Глава 16

Коля обогнул покореженную иномарку и приткнулся у обочины, сразу после скорой. Я буквально выпала из машины и, зачерпывая ботинками снег, бросилась туда. Туда, где возле обломков отечественной тачки, я увидела куртку. «Похожая, она просто похожая», — ныло внутри меня, а я, не разбирая дороги, неслась. Ноги вязли в снегу, не слушались,брела, пока мне не преградили вытянутой рукой путь.

— Женщина, сюда нельзя! — скомандовал голос. Я оттолкнула руку в сторону и бросилась вперед:

— Пустите!

— Да, стойте вы! — схватили меня за пуховик цепкие пальцы.

— Куртка, там куртка, — взмолилась я, протягивая руки, дернулась, упала и поползла.

К нам подскочил ещё один мужчина, говорил, ругался, прибежала Лидка, что-то объясняла ему. Смысл их разговора миновал мое сознание, я барахталась в снегу, меня пытались поднять, но я не давалась. Я видела цель. Если мне не дают дойти, я доползу до неё.

Подействовала сестрица или же они сами поняли, что проще пустить меня, но мне дали преодолеть эти оставшиеся метры. Я подхватила куртку, прижала к носу, вдыхая запах, и тогда увидела рюкзак... Славкин рюкзак.

 Кажется, мне принесли нашатырь, потому что, запах ребенка улетучился. А может это снег или мороз сшибли его с кончика носа, едва уловимый, но знакомый до боли…

— Пассажирка погибла мгновенно, водитель до прибытия скорой, — услышала я и повернулась.

Тот, который ругался, а может и не он вовсе, говорил с Лидой. Мальчик? Я прослушала, он уже сказал про мальчика?! Я потянулась к ним вся, вся в слух обратилась, Лидка что-то неразборчиво уточнила, наверняка, нарочно шептала, чтобы я не поняла, но ответ я услышала.

— Его по воздуху, на медицине катастроф эвакуировали.

— Куда? Куда?! — задыхаясь, потребовала я.

— В семерку скорее всего, — повернулся ко мне мужчина. — Детскую, городскую.

 Лидка выскочила за мной. Колю отослала домой, укладывать Никитку. Мы долго носились вокруг огромного корпуса больницы, безрезультатно долбили в различного калибра двери, пока не наткнулись на приемный покой. В тамбуре вертушка, охранник за стеклом.

— Вы куда? — строго спросил он и зевнул.

— К вам мальчика на вертолете сегодня привезли, после аварии…

— А вы ему кто? — недослушал он.

Опять преграда. Сонная, скучающая, равнодушная к нашей боли. Вот как ему объяснить? Бывшая мачеха, кто я?

— Мама! — рявкнула Лидка, но не проняла, моментально нам вход никто не открыл. Он указал на стулья, за нашей спиной, повторно зевнул и поднял трубку. Лида усадила меня и шепнула: — Звонит кому-то, сейчас, сейчас к нам придут.

Она мельтешила туда-сюда, а я сидела и стискивала до бела пальцы. Медсестра спустилась нескоро, я поглядывала на охранника в надежде, что он задремлет. Мы обе подскочили, выпрямились.

— Кто мама? — спросила она. Лида толкнула меня в спину, девушка кивком позвала: — Идемте.

— А мне можно? Я тетя, — пискнула Лидка.

— Бахилы только наденьте. И верхнюю одежду снять!

Мы бросились к автомату. Монеты нашлись, как ни странно, у меня, в кармане пуховика. Шли длинным, гулким коридором, свернули, дальше ещё одним. На лифте поднялись на третий этаж. Молча, не проронив ни слова. Я боялась спрашивать. В коридоре отделения, медсестра ненадолго остановилась:

— Куртки сложите здесь, на кушетке. Я вам сейчас халаты принесу.

Вернулась с одноразовыми халатами, провела нас глубже, к посту. Сесть нам предложила напротив, у стенки, сама расположилась за столом и раскрыла журнал. Поначалу вопросы был легкие, а потом началось…

Не знаю я болел ли он ветрянкой! И про аллергии ничего не знаю! И где его чертов папаша, у которого полис, тоже!

— Вы мне скажите, что с ним? — приложила я руку к груди. Медсестра подняла на меня глаза и проигнорировала вопрос. Так же, как и я её только что. Взгляд её выражал усталость, а ещё раздражение немного. Она щелкнула два раза ручкой и повторила:

— Ну, так что там у нас с ветрянкой?

— Понимаете, она не совсем мама, — покаялась Лидка. — Она временная мама.

— В смысле? — хмыкнула медсестра и глаза её впервые выражали неподдельный интерес.

Сестрица принялась что-то объяснять, путано, жалостливо. Мне было все равно, пусть хоть всю мою подноготную выложит, только выяснит уже, что со Славкой.

— И всё равно, девочки, врача нужно ждать, идет операция, — шепнула она, наконец, и предупредила: — Но я ему сообщу, что вы ненастоящая, а там пускай сам решает. В общем, насколько я знаю, множественные ушибы, в том числе головы, сломанное ребро и разрыв селезенки. Никаких прогнозов не дам, ждите специалиста. Если что, я вам ничего не говорила.

Я судорожно пыталась вспомнить, где у человека находится селезенка и за что она отвечает. А спросить не решалась, вдруг прогонит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Медсестра велела нам ждать в тамбуре, у входа в отделение. Мы вернулись туда, где оставили свои вещи, сели. Лидка тут же подскочила, ходила из угла в угол, рассматривала памятки, висящие на стенах, нервировала. Я раскачивалась вперед-назад и даже не замечала этого, пока сестра мне не сказала.

