Глава 23

Последующие дни превратились в ад. Позднее я с трудом могла вспомнить, где была и что делала. Сначала были слезы. Потом закончились и они. Пришла пустота, в которой не было ничего и никого. Первую неделю я жила с мамой, а затем поняла, что не могу видеть комнаты, знакомые с детства, с которыми связано столько воспоминаний, и понимать, что папы больше нет. Что он никогда не придет, не подшутит надо мной, не спросит, как дела.

Не выдержала, сбежала. С мамой осталась сестра, а я заперлась в своей квартирке и не выходила за ее пределы. Еду покупал Кир. Единственный, кто сидел со мной дни и ночи напролет. Единственный, кто пытался вывести меня из жуткого состояния безразличия. Я просила, умоляла уйти, но Кир оставался. Иногда начинала обвинять его, что он здесь только по приказу Эда. Он не отнекивался. Просто сидел рядом и молчал. А потом я долго плакала у него на плече и спрашивала себя, что бы я делала, если бы Кира не было рядом.

Я наконец-то поняла его жгучее желание наказать убийцу родителей, пусть даже ценой жизни. А мне некого было винить. Кроме одного существа. Эда. Он не захотел помочь. Мог, но не захотел. Почему? Ведь был же с ним Ян — годами, веками. Была та медсестра из больницы. Почему? Эд поступил жестоко. Он всегда так поступал. Почему? Почему из всех людей на свете я выбрала того, кто может только причинять боль?

Иногда ночами, когда я не различала грани между сном и явью, мне казалось, что Эд подходит к кровати, присаживается на краешек, гладит меня по голове и молчит. Иногда я ощущала прохладу его губ. Но когда открывала глаза — его не было. Был Кир, тихий и печальный. Отключенный мобильный. Короткие звонки родным, чтобы убедиться, что с ними все в порядке — и снова отбой.

Единственное, что запомнилось, — визит Тимки. Он пришел после девяти дней. Звонил в двери до одурения, пока я не открыла. Кира как раз не было — ушел пополнить наши запасы, пока я не умерла с голоду.

— Аля. — Тим ворвался в квартиру, принося морозную свежесть. — Аль, я только узнал. Прости, что не раньше…

Он сгреб меня в охапку, и я разревелась. Во весь голос, навзрыд. Кричала что-то — потом не помнила что. Тим усадил меня на диван, обнимал за плечи и уговаривал, как маленькую, что все будет хорошо. А я вторила, что не будет, никогда не будет, потому что Эд отказался помочь. Тимка сказал, что никто не может воскрешать мертвых. Но я была уверена: Эд может. Он помог Артему, он всесилен. Тимка смотрел на меня, как на сумасшедшую. В те дни я, наверное, и была сумасшедшей.

Потом пришел Кир. И заставил Тима уйти.

— Аля, — тряс он меня за плечи, — Аля, чего хотел этот тип?

Но разве я его слышала? Я отходила от истерики и понимала, что мне стало легче. Хоть немного, но легче.

Утром голова напоминала осиное гнездо. Осы гудели, жалили, почему-то рычали. Но вернулась способность мыслить здраво. И мне не понравилось то, что я помнила. Первым делом привела себя в порядок. Отражение в зеркале пугало, потому что на меня глядело всклокоченное существо с синяками под глазами, спутанными волосами и странным цветом лица. Когда девушка в зеркале начала хоть немного напоминать меня настоящую, оделась и собрала сумку. Занятия в универе шли полным ходом. Меня так просто отчислят.

Кир появился в дверях комнаты.

— Рад видеть, что тебе лучше.

— Не особо лучше, — пробормотала я. — Но надо как-то… жить.

— Первая здравая мысль за две недели. Ты в универ?

— Да, попытаюсь немного поучиться, — заторможенно кивнула.

— Вот и отлично. Если что, я рядом. Зови.

Было важно знать, что он действительно рядом. В отличие от тех, кто забыл о моем существовании. В отличие от Эда. Странно. То до сумасшествия хотелось его увидеть, то, наоборот, не видеть никогда.

На парах я, конечно, почти ничего не слушала. Мысли были далеко. Постоянно ловила на себе чужие взгляды — сочувствующие, заинтересованные, любопытные. Чужое горе почему-то многих привлекает. Но какое мне дело? После занятий поплелась к дому. Пешком. Хотелось просто идти по улице, смотреть на истоптанный снег и ни о чем не думать. Хуже всего получалось именно последнее — не думать.

Дома разделась как машина и нырнула в тепло своей гостиной-спальни. Кир тут же оказался рядом.

— Ты молодец, — ласково потрепал меня по волосам. — Поверь, время лечит.

— В моем случае — калечит. — Где-то слышала такую фразу. Где и когда?

— Не злись, — вздохнул Кир. — Думаешь, ему легче?

— Ему-то? — В сердце опять всколыхнулась ненависть. — Ему легче. Он, в отличие от меня, никого не терял. И никого не любит. Потому что он — не человек.

— Эд любит тебя, — безуспешно пытался достучаться до меня Кир. — Рано или поздно ты его поймешь.

