Глава 26

Девушка на ресепшен улыбалась, словно только меня и ждала. Коридорный или портье, не знаю, как правильно, проводил к лифту, нажал кнопку шестого этажа.

— Шестьсот одиннадцатый номер, — озвучил он, как только открылись створки.

Мне начало казаться, что весь город состоит в сговоре и лишь я одна не до конца осознаю происходящее. Я ступила по мягкому ковровому покрытию, оставшись одна среди полумрака стен, и чувствовала себя героиней Джулии Робертс из фильма «Красотка». Только Сашка не миллионер из фильма, но как-то так выходило – герой. Нужно же успеть так основательно подготовиться… и главное — моей ли сказки?

Перед номером замерла. Знала, войду, требовалось лишь перевести дыхание. Я набираю в легкие воздух, прячу в сумочку шапку и прикладываю ключ.

Сашка стоял лицом к двери, темный пиджак под джинсы, рубашка. Непривычно серьезен, как подменили. И я понимаю — волнуется. Не меньше моего, а может и больше в разы. За спиной у него окно панорамное, посредине комнаты стол сервирован: торжественно, с белой накрахмаленной скатертью. Номер, судя по всему, двухкомнатный и это – гостиная.

— Пришла, — констатировал он так, будто груз с плеч скинул. Спохватился, подскочил и в пальто моё вцепился. Я позволила за собой поухаживать, Сашка его на плечики в шкаф определил и стул для меня выдвинул: — Мы можем просто посидеть.

И мы оба знали – просто посидеть уже не получится. Как было много раз у него на кухне, или у меня — не выйдет. Не для того мы здесь. Не ради вкусных блюд, которые, уверена, сейчас подадут, не ради непринужденной беседы.

Мысли мои текли в правильном направлении: в дверь деликатно постучали, Сашка открывать бросился, девушка в униформе столик вкатила. Перебазировала тарелки со снедью на большой стол и удалилась, не забыв пожелать нам прекрасно провести время.

— Шампанского? — выудил Сашка бутылку из ведерка.

— В два часа дня? Конечно!

И Сашка улыбнулся. Этой своей улыбкой дерзкой, которую я раньше идиотской называла.

— Они мне устрицы к шампанскому настоятельно советовали, — сообщил он, наполняя бокалы, — отказался нафиг. Я в них ни черта не смыслю, подсунут тухлятину. Куда лучше рыба, правда же?

— Правда. А я блинов с мясом напекла, — сообщила. Хотя, ещё утром планировала делать вид, что я всегда так завтракаю.

— Мм… Надеюсь, ты их в холодильник убрать не забыла?

И мы стали пить шампанское. За самый романтический обед в нашей жизни. Сашка проголодался основательно, последнее, что видел его желудок: невкусный кофе и сэндвич на борту. Мы обедали, а он рассказывал мне про поездку, намекая с какими трудностями ему пришлось столкнуться, чтобы не переносить вылет на несколько дней. Мне импонировало в нем, что он никогда не пытался выставить себя тем, кем не является на самом деле, не «накидывал пух», как выражается сестрица.

Когда к нам пришли забрать посуду, я подошла к окну и подтвердила свою догадку: набережная отсюда отлично просматривалась. Обладая стопроцентным зрением Сашка прекрасно видел, как я курсировала внизу и с легкостью мог дать музыкантам команду. Чуть позже он и сам это подтвердил. Но в тот момент он подошел, чуть коснулся моей ладони и, имея в виду набережную, предложил:

— Хочешь прогуляемся.

— Нет. Не сейчас.

— Меня так и подмывает поцеловать тебя, — шепнул он. Я почувствовала его дыхание шеей и повернулась:

— И что останавливает?

— Наверное, я не такой нахал, каким пытаюсь казаться.

— И у всех девушек, прежде чем целовать разрешения спрашиваешь?

— Нет, только у таких серьёзных, как ты.

— Хм…— задумалась я и нахмурилась: — Ты меня только что занудой назвал?

Видели бы вы его лицо, он всерьез решил, что я обиделась. Сашка вытаращил глаза и предпринял попытки оправдаться.

