Глава 25

Ирка вывернула со стороны школы, я их в окно кухни узрела. За одну руку Кирюшку вела, в другой мимоза, охапка целая — учителей поздравляли. Пятое марта, пятница, до праздника не увидятся. С крыши текло основательно, хотя снег чистили, лично наблюдала. Но пару дней назад новый выпал, он и стекал, на солнце плавясь. Весна – это хорошо. Весну я люблю. Я помахала им рукой и подумала: «Славик наверняка сейчас с ними бы возвращался».

«Выбрось их из головы», — посоветовала Лидка, имея в виду Шмаковых, когда я рассказала ей о встрече. Выбрось. Легко сказать, ещё бы сделать. И на душе тоской от этих мыслей повеяло, даже капель больше не радовала. Я задернула занавеску и горшок с фиалкой на место вернула. Зачахла совсем. Говорят, цветы атмосферу в доме чувствуют, а ещё говорят, что с ними разговаривать нужно.

— А не полить ли тебя, дорогуша?

Я приподняла листочки, коснулась земли – влажная как будто. Небось, как и хозяйка, от одиночества чахнет. «Чушь какая-то, зачем с ними разговаривать?»

Сегодня я особо остро понимала, что жду. Жду Сашкиного возращения и уже не скрываю этого. Хотя бы, себе не вру. То, что я по нему скучаю, по шуткам его идиотским, по его певучему "царевна" или "лягушка", в зависимости от ситуации, стало для меня открытием. Вернулась как–то с работы, глянула на стоявшую несколько дней без движения «крокодилицу» и осознала – скучаю. Как выяснилось, у Сашки своя транспортная компания, молодая, развивающаяся. Он настроил работу на севере страны, в столице, сейчас вот Питер осваивает. Вернется только завтра, рейс около восьми утра.

А про одиночество и тоску – глупости, не потому жду. Сашка успел за это время каким-то необходимым стать. Обязательным. Он веселил меня, в душу не лез, не пытался давить или уложить меня в койку. Шутит лишь иногда — крокодил и лягушка из одного заповедника. И в доказательство анекдот непременно. Я вспомнила один такой, в котором крокодил лягушку про воду спрашивал, улыбнулась невольно.

 Утром проснулась в половине восьмого, подготовиться задумала. Ненавязчиво, чтобы не догадался, и первым делом в душ побежала. К девяти напекла блинов, а к десяти волноваться начала. Напрягала слух, пытаясь понять вернулся ли он в принципе, но никаких шагов под потолком не слышалось. Пропажу «крокодилицы» заметила около одиннадцати, а вот в какой момент он её забрал пропустила. И расстроилась – проигнорировал, даже поздороваться не заглянул.

Я Лидке по телефону на невезучесть свою жаловалась, когда в дверь позвонили. Кинулась к глазку, по привычке припала – никого. Выглянула с опаской, коробочка на полу. Твердый картон, лаконичная раскраска в полоску, в такие обычно презенты кладут. В этой бумажка скрученная.

Я к окну кухонному бросилась — никого под ним. Не знаю кого я там ожидала увидеть… Сашку с букетом наперевес, например. Других кандидатов не имелось. Федорова исключила сразу, не очень-то верилось, что он автор этого милого безобразия. Я распахнула створку, высунулась по пояс почти и повертела головой — что за черт?!

Дядя Миша, наш дворник, по утрам чистил, но я его застать надеялась. Пальто накинула, спустилась, по двору прошлась и к четвертому подъезду свернула. Там, рядом с входом для жильцов, ещё одна дверь имелась, за ней дядя Миша свой арсенал хранил. Дернула ручку – заперто. Постучала на всякий случай.

«Путь тебе расчистит дворник» … хм-м... Интересно, если я припрусь к нему домой и спрошу для меня послание, дядя Миша примет меня за сумасшедшую? Спрошу, решила, по голове же не ударит.

Оказалось, проще всё, у домофона стоя сообразила. «Ну, конечно, ехать ведь нужно!» — воскликнула сама собой и к машине бросилась. Записка под дворником лежала.

Это он намекает, что мне наряд подобрать нужно? И?.. «Не приедешь…»

— Знать бы ещё куда! — проворчала я, глядя на его окна. Может, он потешается надо мной, прячась за шторой?

Впрочем, эта мысль не помешала мне подняться за ключами. Джинсы и кофточку, что были на мне, я сочла подходящими для «розыскных мероприятий». Записку перечитала раз пять, пока грелась машина, дошло, наконец. «На работу, как на праздник!» — возликовала я и покатила в салон.

Там я сначала крыльцо и входную группу обследовала, прикидывая куда он мог послание сунуть. И как-то так выходило, что никуда. Не в урне же рыться. Я на всякий случай заглянула туда — пара стаканчиков из-под кофе, сигаретная пачка — и толкнула входную дверь.

Альбина встретила улыбкой, чего я отродясь не припомню. Я поздоровалась и встала у стойки.

