Глава 9.

Максим.

Кухня Кати была настоящим испытанием для перфекциониста, коим я, в общем-то, и являлся в большинстве аспектов своей жизни. Разве что в выборе одежды и количестве выпитого кофе иногда позволял себе небольшие вольности. Но это… это был апокалипсис бытовых приборов! Немытые тарелки возвышались, словно руины древнего города, а полчища банок с неопознанным содержимым внушали опасения, что в одной из них притаился злобный мутант, готовый вырваться на свободу. И среди всего этого хаоса, пышным, но немного помятым цветком, стояла она – Катя. Растрепанная, с копной непокорных волос, и с таким взглядом, будто я только что сообщил ей о конце света. Или о том, что в ее квартире завелась плесень, устойчивая ко всем известным антибиотикам.

В любом случае, мне нужно было срочно что-то делать. Нельзя было допустить, чтобы она увидела, как меня начинает слегка подташнивать от содержимого той кружки, что я ей только что передал.

«Держаться, Максим, – мысленно скомандовал я себе, – ради Алисы! Ради светлого будущего, в котором моя дочь не будет питаться замороженными полуфабрикатами!». Первоначальную стратегию – давить на жалость и рассказывать о горестной судьбе отца-одиночки, брошенного на произвол моли и пельменей, – я решил отбросить в мусорное ведро, туда же, где, вероятно, лежали конспекты по органической химии прошлого века. Алиса и нужда в женской заботе? Слишком банально. Слишком предсказуемо. Катю следовало покорить, заворожить своим умением видеть красоту в хаосе, заинтриговать тем, что я не боюсь этого тщательно выстраиваемого беспорядка. Операция "Очарование" началась.

В ее глазах плескались замешательство, испуг и, кажется, даже легкое подозрение. Боялась, что я начну изрыгать проклятия на ее немытую посуду? Или, что еще хуже, потребую немедленно превратиться в домработницу, вооруженную хлоркой и железной губкой? Оба варианта с треском провалили бы мою миссию.

Собрав остатки самообладания, я нацепил на лицо максимально искреннюю улыбку (надеюсь, она не выглядела как гримаса маньяка) и выдал фразу, которую обдумывал последние пару минут, словно текст для важной презентации:

– Знаешь, Катя, а у тебя тут… довольно… уютно… в своем роде. Творческая обстановка, я бы даже сказал. Эдакий арт-хаус. Даже немного… вдохновляет.

Уверен, я видел, как у нее едва заметно дернулся глаз. Идеально! Любая реакция, даже ироничная, лучше, чем полное безразличие. Интерес, пусть и в слегка деформированном виде, был посеян. Главное – не затоптать росток сапогом неуместного сарказма.

Она попыталась отшутиться, ответить колкостью на мою попытку сделать комплимент, спрятать свою растерянность за непроницаемой броней цинизма. Предсказуемо, но не безнадежно.

– Не стоит меня недооценивать, Катя, – парировал я, делая еще один осторожный шаг вперед. Нужно сокращать дистанцию, но вести себя при этом, как кот, крадущийся к сметане, а не как слон в посудной лавке. – Я ценю чистоту… в мыслях. А в остальном… мне импонирует легкий, артистичный беспорядок. Он придает жизни пикантность. Знаешь, как щепотка чили в шоколаде.

Спасите меня святые угодники, ну пожалуйста, не хотелось бы выглядеть сейчас полным идиотом. Но, судя по ее реакции, что-то в моих словах все-таки зацепило струны ее души. Легкий румянец на щеках, небольшое расширение зрачков… Бинго! План начал приносить первые плоды.

Настало время для нанесения решающего удара, тщательно выверенного, как бросок опытного игрока в дартс. Упомянуть Алису, ее рисунок, но не выдавать все это как козырь в рукаве, а, скорее, как приятный бонус к моей… неповторимой личности.

– Кстати, о крыльях – рисунок Алисы просто великолепен! В нем столько цвета, столько фантазии… Я всегда мечтал познакомиться с феей в розовом.

Кажется, ее пробило легким электрическим разрядом. Она стояла передо мной, немного ошеломленная, как будто я только что вручил ей премию "Оскар" за лучшую роль в фильме, который никто не видел. Я понял, что это был мой шанс. Катю явно не баловали похвалами, особенно касающимися ее "неформатности", ее умения создавать хаос, в котором, как ни странно, она чувствовала себя вполне комфортно.

И тут меня осенило, что мне действительно начинает нравиться эта ее… непредсказуемость. Ее развевающиеся, как флаги на ветру, волосы, ее кухня, где явно хозяйничал тайфун, ее увлечение эзотерикой, граничащее с легким безумием… Все это было как свежий глоток воздуха после череды скучных, обточенных глянцем, "идеальных" женщин, с которыми приходилось время от времени общаться.

Она попыталась огрызнуться в ответ, вновь спрятаться за маской сарказма, но ее выпад получился каким-то вялым, неискренним. Я почувствовал, что ей приятно. И это было прекрасно. Осталось лишь аккуратно подтолкнуть ее к принятию… правильного решения. Давить на жалость было нельзя, это все испортило бы. Лишь слегка намекнуть.

Я накрыл ее руку своей, стараясь сделать это мягко, почти случайно, как будто мои пальцы просто решили совершить небольшую экскурсию по ее ладони.

– Просто… я давно не встречал девушку, с которой было бы так живо, так интересно. С которой можно запросто поговорить и о хаосе на кухне, и о крыльях бабочки…

Я умолк, предоставив ей возможность самой сделать выводы. Позволить ей обдумать мои слова, почувствовать, как робко зарождается в ее душе… симпатия? Я не собирался просить ее становиться няней Алисы. Нет, это было бы слишком грубо. Я хотел, чтобы она сама захотела быть рядом с моей дочерью. Чтобы она полюбила Алису, полюбила этот уютный беспорядок, полюбила… меня?

Возможно, я был слишком оптимистичен. Возможно, мои расчеты строились на песке, а не на прочном фундаменте взаимного интереса. Но, глядя в ее удивленные и немного растерянные глаза, я чувствовал, что операция "Очарование" продвигается успешно. Я был готов сыграть эту партию до конца, без права на ошибку. Ведь на кону стояло счастье моей девочки. И, вполне вероятно, мое собственное.