— Никогда не пойму и никогда не прощу, — отвернулась от Кира. — Можно тебя попросить? Прогуляйся немного. Хочу побыть одна. Только не так, как всегда — исчез, а сам тут.

— Ладно.

Кир пошел к двери, чтобы я видела, как он ее за собой запирает. Можно подумать, через стены пройти не может. Все-таки почти призрак. Почти… Даже его Эд держит в этом мире. Помогает кому угодно, только не мне.

Прошла на кухню и заварила чай. Крепкий, горький. Вкус напоминал, что я еще жива. Есть не хотелось, только пить. Когда раздался звонок в дверь, подумала, что Кир вернулся слишком быстро. Но на пороге стоял Тим.

— А, это ты, — впустила его в коридор. — Проходи. Извини, у меня такой бардак.

— Тебе лучше?

Тимка внимательно вглядывался в лицо, словно надеялся прочесть ответ.

— Лучше, — кивнула я. — Хотя бы помню месяц и день.

— Аль, я поговорить хотел.

Тим сел на незастеленный диван, и мне стало стыдно. Во что превратилась моя квартира? Присела рядышком.

— Слушаю.

— Ты вчера говорила… много странного. Я тут наткнулся на одну занятную вещицу. Думаю, тебе бы пригодилась. Защищает от злых духов.

Даже улыбнулась. Тимка что, решил меня от духов защищать? Нет, Тимочка, все куда сложнее. Но руку за подарком протянула. Не обижать же человека.

В ладонь опустился небольшой медальон. Он переливался, словно на солнце. Удивительная вещь. Я любовалась играющими на крышке бликами. Интересно, что внутри? Щелкнула замочком — и ослепла от яркого света. Сильно заболела голова. Мгновение спустя я уже ничего не видела и не слышала.

Эонард

Никогда еще быстротечные земные дни не казались мне такими длинными. Словно вместо двадцати четырех часов в них вдруг стало сотни, тысячи. Бесконечная пытка — сидеть и считать минуты. Потому что ничего другого я не мог. В клубе бурлила жизнь. Я нанял нового управляющего, одного из старых должников, и он вовсю взялся за работу. Мне же не хотелось никого видеть.

Одиночество. Такое глупое человеческое слово. Пять слогов, одиннадцать букв. А оказалось, в него можно заключить весь мир. Никогда не задумывался, что оно обозначает. Как и другие эмоции. Радость, грусть. Когда я впервые очутился в человеческом теле, думал, сойду с ума от водоворота ощущений. Потом привык, научился контролировать — и забыл о них. А сейчас вдруг вспомнил, что чувства — есть. Что для людей нормально злиться, надеяться, обижаться, любить.

Любить… Никогда не понимал, как можно настолько потерять голову. Со стороны любовь напоминала болезнь, умопомешательство. Ян говорил, что люди счастливы, когда влюблены. Он солгал. Я не чувствовал себя счастливым. Наоборот. Это груз, который давит и давит на плечи. Камень, с которым приходится преодолевать барьеры и преграды. Хочется крушить и ломать. Потом вдруг приходит апатия, и весь мир кажется блеклым пятном на лике вечности. Невообразимо глупо. Невозможно выбраться из водоворота. Меня затягивает на дно. Впервые за сотни лет.

Почему? Почему это случилось со мной? Очеловечился? Потерял силу? Нет, сила осталась при мне. Пусть слабая, едва ощутимая, но — моя. Как я мог подпустить кого-то так близко? Странная девчонка, которая снова и снова крушила барьеры. Как я ни пытался отгородиться — не смог. Наши судьбы связаны. Смотаны в тугой клубок.

Александрина. Аля. Алька. От одной мысли о ней учащается пульс. Я привык видеть ее рядом. Привык, что в любой момент можно прикоснуться, дотянуться. А теперь она ненавидит меня, и внутри — пустота. Я думал, что познал все границы тьмы.

Я ошибался.

Осталось только сидеть в кабинете и смотреть в потолок. Пару минут назад ушел Кир — приходил с отчетом. Але плохо. Я пытался сделать с этим хоть что-нибудь. Тянул на себя ее боль. Но как же я слаб в этом теле! Если бы только она меня поняла. Что я не всесилен. Я всего лишь… маг, от силы которого остались одни ошметки. Да, кажется, именно такое слово принято в человеческом мире. Хотя как меня только ни называли — колдуном, проклятым… демоном.

Как никогда хотелось домой. Этот мир потерял последние краски. Много столетий назад казалось, что Земля прекрасна. Я стремился сюда, желал прикоснуться. А когда стал человеком, понял: планета — это ее жители. А люди — жестокие твари, которыми управляют жадность, гнев, похоть. Были и другие. Но — мало. Слишком мало. И они уходили. Так быстро.

Аля права — я не знаю, что такое смерть. Не пойму этого «никогда». Потому что есть другие миры. И между ними — коридоры. Когда-то они были открыты для меня, а сейчас — заперты. Я сам заперт в бессмертном теле, которое тем не менее способно чувствовать боль. И, как оказалось, любить.

