Глава 7. Царев

Глава 7. Царев

Глаза Вики высекают искры гнева. Она похожа на кобру. Не нападает из засады, а дает Лизе шанс ретироваться в машину. Отпускает мелкого зверька, чтобы освежевать меня.

Усаживаю спящую Бусинку в детское кресло и начинаю возиться с ремнями, но Лиза кладет свои тонкие ладони на мои руки и шепчет:

— Иди. Я сама.

Сумасшедший день. Я, кажется, разбомбил ее личную жизнь, а она со мной неприлично мила. Конечно, я все исправлю. Утром первым делом свяжусь с ее бычарой и поговорю по-мужски. Но как правило, обещания, которые я даю Лизе, трудновыполнимы, поэтому у нее есть причины в гробу видеть мои обнадеживающие клятвы. И все же каким-то чудом Лиза находит в себе силы терпеть меня.

Оставляю девчонок в машине, прикрываю дверь и иду сдаваться Вике.

Залепляет пощечину. Заслуженно. Молча шевелю челюстью и сжимаю зубы. Провернула бы она такое на публике, и я бы на куски искромсал ее карьеру. Забылась стерва, как я ради нее от Кайсарова к Рубену переметнулся. А контракт с китайцами стоил мне не только рискованного поцелуя с Лизой, но и Марьяны. Если Кайсаров не блефует, то я в любой момент могу лишиться своей царевны.

— Ты перешел черту, Царев, — шипит Вика.

Лить слезы не в ее природе. Она сильная, уверенная в себе и терпеливая. Но она никому не позволит вытирать об себя ноги. А я и так сделал из наших отношений непонятно что. Мы бы уже поженились, если бы я уделял ей больше внимания.

— Ты обещал найти Марьяне няню, а нашел маму?

— Не сгущай краски. Ты сама видела, что все произошло экспромтом. Между мной и Лизой ничего нет. Она лишь иногда сидит с Бусинкой.

— Я никогда не спрашивала у тебя о ее матери. Зря. Теперь ясно, почему ты перебрался в город. Поближе к ней, да?

— Ты сама просила меня переехать, чтобы мы чаще виделись и больше времени проводили вместе. Меня вполне устраивала жизнь в пригороде.

— С твоим переездом ничего не изменилось! — повышает она тон.

— Не гони. Пока у Марьяны была няня, мы с тобой перемяли все постели в отелях, — напоминаю, начиная беситься.

— Последнюю постель ты мял три месяца назад. Именно постель, а не меня! Потому что ты вырубился, добравшись до подушки!

Черт! Она права. Я уже забыл, что такое женщина. Наверное, поэтому слегка перегнул, целуя Лизу. Сразу с языком полез, фантазируя, как срываю с нее это блестящее платье.

— Слушай, Вика, это был стремный день, — вздыхаю задолбанно. — Давай завтра поговорим.

— Не хочу я с тобой разговаривать, Царев. Надоело. Решай свои проблемы без меня.

Разблокировав замки своего джипа, она садится за руль и поворачивает ключ зажигания. Не даю ей закрыть дверь. Блокирую проем собой и цежу зло:

— Ты что, рвешь со мной?

— А сколько я, по-твоему, должна ждать? Пока Марьяна вырастет? Я к тому времени состарюсь, Царев.

— Окей, тогда что ты предлагаешь? — скриплю зубами. — Бросить ее? В детдом отправить?

Вика тяжело вздыхает, закатив глаза. Берет недолгую паузу, собираясь с духом, и отвечает прямо в глаза:

— Мы вместе два года. Я никогда не жаловалась, что ты не даришь мне цветы и не водишь меня по ресторанам. Я восхищалась тем, как ты совмещаешь отцовство с работой. Видела в тебе идеал семьянина. Но я ошиблась. Ты эгоист, Царев.

Вмиг в памяти всплывают все предупреждения Кайсарова, что я сильно пожалею о связи с Викой. До тошноты не хочется признавать его правоту.

— Возьми свои слова обратно, — раздраженно предупреждаю ее.

— Отойди, — отвечает она и тянется к дверной ручке. — Поздно уже. Мне ехать надо. Завтра понедельник. Много работы.

Дернувшись с места, с треском хлопаю дверью и проваливаю с ее глаз. Даже не смотрю вслед уезжающему джипу. Всегда думал, что Вика особенная. Умная. А ведь Кайсаров сразу сказал, что у нас с ней ничего не выйдет.

Вваливаюсь в свою тачку и выдыхаю. Смотрю в зеркало заднего вида. Бусинка сладко сопит, накрытая моим пиджаком и рукой Лизы. Та едва прячет улыбку. Злорадствует, что у меня тоже личная жизнь по швам поползла. Впрочем, забыть о себе мне следовало еще четыре года назад.

