Глава 25

Всего восемь, а я уже стояла на Краснофлотской. Впервые за долгое время надела наручные часы — почему-то казалось, что так я ближе к Эду. Их мерное тиканье успокаивало. Вдохнула, выдохнула — и дернула дверь нужного дома. Заперто. Может, рано еще, не открылись?

Разглядела дверь — вывеска маленькая, куцая. Часов работы нет. Просто «Кассиопея». Подергала — нет, не открывается.

— Эй, милочка, если тебе в «Кассиопею», то съехали они, вчера еще. Или даже позавчера! — окрикнул прохожий.

— Как — уехали? — развернулась к нему. — Куда?

— Мне почем знать? Мебель вывезли — и все. Только, детка, оно и к лучшему. Мутные тут творились дела. Так что иди отсюда, ничего не найдешь.

Мужчина пошел дальше, а я так и осталась перед закрытой дверью. Выехали! Они выехали! Что делать? Оборвалась ниточка, которая могла вывести к Эду.

Ничего, не время сдаваться. Нужно просто искать дальше. Снова и снова, пока не получу результат. Куда ехать? До встречи с юристами полно времени. Кто еще может знать, где Эд и как туда попасть? Фортуна! Ненормальная сестрица Эда! Вот уж с кем не хотелось видеться, но ради Эонарда — что угодно.

Снова автобус. Знакомый двухэтажный особняк, похожий на сказочный замок. Только на этот раз никто не торопился навстречу. Замерла у ворот и нажала кнопку. Тишина. Нажала снова. Только не говорите, что Фортуна выехала, стоило Эону вернуться домой!

Но нет — створки дрогнули, пропуская меня во двор. Фортуна стояла рядом — величественная и невыносимо прекрасная. Но я помнила, что скрывается за этой красотой.

— Александрина, дорогая! — Похоже, повелительница судеб в хорошем настроении. — Какой неожиданный и приятный визит. Входи.

Входить почему-то перехотелось. Но я шагнула вперед. Не время трусить.

Фортуна увлекла меня в дом. Как и впервые, я поразилась его великолепию. Но сейчас чувствовала иное. Несмотря на красивую мебель, уютом здесь и не пахло. Сестра Эона пригласила меня в гостиную. Я присела на белоснежный диван, а хозяйка дома заняла кресло напротив.

— Итак, милая Александрина, что привело тебя ко мне? — улыбнулась она улыбкой голодной акулы.

— Ищу Эонарда, — решила сразу говорить прямо.

— Эонарда, значит… — Фортуна поправила выбившийся локон. — Видишь ли, дитя, не буду лгать, что не знаю, где сейчас Эон. Знаю, конечно. Он дома. Я проведала его там. Мы пообщались на тему того, как именно мой любимый брат вернулся в закрытый для него мир. Оказалось, что одна глупая девчонка надела ему на шею амулет Лессандра. Кто бы это мог быть?

— Я.

Заставила себя смотреть в глаза Фортуне. Что скрывать? Ей и так все известно.

— Ты. Так с чего ты взяла, дорогая, что Эон хочет тебя видеть? Ты ведь, по сути, убила его для этого мира. Да, Эонард бессмертен. Но это не значит, что переход стал для него, как бы сказать… безболезненным. К тому же в нашем мире его не ждал никто, кроме Лесса.

— А зачем Лессандру возвращение Эона? — задала я вопрос, который долгое время не давал покоя.

— Зачем? Ему так хочется, — заливисто рассмеялась Фортуна. — На самом деле, Эон и Лесс всегда были близки. И вместе затеяли не одну каверзу. Вот только любви к другим измерениям Лессандр никогда не разделял. И когда Эона сослали на Землю, общение между братьями переросло во вражду. Лесс думает, стоит Эду вернуться — они снова станут друзьями. Но ведь это не так. Правда, Аля? Есть еще причины. Но они уже никак не касаются Земли. Эонард силен, Лесс — тоже. Вдвоем им многое подвластно.

— Эд не станет ему помогать, — тихо сказала я.

