам «класс» — показывает выставленный вверх большой палец. Увы, не обходится без катастроф. Как назло, среди публики оказывается подружка Царева. А ей эта сцена совсем не нравится. Положение не позволяет ей сорваться, но в лице она серьезно меняется. По сути, мне-то плевать. Не я же к Цареву приставала. Но достаточно одной мысли, что мне понравилось, и я уже чувствую груз вины.

— Отдышалась? — интересуется он.

Поднимаю глаза. Щеки пылают. Почему я раньше не замечала, какой все-таки Царев обаяшка?

Он всего на пару сантиметров ниже Валеры, а тот аж метр девяносто. Это я точно знаю. Потому что Валера сам говорил, что еще бы сантиметр — и его не взяли бы в пилоты. Ограничения.

У Царева модная ухоженная щетина, выигрывающая на фоне густых усов Валеры.

Он моложе, привлекательнее, улыбчивее. Псих, конечно, но дьявольски неотразимый.

— Лиза, — пытается он достучаться до меня.

Гляжу в его выразительные черные глаза, и колени окончательно подгибаются. Я вижу в них огни ночного города, салюты, праздник. Любуюсь изгибом его губ, которые подарили мне самый незабываемый поцелуй. Слежу за кадыком, дрогнувшим, когда он сглатывает. Не просто теряю дар речи, а забредаю в туман. Ничего не вижу и не слышу. Все вокруг превращается в размытый фон. Только Царев имеет контуры. Четкие и разъедающие глаза.

Он машет рукой у меня перед носом. Очухиваюсь. Обращаю внимание на его ровные пальцы. Замечаю не столько дорогие часы, сколько красные пятна на мизинце и безымянном. Видимо, сегодняшний ожог. От Марьяши утром пахло жареной курицей. Сразу становится ясно, кто готовил.

Будто в состоянии полубреда осматриваю ширину мужских плеч. Костюм ему по размеру, но все равно не скрывает выделяющихся мышц. Не знаю, когда он успевает следить за собой, но очевидно держит себя в форме. И запах. Сумасшедший аромат сандала, поющего мускуса и горько-сладких трав.

— Идем, — зовет меня Царев, обнимает за спину и невзначай касается своей горячей ладонью оголенного участка.

Вздрагиваю. Паника перекрывает дыхание. Но не хочу, чтобы он отнимал руку. Безумно приятные ощущения от разбегающихся по коже мурашек, напоминающих, как головокружительно этот мерзавец целуется.

— Вика, я тебе потом все объясню, — бросает он своей подружке, вводя меня в ресторан вслед за китайцами.

— Да уж, Царев, постарайся, — уязвленно фыркает она ему.

Никогда я не лезла в чужие пары. Есть в моем близком окружении живой пример измены, разрушившей, казалось бы, испытанный временем брак. Но необдуманная выходка Царева сделала из меня разлучницу. Я даже не могу посмотреть этой Вике в глаза.

За столом теперь сижу молча. Делаю вид, что ужинаю. На самом деле, отстраненно ковыряюсь в тарелке, краем глаза следя за Царевым: его жестами, манерами, улыбкой. Когда в зале становится душно, он снимает пиджак, ослабляет галстук, расстегивает верхние пуговицы рубашки, подворачивает рукава. Делая все это с очаровывающим мужским шармом. Вижу на его увитом венами предплечье татуировку — красиво выведенные буквы «Марьяна». Перевожу взгляд на игровую зону, где его дочь играет с другими детьми, и меня одолевают странные эмоции. Мне одновременно жаль эту девочку, одновременно я рада за нее, что ей достался такой любящий отец. А еще я по-прежнему обижена на Царева, но уже не ненавижу его.

Ото сна пробуждаюсь, когда все дружно жмут друг другу руки. Китайцы подписывают контракт, передают экземпляр Рубену Давидовичу, благодарят за вечер и желают нам с Царевым большого семейного счастья.

Вскоре я остаюсь за столом совсем одна. Иностранных гостей нужно проводить, усадить в машины, проследить, чтобы отправились в верном направлении. И пока Царев со своим партнером и подружкой этим занимаются, я просто слежу за зевающей Марьяной. У нее уже толком нет сил прыгать в бассейне с шариками, но она не сдается. Вся в отца.

Вернувшийся в ресторан Царев заботливо берет ее на руки, прихватывает плюшевого зайчика и идет ко мне. Я вся вытягиваюсь в струну. У него даже походка особенная. Энергичная, ровная, уверенная.

Прижимая к себе засыпающую Марьяну, он берет свой пиджак со спинки стула и накрывает им дочку. Взглянув на меня, удовлетворенно улыбается и произносит:

— Контракт наш. Спасибо, Лиза. Ты меня очень выручила.

Я беру клатч, поднимаюсь из-за стола и жму плечом:

— Это было нетрудно.

— Пойдем. Отвезу тебя домой. Мне все равно по пути.

Не сдерживаю ответной улыбки. Что мне еще остается?

Вот только мое поднятое с огромным трудом настроение быстро падает, когда на парковке нам приходится столкнуться с Викой, ожидающей немедленных объяснений.