Снова гляжу на Бусинку. Последние три месяца в наших с ней отношениях творится дикий хаос. Я с головой в работе, а она сама по себе. Ни отдыха, ни выходных, ни сраных каруселей со сладкой ватой. Контракт наконец наш, можно расслабиться. Плевать, что завтра понедельник. Без меня офис не развалится.

Беру мобилу и пишу короткое сообщение пацану с нижнего этажа, который мою Псину обычно выгуливает. Ключи от хаты у него есть. Справится. А мне сейчас необходимо эгоистично проветриться. Отключаю мобилу и выезжаю с парковки. Прямиком на центральную, а оттуда по шоссе на усадьбу.

Матери дома нет. В это время года она всегда на море кости греет. Собственно, ее вообще редко можно застать дома и даже в стране. Кажется, сейчас она где-то в Тайланде. Это к лучшему. Не выдержу ее очередных нравоучений. Она до сих пор уверена, что я обязан извиниться перед Кайсаровым, а еще она одержима ДНК-тестом — четыре года твердит, что Бусинка явно не от меня. Как будто я мальчик, который без нее с этим не разберется.

Въезжаю в темный двор и оставляю свет фар включенным. Лиза мирно спит в поддержку Бусинки. Прикольно смотрятся. Даже головы склонили симметрично.

Тихо выхожу из тачки, вбегаю вверх по ступенькам и открываю двери. Первым делом отключаю сигнализацию, пока та не завизжала на всю округу. Включаю уличные фонари и свет в холле. В доме чистота, порядок. Мать даже из-за границы контролирует, чтобы клининг-сервис отрабатывал свои бабки. Отлично. Утром закажу жратву и весь день буду отмокать в бассейне.

Разворачиваюсь выйти за девчонками, но одна из них уже стоит на пороге, уперев руки в бока. Взглядом выковыривает из меня начинку и оскорбленно отмечает:

— Царев, ты немного адресом ошибся.

— Лиза, — лыблюсь примирительно, — я тебе сейчас все объясню…

Она сердито скрещивает руки на груди. Ждет моего раскаяния.

— …только сначала уложу Бусинку спать, — прикрываюсь родительскими обязательствами, проскакиваю мимо этой бестии и прямиком в тачку.

Мое умотавшееся чадо попросту вываливается из детского кресла. Укутываю ее в свой пиджак и отношу в дом. Лизе приглашающе киваю на гостиную.

— Располагайся, — шепчу тихо и поднимаюсь вверх по лестнице.

Особняк у нас просторный. Есть где разбежаться и потеряться. Всегда удивляюсь, почему матери тут тесно. Особенно после нашего с Бусинкой переезда.

Детская не тронута. Моя мать хоть и сторонится внучки, но комнату держит в порядке. Все на своих местах.

Укладываю Бусинку в ее мягкую кровать-карету, осторожно снимаю бант с головки и стягиваю брючки. Зажигаю ночник и разглядываю круглое личико. Она будет красоткой. Мне придется запастись ружьем, чтобы отстреливаться от всяких идиотов. Я свою царевну кому попало не отдам, как бы ей ни хотелось поскорее от меня избавиться.

Губами касаюсь ее лобика, ноздрями втягиваю ягодный аромат и прикрываю глаза. Она насквозь пропахла Лизой. До самых мелочей превратилась в ее уменьшенную копию.

— Царев, — доносится с порога, — даже не думай укладываться баиньки.

Смешно. Лиза пытается казаться жесткой, а мне лишь очередной раз хочется ее поцеловать. Я эти податливые, нежные губы никогда не забуду. Она же растаяла в моих объятиях. Языком тела себя предала. Спалилась.

Укрываю Бусинку одеялом, поправляю балдахин над кроваткой и выхожу к Лизе. Медленно прикрываю дверь, оставляя небольшой зазор. Обычно малявка спит крепко. Кошмары ее не беспокоят. Но день был насыщенный. Вдруг проснется и напугается. Она толком и не помнит этот дом.

— Ты обещал отвезти меня домой, — ворчит Лиза, вспарывая меня своим пронзительным взглядом.

— Отвезу. Обязательно. Но не сегодня. — Снимаю через голову галстук и сую в карман брюк. — Что ты там будешь делать? Разглядывать ваши сопливые совместные фотки и рыдать своей мужиковатой подружке в плечо?

— Сенька не мужиковатая.

— Мать моя, ее еще и зовут Арсений? — усмехаюсь, выгнув бровь.

— Есения!

Прикладываю палец к губам, склонив голову в сторону детской.

— Тише, Лиза, Бусинку разбудишь. Лучше не брыкайся, а поблагодари меня, что от депрессии тебя спас.

Она округляет глаза. Густые ресницы едва не касаются бровей. Шевелит губами в стремлении поставить меня на место. Ангельски красивая волчья ягода.

— Царев, ты почему такой козел? — бормочет обидчиво.

