Глава 20. Еще одна рана

Джеймс

Саундтрек: The Heydaze — New Religion

Я просыпался ночью несколько раз, видимо, инстинкт самосохранения все еще отлично работал. Жаль, он не сработал вчера вечером. Вокруг было так темно и тихо, но при этом тепло, что я только телом и осознавал, что я не в баках, где пробыл несколько часов, хотя и они казались вечностью. А еще мое тело чувствовало чью-то теплую руку, которая всегда была на моей руке, словно говоря: «Я с тобой. Все хорошо. Ты в безопасности». И я каждый раз засыпал вновь.

Я не знал, сколько было времени, когда лучи солнца решили выжечь мне веки. Дома я обычно спал в кромешной тьме, заранее закрывая все окна блэкаут шторами, но я был не дома. А где я вообще? Сил у меня накопилось достаточно, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз, и размытыми силуэтами я увидел светлую кухню, серый диван, на котором я лежал, и чью-то фигуру. И солнце снова заполнило все вокруг. Я закрыл этот глаз, проморгался уже двумя, левой рукой протер глаза и, наконец, обстановка вокруг стала более четкой. Какая-то девушка стояла у плиты, явно что-то готовя. На ней была совсем непривычная моему глаза одежда: длинная кофта темного зеленого цвета и леггинсы до колен. На голове были большие наушники, но они были надеты только на одно ухо, а еще — она забавно пританцовывала. Как будто бы понимала, что ее могут увидеть, но музыка настолько ее заполняла, что сдерживаться она уже не могла. Кудрявые темные волосы были собраны в какой-то пучок, но выбивающиеся прядки танцевали вместе с ней. И мне вдруг захотелось встать и подойти к ней и тоже начать танцевать. Я так давно не ощущал себя так уютно и в безопасности. Уголки губ сами поползли вверх, когда я подумал, что хочу продлить эти мгновения. Вся эта картинка перед глазами была сказочной, уютной и совсем не похожей на тот мир, где я существовал. А еще через мгновение я почувствовал запах самой вкусной пищи на свете (а любая пища сейчас получила бы этот статус), и мой желудок заурчал.

Я сглотнул слюну и решил, что стоит попробовать подняться, чтобы забрать свою добычу, но тут же рухнул обратно, потому что правый бок пронзила острая боль, и я ойкнул. Девушка обернулась, и наши глаза встретились. Эмма. Мое сердце пропустило удар от неожиданности. А девушка решительно бросила готовку и подскочила ко мне.

— Стой, стой, — она руками за плечи прижала меня обратно к дивану. — Давай без резких движений.

Я замешкался и хотел было спросить, почему это, но мозг, видимо, уже начал нормально соображать, и меня накрыло картинками воспоминаний о вчерашнем вечере. Мне потребовалась несколько секунд, чтобы все понять. Я опустил голову и стал разглядывать себя. Не спроста же я оказался у нее дома.

— Ты полежи пока, — сказала Эмма, смущаясь и оставляя меня наедине со своим телом. — Сейчас будет готов завтрак, и я помогу тебе встать.

Она отвернулась к плите. А я … Лучше бы я не смотрел на себя. Мне и не привыкать к виду обычных синяков, я же все-таки пацан, но эти были действительно жуткие, некоторые размерами с мою ладонь. Тело, почувствовав, что я разглядываю себя и последствия моего рискованного вчерашнего предприятия, тут же стало жалобно отзываться болью в каждой клеточке тела. Казалось, лучше было бы и вовсе не рассматривать себя. А потом я увидел это — шов в правой части живота, местами заклеенный пластырем и ваткой, частично пропитанной кровью.