Мне нужна Александрина. Как воздух. Как вода. Я бы сделал все, чтобы забрать себе ее слезы. Но когда мы остаемся наедине, начинаю нести такие глупости… Потому что не умею любить. Люблю — и не понимаю, что со мной происходит. Нелепо.

Ее отсутствие ощущается физически. Как голод или жажда. Аля, Алька, Александрина. Я зову, но кто меня услышит?

По коридору прошуршали шаги. Я узнал их, но боялся себе признаться, чтобы не испытывать боли ошибки. Аля?

В двери постучали. Постарался изгнать с лица вселенскую скорбь. Подвинул первую попавшуюся папку. Так, что тут у нас?

— Кто там? — спросил как можно спокойнее.

— Я.

Аля! Еле удержался, чтобы не броситься к двери, словно какой-нибудь человеческий подросток.

— Входи.

Она переступила порог. Бледная, похудевшая. Захотелось сгрести ее в охапку и никогда не отпускать. Вдыхать запах кожи, волос. Целовать, как в последний раз. Но я только спросил:

— Зачем пришла?

— Поговорить.

Аля подошла ближе, обошла стол и остановилась рядом. Я поднялся, чтобы смотреть ей в глаза.

— Слушаю тебя.

Проклянет? Скажет, что ненавидит? Снова потребует вернуть отца? Прочесть бы ее мысли, но клялся ведь этого не делать!

— Я люблю тебя. — Прохладная ладонь коснулась щеки. Я подался вперед. — Люблю, но… Знаешь, Эд, когда я впервые тебя увидела, испугалась. Потом испуг прошел. Пришло… понимание. Что ты — не человек и глупо ожидать человеческих поступков. Мне было тебя жаль. Видела, как тебе одиноко. Ты закрылся в клубе, зарылся в бумагах. Отгородился от мира. И развлекался тем, что играл чужими жизнями.

— Не играл, а предлагал пути. Лучшие, чем у них были, — впервые попытался оправдаться я.

— Мне не предложил.

— Предложил бы, если мог. Аля, милая, я бы все для тебя сделал. Но я — не бог. Я не умею создавать пути сам.

— Ты просто не хочешь.

Ну вот, снова. Да когда же она меня услышит? Аля, Алечка. Но я молчал. Когда я рядом с ней, слов всегда не хватает. И от этого еще больнее.

— Я поняла одно, — Аля избегала смотреть мне в глаза, — ты никогда не станешь человеком. Как бы мы оба этого ни хотели. Поэтому пришла попрощаться.

Мир разлетелся на сотню осколков. В груди разрасталось жжение, словно пламя уничтожало все на своем пути. Больно!

— Хочу, чтобы у тебя что-то осталось на память. — Она расстегнула цепочку. — Вот, это мне подарил друг. А я отдам тебе.

Прохладный металл скользнул на шею. Что-то не так. А в следующую секунду горло сдавило, как удавкой. Попытался вырваться, отшвырнуть кулон. Ничего не вышло. Он сжимался все сильнее. Воздуха не хватало. Кажется, я звал Алю, но вырывался хрип. Кто ей это дал? Или она сама…

Попытался дотянуться — в последний раз. Собрал все силы, качнулся, прижался. Она, кажется, что-то кричала в ответ. Ощутил ее руки, обвивающие мои плечи.

И понял, что такое человеческая смерть.

Аля

Я спала и видела странный сон. Как будто прихожу в клуб к Эду. Здесь много людей, но меня никто не замечает. Проскальзываю в кабинет и говорю страшные вещи. Совсем не то, что думаю. А он смотрит с такой болью, что в реальности я бы обняла его крепко-крепко и никогда не отпустила.

Говорила, что не хочу его видеть. Откуда-то взялся кулон, подаренный Тимкой. А ведь я его даже не примеряла. Кажется. Надела украшение на шею Эду. Странный сон…

А потом поняла, что не сплю. Ощущение реальности вернулось, словно вынырнула из воды на воздух. А с ним — страх, ужас. Эд задыхался. Цепочка сжалась, впилась ему в горло. Кинулась к нему, постаралась расстегнуть, разорвать — не получалось. Он обнял меня. Так обнимают на прощание. Нет, не пущу! Никуда не путцу, только не его! Звала так, что сорвала голос.

Помогите! Да помогите же кто-нибудь!

И вдруг Эд исчез. Только что стоял рядом — и ничего не осталось. Меня трясло как в лихорадке.

— Эд! — закричала так, что дрогнули стены. — Эонард!

Где-то играла музыка. Доносился смех. Эд! Эд, миленький, пожалуйста, не надо! На полу что-то лежало. Я наклонилась и подняла карту таро, теплую на ощупь — сердце, пронзенное тремя мечами. Три предательства, три разлуки. Артем, Тим, Эд. Только не Эд предал меня, это я его предала. Я убила!

Хотела заплакать, закричать. Но не было ни слез, ни голоса. Опустила карту в карман. Нет, он не умер. Эд бессмертен. Уверена, он сейчас там, в своем мире. Где его все ненавидят, откуда моего любимого выгнали на Землю. А если он жив — я его найду.