— Сейчас — нет, потому что догадывается, кто стоит за его возвращением. Но рано или поздно воспоминания Эона о Земле исчезнут. И о тебе тоже. Тогда, дорогая, он может принять совсем другое решение.

Я слушала Фортуну — и не хотела ей верить. Эд забудет обо мне? Нет, такого не может быть! Эд меня любит.

— Вижу, ты сомневаешься, — вздохнула Фортуна. — Но в нашем мире все по-другому. И память — иная. Поэтому, Александрина, тебе его не вернуть. Никогда. Не судьба. А теперь прости, спешу на встречу.

Я поднялась и пошла к двери. Фортуна лгала. Уверенность крепла с каждой минутой. Лгала, но ни за что не станет помогать. Потому что, как и Лесс, считает, что Эонарду не место на Земле.

Горечь на сердце разрасталась как снежный ком. Эд там совсем один. Родные не задумываются о том, чего он хочет. Имеют значения только их собственные желания. И пусть Фортуна сколько угодно говорит, что я до него не доберусь, но ведь как-то они проникают на Землю? Значит, путь есть. Нужно просто его найти.

Увы, сказать легче, чем сделать. Ближайшие несколько часов я провела в компании юристов. Они выкладывали кипы бумаг, давали подписывать то один договор, то другой. В голове кипело и бурлило. Мысли плавились. Хотелось одного — сбежать как можно дальше. Я чувствовала себя не просто выжатым лимоном, а лимоном, который выжали, а потом хорошенько потоптали. И это только первый этап переоформления имущества Эда на меня.

После встречи с юристами — в больницу к Кириллу. После больницы — к маме. Потом — домой.

Как в записанном кинофильме, каждый день походил на предыдущий. Я искала шаманов, экстрасенсов, встречалась с гадалками. Некоторые обещали помочь. Другие сразу крутили пальцем у виска. Заглянула даже в деревеньку, где была когда-то, но там меня и на порог не пустили. За клубом и фирмами надо было присматривать.

Разговаривала с управляющими, консультантами, подписывала бумаги. А почти ночью вваливалась в больницу — меня уже каждая медсестра знала в лицо. Поднималась в палату к Киру и хотя бы час проводила с ним. Друг выздоравливал. Пусть медленно, но прогнозы врачей были положительными. Вот только от него самого словно осталась тень. Теперь я шутила, убеждала, что все будет в порядке. А Кир слушал, соглашался — и отворачивался к стене.

Что делать? Вопрос не давал покоя. Что со всем этим делать? Изредка снился Эд — все так же, отражением в зеркале. Чаще всего он был один. Бродил по комнате, думал. Реже — с другими людьми. Или не людьми? Я кричала, пыталась дозваться, но он не слышал. Наступало невыносимое утро. Но я держалась. Ради Эда. Ради Кира.

Стояли первые дни марта, когда мне наконец-то разрешили забрать Кира из больницы. Снег растаял рано, и впервые за долгое время выглянуло солнышко. Я приехала в больницу к девяти, чтобы еще раз переговорить с врачом. Доктор, Вячеслав Михайлович, очень сильно нам помог. О таких говорят — мастер своего дела.

Я внимательно слушала последние наставления.

— Запомните, Александрина. Раз в неделю — на обследование. Лекарственный курс не прекращать месяц как минимум, посмотрим по состоянию. Больше бывать на свежем воздухе. И — положительные эмоции. В этом — главная проблема.

— Да, знаю, — кивнула доктору. — Мы говорили об этом не раз.

— Что ж, тогда можете ехать.

Я ворвалась в палату Кира. Накануне вдруг вспомнила, что его вещей у меня нет. Помчалась в магазин, подобрала несколько штанов и футболок на свой вкус. Отвезла в больницу, надеясь угадать с размером. Угадала. От Кира остались кожа да кости. Он сидел на койке и смотрел в окно. Волосы отросли, спутались. Под глазами залегли тени.

— Привет, Кирюш, — нацепила на лицо улыбку, хоть хотелось выть. — Как самочувствие?

Кир даже на меня не взглянул.

— Как всегда.

— Понятно. Ну, скоро будет лучше. Идем, нас ждет машина.