Я обычно не поступал так опрометчиво: я ходил в бар в поисках заядлых алкашей, и, когда, разговорившись с ними, убеждался в том, что они действительно заядлые алкаши, а не разово напившиеся бедняги, у которых день не задался, устраивал что-то типа пьяного дебоша и хорошенько метелил их. Одного за вечер, только один на один. Пусть все это и звучало отвратительно, но я никогда не наносил каких-то серьезных травм: так, выпускал ярость и тренировал навыки, но не более. Вершил справедливость там, где мог. Но вчера все пошло не по плану. Я пришел слишком рано и, хотя была пятница, потенциальных своих «клиентов» я не мог найти. Пришлось ждать. А потом, когда время стало поджимать и до мастер-класса оставался час, в бар зашел парень. Он был крупнее меня, но уже изрядно поддатый. Меня никогда не пугала комплекция, ведь вес не играл главную роль. И я, не выясняя подробностей, просто налетел на него, прикинувшись пьяным, — и понеслась. Бармен выволок нас на улицу, а там, как оказалось, подтягивалась остальная компания. Черт бы их побрал. Здорово мне досталось, меня не просто отметелили самого, но еще и ножом хорошо напоследок добавили. И впервые мне стало не по себе, потому что я всегда справлялся с ножом, но эти парни явно превосходили меня по количеству. Так что впервые я отхватил такой серьезный порез. Хорошо, что жив остался. И хорошо, что меня нашли, но…

— Как я… — начал было я, осторожно ощупывая бок, предпринимая новую попытку сесть.

— Тим и я нашли тебя. У баков возле того бара, — Эмма сглотнула и отвела взгляд. — Ты был в сознании, но во время поездки снова вырубился. И мы отвезли тебя ко мне, чтобы я присмотрела за тобой.

— Где Тим?

— Обещал приехать сегодня.

Так, ну я явно отхвачу еще и от Тима, но с этим разберемся потом. Но вот что я скажу этой девчонке после всего того, что она сделала? Наверное, мне точно стоит сказать хотя бы следующее:

— Спасибо, — я внимательно смотрел на нее, ища взгляд, но тщетно.

Эмма суетилась, раскладывая еду по тарелкам и накрывая стол. А потом подошла ко мне и подала мне сразу обе руки:

— Всегда пожалуйста, Джеймс, — она наконец ответила на мой взгляд, а тело предательски охватило волной мурашек.

Я аккуратно встал, держась за ее руки и пытаясь сохранять равновесие. Черт, как же все болело, и я даже не понимал, где именно. Но ныло, похоже, все и сразу. И даже желудок не заставил себя долго ждать и снова напомнил о себе, издав яростное урчание.

— Садись, — с заботой сказала Эмма. — Тебе надо перекусить.

На столе была пища богов: омлет с беконом и сыром. От него шел такой приятных яркий аромат, что уже даже им можно было неплохо так насытиться. А этот бекон просто сводил с ума! Эмма поставила рядом со мной большую бадью с черным чаем и сказала:

— С сахаром. Ты вроде такое любишь. Самая большая чашка, что я нашла в доме. Мы обычно не пьем чай, мама пьет эспрессо, а он — из маленьких кружек, — протараторила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Спасибо, что не кофе, — улыбнулся я.

Кажется, жизнь налаживается! Я отхлебнул чай, а потом чуть не выплюнул все обратно в кружку, заставляя проглотить все. Эмма смутилась:

— Наверное, много сахара? Мы дома вообще не едим сахар, мама против, поэтому я не знаю, сколько его вы, счастливчики, обычно добавляете в чай, — виновато произнесла она.

— Ну раз в пять меньше, — усмехнулся я, а потом подумал о том, что веду себя как самый неблагодарный человек, — Но спасибо за заботу, мне приятно.

Мы ели в тишине, но я чувствовал напряжение, которое висит в воздухе от желания Эммы расспросить обо всем.

Я решил, что все-таки стоит рассказать ей хотя бы что-то и начал:

— Слушай, вообще все не так, как выглядит...

Ну идеальное начало, Джеймс, как будто тебя застукали на месте убийства.

— Ты не обязан передо мной оправдываться, Джеймс. У каждого свои секреты и мотивы, — попыталась остановить меня она.

— Но я считаю это правильным — рассказать тебе. После всего, что ты сделала.

Она подняла глаза на меня и кивнула, а вилка с омлетом замерла в воздухе.

— Мой отец — алкоголик. Последний год он был в завязке, а пару дней назад снова начал пить. В прошлом я так выпускал гнев. И это хорошо работало, до вчерашнего дня.

— Ты бил других ни в чем неповинных людей? — неуверенно спросила Эмма, и я почувствовал укол вины, понимая, как все это выглядит.