— Господи, ну и дурак ты! — остановила его. За плечи его схватила и на цыпочки поднялась. Дальше нам уже не до разговоров было.

Диван в гостиной хоть и не маленький был, но оказался жутко неудобным. В первый раз мы не очень обратили на это внимание, а во второй к делу подошли основательно и переместились для этих целей в спальню. Там кровать поистине королевских размеров оказалась.

Ближе к вечеру мы всё-таки вышли на улицу. Прогулялись по набережной, дождавшись, когда зажгут фонари, а потом поужинали в ресторане отеля и поспешили обратно. Нам хотелось одного и того же — скорее вдвоем оказаться, чтобы насытиться друг другом, словно отберут у нас эту возможность, стоит из отеля съехать.

 После душа мы, я в Сашкиной рубашке, на голое тело накинутой, он в одних боксерах, прыгали в кровати до самого потолка – откуда только силы взялись. Мы держались за руки и горланили: «Выше двадцать третьих этажей…», пока не рухнули без сил. Сашка первый вырубился, сказалась бессонная ночь накануне и перелет, а я лежала рядом и такой счастливой себя чувствовала. Нужной, а не использованной. Впервые за последние полгода.

После завтрака сдали номер, сели в такси, и тогда я поинтересовалась:

— Саш, а ты как всё это устроить успел?

— Я не один, мне помогли, — признался он и крепче ладонь мою сжал.

— Кто она?

— Почему это непременно женщина должна быть? — Я насупила брови, а он затараторил: — Хорошо-хорошо, понял, от тебя ничего не скроешь. Лена её зовут, кадрами у меня заведует. Жутко дотошная, въедливая и ответственная. Но стихи я сам. Да я серьезно, Ленка только музыкантов нашла, да отель забронировала.

У подъезда он сделал ещё одно признание: песню ему девушка–солистка предложила. Сам он просил спеть для меня популярную в былое время «Лизу» Губина.

— Фу-у… — спародировал он её, — я такое старьё петь не стану. Это ж не сыр, вы кого им удивить собираетесь, этим хитом плесневелым?

Прятаться от соседей я и не думала, поднимались держась за руки. Я тихо радовалась, как хорошо, что нам не в разные концы города разъезжаться нужно. Радовался ли данному факту Сашка судить не берусь, но выглядел не менее довольным. Мы смеялись и поднимались по лестнице. Свернули на второй пролет, сделали пару шагов, и я резко руку выдернула.

Он сидел на верхней ступени. Весь какой-то понурый, жалкий, обнимал колени руками. На мгновение в его глазах плеснула радость, а потом он заметил Сашку, толкнувшегося мне в спину и договаривающего обрывок фразы. Увиденное ему не понравилось.

— Славка, ты один что ли? — поднимаюсь к нему. — А отец где?

— Один.

Встал и топчется. Шапку с головы стянул, ни слова больше. То на Сашку, то на меня поглядывает. Я Сашке одними губами «пока» шепнула, а Славика за плечи обхватила:

— Идем.

В квартиру завела, руки потрогала – не холодные – и, словно насквозь просвечивая, обсмотрела.

— Славик, ты почему один, где папа?

— А, — фыркнул он, — этой подарок выбирает.

«Этой». Интересно, меня поначалу тоже «эта» звал?

— Так это папа тебя сюда привез, а сам в магазин уехал, да?

— Я сам приехал.

— Ничего не поняла, — покачала я головой. — Раздевайся и руки мой, чай пить будем.

Я достала вчерашние блины, у Сашки на них, кстати, виды имелись, и заварила чай. Славка зашел на кухню осматриваясь – перемены ищет, решила – и вздохнув на стул опустился. Сметаны ему горкой в тарелку положила и чашку придвинула.

— Рассказывай. Как ты здесь очутился, меня интересует.

— На маршрутке приехал. Я у тетеньки спросил на какой до остановки «Школа» доехать можно.

— У женщины, — автоматом поправила я. — Нужно говорить «у женщины», Славик. Хорошо, а папа в курсе, что ты ко мне уехал?