— А ты прекрати ходить туда-сюда! — попросила я. Лидка уселась рядом, обхватила меня за плечи. Я прижалась к ней и шепнула: — Лид, а селезенка где?

Она отпрянула, поднялась. Повернулась лицом и ткнула себя в ребра, слева под грудью:

— Тут, кажется. Нет, уверена. Почти. Её ещё банком крови называют.

— Почему это?

— Накапливает вроде.

Я схватилась за ноющие виски, растерла их. Сестра опустилась на корточки и потрясла меня за коленки:

— Всё будет хорошо, ты слышишь?

— Да, — тяжко вздохнула я, отгоняя тревожные мысли.

И не получалось. Они кружили воронами, выискивали куда побольнее клюнуть. Двое взрослых людей погибли, а он… он ребенок! Перед глазами стояла перекореженная машина и куртка. Почему она валялась там? О господи, я её даже не рассмотрела! Была ли на ней кровь?..

— Это я виновата, — вырвалось у меня вслух.

— Прекрати! Не говори глупостей! — накинулась на меня Лидка. Испуганно обернулась, опасаясь, что наделала шума, присела вплотную и зашептала: — В чем ты виновата, ну, в чем?

— Я не хотела брать Славку к себе и вот, пожалуйста…

— Лизка, перестань! Если кто и виноват, так это здравый смысл, а вернее его отсутствие у этой женщины. Зачем, зачем она потащила ребенка за столько километров? И главное куда, к незнакомой бабе? Глупая, глупая… – жарко шептала Лидка.

 К нам вышел мужчина. Не знаю сколько времени прошло. Час, два… счет ему был потерян. Лидке разрешил пойти со мной, в холодный и неуютный кабинет неподалеку от сестринской. Удивительно, что и меня пригласил, а тут ещё и ей разрешил. А потом я поняла, о чем думал доктор: мальчик несколько часов в больнице, и никто им, кроме нас, не интересовался. Мы уселись на стулья и уставились на мужчину в четыре глаза.

— Мне сказали, мама мальчика погибла, это так? — спросил он нас.

Лидка подтвердила, а я взволнованно прошептала:

— Славик. Его зовут Славик.

— А отец у ребенка есть? — проигнорировал он имя.

— Отец сейчас находится в другой стране, я его мачеха, — не стала я вдаваться в подробности. Уверенности, что Шмаков в Таиланде у меня нет, та фотография ничего не доказывает, а говорить: отец шляется неизвестно где, если честно, не хотелось. И о том, что я экс - мачеха смолчала по понятым причинам. — Скажите, пожалуйста, как он?

— Проведена операция, устранен разрыв селезенки. Подобная травма зачастую случается при дорожно-транспортном проишествии. Не стану вас утомлять терминами, в общем, орган удалось спасти, но о результатах говорить преждевременно. Требуется тщательное наблюдение. Легкие не повреждены, дышит ребенок самостоятельно, а это уже хорошо...

Хорошо! Он сказал хорошо! Значит, все не так плохо? Мне хотелось схватить его за руки, и уточнить: так ведь? Ну, скажите, скажите что-нибудь ещё ободряющего.

…— В настоящее время жизни мальчика ничего не угрожает, он под наблюдением специалиствов, но окончательная картина будет видна завтра, после дополнительного обследования, — подытожил он, а кивающая в такт его словам Лидка спросила:

— А кого рода обследование, может какая-то помощь требуется?

Ей, как и мне, не хотелось, чтобы он закончил на этом. Важно узнать, как можно больше информации. Отвечать он не торопился, чуть прищурил усталый взгляд, словно раздумывал: а стоит ли вообще отвечать?

— У ребенка многочисленные ушибы, в том числе головы, ему назначена томография головного мозга. Так, дамы, — вскинул он руки, заметив, как мы перепугались, — в девяноста процентов случаев, оказывается, что подобное обследование не требовалось. Так что, волноваться преждевременно. Поезжайте-ка вы лучше домой, хорошенько отдохните и свяжитесь с отцом ребенка, это единственная помощь, которая от вас сейчас требуется. А меня извините, я работать пойду. У меня работы полно.

— Можно его увидеть? — сложила я в умоляющем жесте руки.

— Сегодня нет, завтра посмотрим.

— Пожалуйста, хотя бы одним глазком.

— Нет, дамы. Ребенок в реанимации, вход туда воспрещен. На сегодня, давайте, прощаться, завтра приезжайте и желательно с официальным представителем мальчика.

Он поднялся и, напирая, выпроводил нас в коридор. А когда спустя несколько минут вышел сам и заметил нас все ещё топчущихся в отделении, проводил до двери и напомнил где выход.

— Завтра, приходите завтра, — добавил и закрыл дверь в отделение.

Я хотела остаться, но Лидка мне не позволила. Мы долго перепирались, стоя у лифта, в итоге она вызвала такси и уговорила меня поехать к ней. «Тебе потребуются силы», — мотивировала она.

— Мне кажется он обманул, — осенило меня в машине. Лидка повернулась, а я пояснила: — Я думаю, он намеренно завысил процент. Ну, с томографией.

— Прекрати себя накручивать. Он мог вообще нам об этом не говорить, а раз сказал, значит, уверен: рядовая процедура. Со Шмаковым, что делать будем? Этой девке написать попробуем?

Про Шмакова я сейчас думала меньше всего.