— Я избивал таких же алкоголиков, как и мой отец. Мама не разрешала мне бить отца, если только этого не требовала самозащита.

Я этим не горжусь, но у каждого свои методы.

— А Тим откуда знает? — уточнила Эмма.

— Он узнал это пару лет назад, когда пришлось так же вытаскивать меня из передряги, но там было все не так плохо. Смог до него дозвониться.

— Ясно, — отозвалась Эмма и замолчала.

Я чувствовал, что разочарование накрыло ее вместе с этой правдой. Может, она рисовала себе какой-то другой образ меня, но реальность была такова. А мне всегда импонировала честность, даже если я терял какие-то очки в ее глазах. Мы доели завтрак в тишине. Потом я опомнился и нашел свой телефон. Была целая куча пропущенных от мамы, Эммы, Тима. Даже Джейн. Самое время разобраться со всем по порядку. Я позвонил Тиму, доложил свое состояние и попросил привезти мне какую-то одежду из клуба. Он обещал приехать через пару часов. Позвонил маме, она, оказывается, после нескольких звонков позвонила Тиму, и он ее успокоил без подробностей. У нее все было нормально, дома обстановка без изменений, а значит, я не сильно усложнил ей жизнь своей выходкой. Потом я написал Джейн:

«Ты звонила? Что-то случилось?»

Ответ пришел почти сразу:

«Да. Твоя новая подружка тебя искала. Ты живой?»

Я:

«Живой. Произошло недопонимание. Она мне не подружка.»

Джейн:

«Ты никогда не умел врать. Но я рада, что все нормально.»

Я не стал ничего отвечать и продолжать эту дискуссию. Хотя я не врал и меньше всего хотел втягивать Эмму в наши незавершенные отношения с Джейн. Кто знает, на что способна разъяренная брошенная девушка. Я вернулся в гостиную в тот момент, когда Эмма говорила по телефону. В коридоре я услышал часть разговора:

— Алекс, прости меня, пожалуйста, я совсем забегалась вчера и забыла о встрече. Одному из инструкторов стало плохо, и пришлось ехать с ним в больницу. Я не брала телефон до утра. Мне жаль, что так получилось. Давай встретимся завтра?

Я не услышал концовку разговора, потому что совсем забыл про этого пижона. И, если я последние дни что-то предполагал, то теперь уже знал наверняка, что в их отношениях что-то изменилось. И эти изменения ударили по мне неожиданно сильно. Я понимал, почему она не сказала ему правду, она бы ему не понравилась точно, но и на словах быть «одним из» мне тоже не понравилось. Значит, она должна была встретиться с ним, но в итоге вытаскивала меня из мусорки… Какое же я ничтожество! Как бы я не мог терпеть это пижона, но, если Эмма в нем что-то нашла, и их отношения как-то стали развиваться, я явно не должен быть тем, кто будет препятствовать этому. При мысли об этом заболели уже не только синяки и рана. Болело что-то внутри. Когда эта маленькая болтливая девочка стала кем-то важным для меня? Когда спасла меня вчера? Когда держала за руку ночью или когда доверху насыпала в мой чай сахара? А может, когда, несмотря на мое полное неумение вести диалог, вела его за нас двоих, и мне это даже нравилось? Я не знал, когда именно это случилось, но четко осознал сейчас этот факт. И кажется, я опоздал с этим пониманием.

— Джеймс, ты в порядке? — позвала Эмма, явно забеспокоившись.

— Порядок, — я снова надел маску.

Теперь в моем сегодняшнем утре, наполненном такими яркими и новыми впечатлениями, был еще и Алекс. Даже сейчас этот придурок умудрился меня достать.

— Тим приедет через пару часов, привезет мне одежду, осмотрит меня, и я уйду.

Кажется, Эмма расстроилась.

— Что-то не так? — поинтересовалась она. — Я думала, что раз так получилось, а моя мама в командировке, то мы могли бы провести день вместе.

Она задумалась на секунду, а потом поправилась:

— Ну в смысле, чтобы я еще за тобой присмотрела, вдруг что…

Ну, конечно. Вот только мне не нужна была жалость. Я прекрасно наполнял ею себя сам.

— Спасибо, но не стоит. Так будет лучше для всех. Я дождусь Тима и уеду вместе с ним.