— Чего ты? — И щурится хитро, взгляд с потрохами выдает. Интересничает, ждет выспрашивать стану. Я ответила «мимо ехала» и журнал заявок взяла. Вписала пару лаков, которые по номерам помнила, бросила «пока» и к двери шмыг. Альбина не выдержала и окрикнула: — Лиза, подожди!

Из-за стойки выбежала, коробку круглую ко мне тянет. В ней цветы разномастные и пирожное макаронс, сверху открытка.

— Кто он?

— Сосед, — жму плечами. А Альбина хмыкает:

— Всем бы таких соседей.

Я ничего не ответила, поблагодарила и на улицу выскочила – не терпится.

Местом всех влюбленных, в нашем городе, звалась левая сторона набережной. С округлым мостиком, на кованные перила которого молодожены запирали замки на счастье, и беленой ротондой на подиуме. Снимки, на фоне этой самой ротонды, наверняка есть у каждого жителя нашего городка, даже отродясь не любившего никого, кроме мамы.

Машину я оставила с торца музея изобразительных искусств и спустилась к воде. Не совсем, конечно, к воде, она пряталась под толщей льда, но снег сверху выглядел мокрым и серым. Скоро солнце его окончательно добьёт.

Я шла по дорожке, вычищенной до плитки, и глазела по сторонам – впереди ротонда горделиво выступает. Вряд ли в ней меня поджидает Сашка, слишком многолюдно там, очередная свадьба фотографировалась. Да и помимо прогуливающихся достаточно, безлюдной набережную точно не назовешь. И как я его найду? Или он сам меня найти должен?.. Я забралась на мостик, дошла до середины и постояла там, отчаянно вертя головой. Ни одна из фигур знакомой не показалась.

Вернулась и оставила ротонду за спиной. Набережная заканчивалась площадкой, перед ней уже мост высится. Автомобильный, широкий, по две полосы в каждую сторону, но к нему ещё подняться надо. Я остановилась на площадке: слева лестница наверх, справа художники вдоль парапета сидят, под сводами моста – молодняк. Компашка из четырех человек терзала музыкальные инструменты. Один парень аккорды на гитаре давил, словно вспоминал или разучивал, второй настраивал свою, а парень с шейкером в руке пританцовывал. Сыпучка внутри инструмента перекатывалась, выдавая глухие, больше похожие на шепот, звуки. Девушка глазела на них и ждала, когда они наконец займутся делом. Не знаю какая у неё роль: петь, либо деньги с прохожих собирать, но и то и другое занятие подходило к её ангельской красоте.

И куда мне теперь?

Я немного покрутилась на пяточке и подошла к торговцу шарами – куплю один. Просто захотелось. Выбрала золотистый, классической формы. Пусть тянется за мной, как яркое солнце и душу греет. Веревочку в руке зажала, деньги другой отдаю, тогда они и заиграли. Я сдачу взяла и повернулась – девушка запела. Пела она в микрофон, голос разносился по округе через колонку, они её вперед выставили. Красиво пела и песня знакомой показалась.

«… Что я могу сказать тебе… Лети, Лиза, лети…» — вывела она и улыбнулась. Именно мне улыбнулась! У меня кожа враз мурашками покрылась от одной только мысли – для меня поют. А потом засомневалась: может, ошибаюсь?

Я на голос иду, завороженная, а она на меня смотрит. В упор прямо. И взгляд такой теплый, ласковый и тембр манящий. Она второй раз припев запела и рукой поманила.

«Я?» — уточняю одними губами и тыкаю пальцем в грудь. Девушка кивает в ответ и продолжает: «Выше двадцать третьих этажей. Выше…»

У неё конверт оказался. Самый обычный, белый. Я взяла его, а ей от растерянности шарик вручила и жду. Хотя, чего жду сама не знаю, конверт-то она отдала. А может дослушать хотелось или мурашки унять, которые никак не угомонятся – щекочут. Девушка покачивала рукой, с зажатым в ней шариком, а когда музыка смолкла, чуть подалась вперед, подмигнула мне и шепнула:

— Лети, Лиза, лети…

А у меня и вправду будто крылья за спиной выросли. Душа так точно взмывала ввысь. Я стояла посереди набережной, а внутри меня продолжала играть эта музыка. Конверт открывала трясущимися от волнения пальцами.

Помимо стихов внутри лежала пластиковая карта – отельный ключ. Название, серебристой гравировкой с вензелями, и адрес под ним. Только адрес мне не нужен – вот он, отель, с набережной подняться. Осталось понять: хочу ли я проделать этот путь?

Десять секунд…

Ещё десять…

И вот я уже торопливо поднимаюсь по лестнице, перехожу узкую дорожку для пешеходов... «Палладиум» — значится над входом.

«Это отель, — напоминаю я себе, — отель».

«Господи, ты не можешь пойти туда, будто вызванная кем-то для утех женщина!» — призываю себя к порядку. А потом тяну тяжелую дверь и ступаю внутрь.