— Нет, — шепотом, секрет доверяя, — я сбежал.

— Славик, папа тебя чем-то обидел?

Славка замолчал. Взгляд отвел, за блином потянулся, жевать принялся сосредоточенно. Я почувствовала неладное и слова в голове прокручивала: поаккуратней спросить бы. Жаль, что я ровным счетом ничего не смыслю в детской психологии. Да и опыт общения с ними у меня почти нулю равен.

— Можешь не говорить, если не хочешь, — осторожно начала я, но малец перебил меня.

— Он меня в «Крейзи парк» звал, а сам по магазинам ходит и подарок ей выбирает, — в голосе обида. Закончил и вовсе с вызовом: — А мне она не нравится! Я не хочу подарки для неё выбирать!

Понятно. Пока ничего криминального, обычная детская ревность и борьба за внимание.

— Папа позвонил тебе, а ты сказал, что ко мне поехал, да? — уточнила, удивляясь, где застрял сам Шмаков и почему он ещё не здесь.

— Нет. Мне к тебе нельзя, я телефон выключил.

Губы надул, взгляд разве что под стол не прячет, вероятно, лишь сейчас осознал, чего натворил. Я поднялась и к нему шагнула:

— Ну, вот что, дружок, иди-ка ты ко мне…

И обняла. Прижала крепче, покачалась с ним. Он не сопротивлялся, напротив, руки выше талии сомкнул, обхватил и щекой в живот уткнулся. Я ему пальцы в шевелюру запустила, – так и не подстриг ребенка – перебираю, а потом сказала:

— Знаешь, что мы сделаем... я ему сама сейчас позвоню и попрошу, чтобы до завтра тебя оставил. Но больше, обещай мне, такое не повторится. Папа сейчас потерял тебя, волнуется, я даже представить боюсь, что он там надумал.

Славка пообещал. Без энтузиазма, скорее меня успокоить. Я решила чуть позже ещё одну беседу с ним провести, детальную.

Шмаков сначала наорался, потом обрадовался. Весь торговый центр уже на ушах стоял, а сам он о поездке в полицию подумывал. «Я сейчас приеду», — бросил он и отключился. Даже слова мне про ночевку вставить не дал. Может, и к лучшему, решила, пусть убедится: с сыном полный порядок, тогда и спрошу.

Мы в комнату переместились, Славка и тут осматриваться начал. Заметил отсутствие фотографий, но деликатно смолчал, а потом в «свою» комнату по привычке бросился. Или я надумала и не по привычке вовсе, а все из-за пресловутого любопытства. И ностальгия опять же…

Забежал, по шторам новым мимолетно скользнул взглядом и в небрежно заправленную кровать тычет:

— Тут кто-то спит разве?

— Кто-то спит, — улыбаюсь. — Я, конечно же, надеюсь, ты не против?

— Не против, — серьезно ответил он. Верхний ящик тумбы выдвинул, где у него раньше тетради хранились, глянул на содержимое и повернулся: — А это кто с тобой был? Там, в подъезде.

Так вот чего он вынюхивает. Маленький засранец наличие мужских «следов» высматривает! Допрос мне устроил…

— Сосед новый, — не рискнула я его иначе представить, — он перед новым годом в наш дом въехал.

— Вы с ним подружились?

— Вроде того.

— А с папой почему больше вместе жить не можете?

Этим вопросом он меня окончательно добил. «Караул! — запаниковала я. Слабая, тщедушная, которую «за грудки» обычным вопросом схватили. — И как тут объяснишь?! Я не готова на такие вопросы ему отвечать. Я не умею!»

— Взрослые вообще странные, — пожимаю плечами, — разве ты не заметил? Когда-нибудь ты научишься их понимать.

— Когда-нибудь – это когда? Когда вырасту?

— Ну, например, — тяну я и наконец придумываю чем его отвлечь: — Там в нижнем ящике игра твоя, забытая, доставай, играть будем.

Славка вытащил её, разложил игровое поле, выставил вперед руки, предлагая мне отгадать в какой зажат кубик, и вздохнул:

— Нет. Некоторых я отказываюсь понимать в любом возрасте.