— Как скажешь.

Пауза. И снова никакого зрительного контакта.

— Слушай, — начала вдруг Эмма, явно колеблясь. — Наверное, сейчас не лучшее время, но ты мой друг и, так как тебе было не все равно, я хотела сказать, что мы с Алексом, кажется, все-таки поладили и нашли много общего…

Я не понял, что увидел в них. Надежду на понимание?

— И? — прохрипел я, хотя знал ответ.

— Кажется, я ему нравлюсь. И я решила дать нам шанс. В этот раз он был честен, и я узнала его совсем с другой стороны. Я знаю, что ты не в восторге, но я хотела бы, чтобы ты узнал это от меня, поэтому говорю тебе это сейчас, хотя… — она замялась, понимая, что ее поток слов было уже сложно разобрать. — Не знаю, зачем я говорю тебе это именно сейчас, учитывая, сколько проблем у тебя и так, и тебе явно не до этого дела. Но все же.

Занавес. Я сжал челюсть, стукнув зубами друг о друга с такой силой, что в глазах потемнело.

— Твое дело, — тихо отозвался я, а потом немного деланно улыбнулся. — Но, если он обидит тебя, дай мне знать, Эмма. Я теперь твой должник.

— Спасибо... Старший брат, — попыталась подыграть мне Эмма и улыбнулась.

Я смотрел на нее, все еще держа в руках телефон и думал о том, что у меня еще было и сотрясение. Потому что она была так красива с этим небрежным пучком воздушных волнистых волос, в этой огромной кофте и легинсах, и выглядела такой маленькой и уютной с этой россыпью теплых веснушек на лице. Почему-то она показалась мне самым прекрасным созданием в мире, которое заботилось обо мне, как бы я не старался ее не подпускать к себе близко. Но это уже случилось само собой.

Кажется, меня вчера ножом не в бок ударили, а прямо в сердце, только эта рана невидимая — ее не зашить иголкой и не заклеить пластырем. И теперь я буду просто смотреть, как этот пижон в очередной раз делает ей больно, оставаясь вне игры в статусе «старшего брата».

В последующий час я принял холодный душ, чувствуя максимальную неловкость, делая это в чужом доме и вытираясь девчачьим полотенцем. Но делать было нечего. Теперь я стал выглядеть и пахнуть чуточку лучше. Хоть что-то, но мне так и приходилось щеголять по дому с голым торсом: мою одежду предусмотрительно вчера раскромсал Тим, словно намеренно, а у Эммы мужской одежды, на удивление, не водилось. Ну пусть любуется — что уж тут делать! Мой вид явно смущал ее, она старалась не глазеть, но нет-нет, да я замечал румянец на ее щеках. И это то немногое, что тешило мое самолюбие сегодня.

Когда Тим приехал, он деловито зашел в дом, увидел меня и сказал:

— А ты вполне ничего, бодряк.

— Спасибо.

Он оглядел меня, спросил о самочувствии и еще раз осмотрел рану. По его прогнозам, был полный порядок. Она больше не кровила, гноя не было, гематом поблизости тоже. Как мне повезло, что он неплохо разбирался в военной медицине и спас меня. Потом он вытащил из сумки чистые вещи, черные, как я люблю, бросил мне и насмешливо сказал:

— Хватит тут сверкать своими мышцами, парень, надевай. В другой ситуации продемонстрируешь ей свои достоинства, — и повернувшись, подмигнул Эмме.

Я закатил глаза, может, он и пытался разрядить обстановку, но только еще больше ее накалил. Эмма раскраснелась и захлопала ресницами:

— Вообще…я…не…эм…

Я ее выручил:

— У нее есть парень, — и зачем-то добавил: — И это не я.

Повисло неловкое молчание. Такое, что захотелось запихнуть слова обратно. Эмма смотрела на меня с любопытством. И Тим тоже смотрел, но с еле скрываемым ехидством в духе: «И что тогда ты делаешь в ее доме полураздетый?». Тут я понял, что он действительно был прав, поэтому быстро натянул футболку и подпросился к Тиму пассажиром.

В доме Эммы мне теперь делать было нечего, у нее свои дела и свои заботы. С ее парнем. А у меня теперь сразу две раны, с которыми предстоит разобраться.