На дух не переношу плевки себе в лицо. Я же абсолютно не токсичный парень. Иногда что-то рушу, но позже восстанавливаю. Будет ей слезодавительное примирение с Валерой. Только конченный придурок выкинет Лизу за борт. Так что зря она с такой агрессией вонзает в меня шпильки.

Делаю шаг вперед. Вплотную. Руки Лизы опускаются по швам. Она будто лом проглатывает. Замирает на месте, таращась на меня взволнованно.

— Пошли выпьем, — предлагаю ей.

Расслабляется. Вновь дышит. Сбивчиво, но живо. Кивает, поджав губы. Нахлестаться сегодня ее мечта. И так, бедная, весь вечер в ресторане голодно поглядывала, как китайцы водяру хлебали.

Жестом указываю ей на лестницу, пропуская вперед. Должен же я со всех ракурсов оценить венец творения, вкус губ которого смакую до сих пор. Она так невинно растерялась от того поцелуя, будто совсем девчонка.

По ступенькам не шествует, а буквально плывет. Платье сверкает от каждого движения. Обнажая тонкую изящную спину, подчеркивая округлую упругую задницу. Стройный силуэт зажигает шальным танцем у меня перед глазами. Волосы струятся ослепляющим шелком. Одним своим присутствием в этом забытом доме и моей дикой жизни Лиза возбуждает во мне дух азарта.

Какого черта я не могу оторвать от нее глаз?!

Мотаю башкой, стряхивая наваждение по крепости забористей любого пойла. Лиза собой мой мозг насквозь прошивает.

Интрижкой с Викой я гордился. Кайфовал, когда чуваки шеи сворачивали, пялясь на нее. Провокационно мял ее задницу у них на глазах, чтобы сильнее презирали себя за несостоятельность. Я распускал хвост в ее компании. Но ни разу не дурел с поцелуев! Поцелуи как поцелуи, ничего сверхвыдающегося. В постели тоже ставил ей твердую восьмерку и был этим вполне доволен.

Стоп!

Кончай, Царев!

Ты обещал вернуть Лизе того детину. Ясно же, что мы с ним из разных миров. Ей подходит он. Правильный, скучный, ранимый. Овощ. И ссыкло.

Импульсивно хватаю Лизу за руку, разворачиваю к себе, придавливаю к перилам и вжимаюсь в нее. Вздрагивает и снова перестает дышать. Испуганно заглядывает мне в глаза, не зная, что делать. Я и сам толком не вкуриваю, что творю. Просто хочу кое-что проверить.

Накрываю ее разомкнувшиеся губы новым спонтанным поцелуем. Убеждаюсь, что не отталкивает. Размокает, смягчается. Но на сей раз отвечает. Робко и без фанатизма, с которым я вгрызаюсь в нее, почувствовав тепло ее ладоней на своих плечах.

Увы, размечтался раньше времени. Лиза больше не теряется. Кусает меня за губу и рукой упирается мне в грудь, отодвигая от себя.

— М-м-м… — мычу, приложив подушечку большого пальца к губе.

— Царев, ты в себе?! — возмущается, а у самой на губах бродит улыбка и щеки розовеют. — Китайская аудитория оффлайн. Концерт окончен.

Вот же ведьма!

Валеру хочешь? Вынужден разочаровать тебя, небесное создание, но мирить я вас не буду. Не выполнял обещаний, нехрен и начинать, только репутацию портить.

Чуть склоняю голову, разглядывая бесовку. У меня такая же есть. Прекрасно знаю, что на самом деле прячется за этой улыбкой.

Я не Валера. Не кавалер и не рыцарь. Я просто беру то, что хочу, ступая по головам. Сейчас я хочу Лизу. И я ее заполучу.

Запускаю пятерню в ее волосы, притягиваю к себе и снова целую. Брыкается, даже пытается коленом двинуть, но блокирую ее телодвижения. Подчиняю. Выжидаю. Даю глоток воздуха и вновь в бой. Пока она не расслабляется.

Поддается. Складывает оружие. Ползет пальцами верх по моим рукам. Отвечает на поцелуй живее и яростнее. Втягивается в ритм, уже не демонстрируя зубки.

Дьявол, ее задница наощупь в сто раз круче Викиной!

Резьбу срывает. Тормоза отказывают. Подхватываю Лизу под бедра, усаживаю на себя и возвращаюсь вверх по лестнице.

Пьянею от ее вкуса и запаха. Как с цепи срываюсь, с ноги открывая дверь в гостевую. Взмахом руки сметаю какие-то фигульки-статуэтки с комода и сажаю на него Лизу.

Она застывает в моих объятиях, прислушавшись к тишине дома. Боится, что я этим грохотом Бусинку разбудил. Кончиком носа веду вверх по завитку ее уха и на взводе шепчу:

— Она до утра не проснется.

Лиза поворачивается ко мне, взмахивает ресницами и взглядом чиркает по моему лицу. Будто предупреждая, что она намерена выполнить данное утром обещание — стереть меня в порошок.