Мы играли, переставляя фишки по номерам, а я только об этой его фразе и думала. Слишком уж она философски прозвучала. Совсем не по-детски. Что он имел ввиду? Вернее, кого он понимать отказывался?

 Шмаков примчался с тюльпанами. Остатки совести не позволили прийти с пустыми руками накануне праздника. Букет этот Славику понравился даже больше чем мне, он лукаво улыбался из проема, пока его довольную «моську» отец не заметил. От сына Игоря пришлось буквально оттаскивать, Шмаков ругался, грозил ему ремня всыпать. Я увела его на кухню, дверь плотнее прикрыла и поинтересовалась:

— Тебе не кажется, что тут не кричать нужно, а причины выяснить? Его явно что-то беспокоит.

— От рук отбивается вконец, вот что меня беспокоит! — возразил он.

Намеренно перечит. Не хочет признавать, или со мной проблемами не спешит делиться.

— Я понимаю, ты перенервничал, но так тоже нельзя. Остынь, Игорь, и поговори с ним спокойно. Не требуй от него отдачи как от взрослого мужика, он ребенок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ребенок! — фыркнул Шмаков и поднялся. Сунул руки в карманы брюк, по кухне прошелся. Неврозом веяло от каждого движения, от каждого поворота, казалось воздух наэлектризовался. — Маленький злодей он, а не ребенок! Ты хотя бы представляешь, что он творит?

— Кто, Славка? Да, что он натворить может?! Именно, не представляю.

— Он рыбок до смерти закормил. И всё это из вредности, понимаешь?

— Глупости, — отрезала я. — Не ищи заговор, там, где его нет. Не научили ребенка живность кормить, сами виноваты.

Я автоматом и «эту» в виновницы зачислила. Само так получилось, потому что её рыбки, уверена, откуда им у Шмаковых взяться…

— Не ищи заговор?! Он все фотографии с отдыха удалил. Тоже нечаянно, скажешь?

— Знаешь, я бы тоже те фотографии удалила, если бы догадалась, что ни в какой Москве ты не был, в то время, когда он тебя в больнице ждал.

— Хватит, Лиза, — утомленно попросил он. — Я уже говорил, что не мог оплатить такую сумму за билеты. А с пересадками получилось бы суток двое, не меньше. То на то и вышло бы.

Шмаков опустился на стул. Потер лицо, сдвинув волосы к затылку, и только теперь я заметила, что он действительно уставшим выглядит. Загнанным, как конь переросток, из которого хозяева всё надеются скаковую лошадь вырастить, а он обычной, самой примитивной породы.

— Славка ей шубу порезал, — пожаловался он. И несмотря на весь его жалкий вид, я не удержалась. Не стоило ему «эту» в противовес Славке ставить…

— И, дай угадаю, на новую шубу ты деньги нашел, конечно, — язвительно выпалила.

Шмаков подскочил ужаленным. К двери бросился, открыл. «Славка, собирайся, мы уезжаем!» — приказал, ко мне повернулся и досадливо выпалил:

— Ничего ты не понимаешь.

Я его за рукав взяла, остановить, сожалея, что испортила, момент упустила.

— Да, всё я понимаю. Влюбился ты без памяти и мечешься между двух огней. Ты Славика у меня до завтра оставь, а вечером заберешь.

Он дверь прикрыл, я дура обрадовалась – отпустит.

— Ты в своем уме, — у виска крутит. — Может, мне его по голове погладить за то, что сбежал? Или приставку новую в награду купить?!

Уговоры не действовали. Отчасти это и моя вина, следовало мягче с ним, изворотливей. Они на пороге буквально, я смирилась и про каникулы вспомнила: некуда теперь Славке ехать.

— На каникулы его тогда привези ко мне, — попросила. — Славик, когда каникулы? (3303c)

— Через две недели, — оживился он и на отца глянул.

— Посмотрим на его поведение.

Они ушли. А я опять казнила себя – зачем при Славке спросила, ждать ведь станет. Вдруг не отпустит.