Машина — единственное из имущества Эда, чем позволяла себе пользоваться. Водить не умела, поэтому пришлось нанять водителя. И теперь Игорь Иванович возил меня по всему городу, чтобы успевала между универом, клубом, юристами, шаманами и больницей. В универе, впрочем, я бывала все реже. И подозревала, что скоро меня отчислят.

Всю дорогу несла какой-то вздор. По крайней мере, мне так казалось. О том, что профессор Разумов не принял зачет. Что нужно писать огромную монографию. Что девчонки требуют отпраздновать с ними Восьмое марта. Кир слушал, но в разговор особо не вступал. Ничего, я ему такую встряску устрою! Мигом про печали забудет.

Наконец автомобиль остановился у моего дома.

— Вас подождать, Александрина Вадимовна? — спросил водитель, привыкший, что я весь день в разъездах.

— Нет, на сегодня можете быть свободны, я остаюсь дома. Идем, Кир.

Открыла дверцу и выскользнула из салона. В голове уже вертелись мысли о том, что готовить на ужин, учитывая, что Кир вообще от еды отказывается.

Обернулась к Кириллу — и увидела, как за его спиной останавливается черный автомобиль. Раздался выстрел.

Я очнулась, сидя на земле. Кир тряс меня за плечи, что-то говорил. В ушах звенело. Так, Кир — живой. В кого тогда стреляли? В меня, что ли?

— Аля!

Кажется, Кир отчаялся до меня докричаться, потому что щеку обожгла пощечина. И вернулась память.

Когда я услышала выстрел, время словно потекло медленнее. Превратилось в вязкий кисель. Я кинулась к Кириллу, сбила его с ног, а затем пуля полетела обратно. И ранила стрелявшего. Поэтому Игорь Иванович сейчас вызывал полицию, а Кир пытался вытрясти из меня хоть слово. Завыла сирена. Полиции, затем — «Скорой помощи».

Оказалось, киллера ранило. Не смертельно, но достаточно, чтобы помешать нас убить.

Когда нападавшего увезли на «Скорой», к нам подошел пожилой мужчина.

— Майор Старов. А вы?..

— Игнатов Кирилл Валерьевич. — Кир принял огонь на себя. — Аля, мои документы у тебя?

Протянула майору восстановленный паспорт Кира. И свой заодно.

— Что произошло?

Старов записал что-то и вернул паспорта.

— Меня пытались убить, — слишком спокойно для потенциального покойника ответил Кир. Я уже чуть волосы на себе не рвала. — Но оружие не сработало, и пуля попала в самого стрелка. Не знаю почему. Мы услышали выстрел, упали на землю. А потом оказалось, что ранен он сам.

Майор продолжил задавать вопросы. Да уж, чем объяснить, что ранение у киллера — пулевое? Сказать: «Понимаете, тут время немного затормозило, а потом пуля назад ка-а-ак полетит! И — буме!»

Глупо! Сознание цеплялось за какую-то неоформившуюся мысль. Но какую? Стоп! Время замедлилось! Время! Эд здесь?

Я оглянулась. Никого. Но он мог спрятаться, уйти. Или есть способ повлиять из его мира на наш? И Эд наблюдает за мной? Немедленно одернула куртку, отряхнула брюки. Не хватало еще, чтобы Эд увидел, в каком я состоянии. В душе разгоралась надежда.

Кир продолжал вешать лапшу на уши полицейскому. Оставалось надеяться, что посадить убийцу важнее, чем узнать, откуда у него пулевое ранение. Наконец нас оставили в покое. Я отпустила Игоря Ивановича. Автомобиль уехал, а мы с Киром так и стояли у подъезда.

— И кто это был? — первой отмерла я.

— Думаю, тот же, что и осенью, — ответил Кир. — Деньги заплачены. Я — живой. Или кто-то из прикарманивших отцовское имущество. Это более вероятно. Может, Никодимов действовал не один. Откуда мне знать?

— Ты так спокойно об этом говоришь, — поморщилась я.

— А как еще? — Кир потер переносицу. — Устал бояться. Там, в больнице, все время думал: а что дальше? Дома у меня нет, образования — нет, работы — нет. Что делать, Аля?

— Жить, — вздохнула я.

— Вот именно. Жить. Прости, что трепал тебе нервы. Постараюсь больше этого не делать.

— Не говори глупостей, — сжала я руки Кира. — Все будет хорошо. Идем домой?

Мы поднялись по лестнице. Щелкнул замок, пропуская нас в безопасное тепло квартиры. Безопасное. Меня начало трясти. Так сильно, что пришлось опереться спиной на стену. Кир тут же бросился ко мне.

— Аля, Алечка, ты чего? — осторожно потормошил за плечи. — Все хорошо, мы живы. Убийцу арестовали, узнают, кто меня заказал. Ну!

— Надоело, — заплакала я, размазывая слезы по щекам. — Сначала Эд исчез, теперь ты чуть не погиб. Не могу! Не могу так больше!

Кир потащил меня в комнату, усадил на диван, сбегал на кухню за водой. А меня колотило так, что чуть не билась в конвульсиях. Залпом выпила воду. Стало легче.

— Время, — сообщила перепуганному Киру, — время там остановилось. Я не поняла, как такое возможно.

— Но Эда здесь нет? — уточнил Кир.

— Нет, конечно. Я сама…

И я снова зарыдала. Уже давно рассказала Кириллу, что произошло. Но тогда не плакала. А вот сейчас… Становлюсь истеричкой. И такие перепады настроения — постоянно.

— Аль, ты здорова? — Прохладные пальцы Кира прикоснулись ко лбу. — Вроде жара нет.

— В порядке, — вытерла слезы, только больше их размазывая. — Зато ты уже не напоминаешь статую отчаяния.

Кир улыбнулся. Сразу стало легче. Он сел рядом, погладил по плечу. Всегда хотела, чтобы у меня был старший брат. Кажется, наконец-то получила.

— Знаешь, призраком проще, — снова заговорил он. — Не нужно бояться. Только за тебя. А мне-то что? Меня нельзя было ранить, убить. Не было вопроса «что дальше?». Весь этот месяц я только и делал, что думал. Думал, думал. Казалось, с ума сойду. Эд обещал забрать мою память о жизни вне тела, так сказать. Но не успел. Знал, что это будет непросто.

— Ты зря беспокоишься. — Переключившись на чужие проблемы, мигом забыла о своих. — Жить будешь тут, у меня места хватит. Захочешь — восстановишься в своем универе. Главное, чтобы меня тебе на пару не выгнали. Мне на голову теперь свалились клуб, фирмы. Так что недостатка в работе нет. И зарплата приличная, я узнавала. Надо только узнать, кому ты так мешаешь. И понять, что сегодня произошло.

Казалось, Кир успокоился. И перестал походить на призрака. Выругал меня за беспорядок в квартире и заброшенные пары. Заставил сходить в магазин за продуктами. Рвался со мной, но я боялась выпускать его за пределы дома. Хандрить было некогда.

Вечером я впервые не чувствовала одиночества. Кирилл расположился на диване и листал свежую газету. А я спокойно уснула, зная, что рядом есть близкий человек И снова провалилась в коридор. Уже знала, куда он ведет. Побежала вперед, чтобы поскорее добраться до зеркала. Прикоснулась к холодной поверхности стекла.

Эд был в комнате не один. Рядом сидела Фортуна. Она выглядела иначе, чем в нашем мире. Распущенные волосы опускались почти до пола. На щеке также проглядывала вязь татуировки, только бледной, почти незаметной. Она что-то рассказывала Эду. Я снова не слышала. Видела только, как мрачнеет его лицо. Фортуна, наоборот, смеялась. Я читала торжество в ее глазах. Эд закричал на нее, указывая на дверь. Девушка подскочила легко, как бабочка, и выпорхнула из комнаты. Эонард развернулся к зеркалу. Подошел ближе.

— Будь ты проклят, Эон, — долетел едва слышный звук.

Его кулаки опустились на стекло, разбивая вдребезги. Нет!

Единственная связь между нами исчезла… Но во сне не было сил плакать. Вместо этого убедилась — мне сегодня помог не Эонард. Тогда кто?