Глава 38. Новый статус

Эмма

Саундтрек: Ed Sheeran — Cold coffee

Жизнь в новом статусе девушки Алекса Вайлдера пролетала стремительно. И эта жизнь имела свои преимущества и недостатки. С одной стороны, наконец к моему парню никто не смел клеиться в открытую (хотя и анонимный постоянный поток валентинок в его шкафчик не прекращался), а с другой стороны, я привлекала столько внимания к себе фактом того, что я девушка САМОГО Алекса Вайлдера, что как будто имя «Эмма Харди» все сразу забыли. Была только «девушка Алекса Вайлдера». И для меня, как для человека, который всегда мечтал стать кем-то важным и значимым, это было немного … странно и даже отталкивало. Но я надеялась, что через пару недель шумиха утихнет, и все смирятся с таким положением дел. А то, получается, Алекс был прав, когда сказал, что мне надо готовиться! А вот я в ответ, похоже, сильно преувеличила свою значимость.

Я думала, что самым сложным будет продержаться в новом статусе первый день — тот воскресный день в лагере, когда мы официально объявили себя парой. Но, похоже, я так никогда не ошибалась. Еще труднее оказалось в понедельник, когда до остальной части школы, наконец, долетели все слухи и новости, и я не могла даже вдохнуть свободно, чтобы не заметить, как кто-то пялится на меня из открытой двери в аудиторию, или, что еще хуже, когда на меня с огромным интересом смотрели одногруппники, с которыми мы бок о бок несколько лет уже существовали. Мне было не только непривычно само это внимание, с которым, к слову, Алексу приходилось жить постоянно. Мне было еще более непривычно то, что теперь ко мне поменялось отношение. Я и раньше-то не была невидимкой, будучи активисткой и одной из лучших учениц школы, но сейчас! Каждая вторая девчонка хотела подружиться со мной, многие начинали разговоры как бы невзначай, а некоторые — отдельные личности — напрямую говорили мне, что теперь, имея такой крутой статус, я «должна вращаться в совершенно других кругах». Господи, я даже не знала, что я была настолько далеко от этой школьной элиты, и лучше бы и не знала дальше. Мне постоянно кидали приглашения на вечеринки и дни рождения людей, которых я не знала или видела пару раз в коридорах. Одна девчонка даже предложила мне провести разбор гардероба и подобрать мне «новую ультрасовременную капсулу одежды на каждый день, чтобы соответствовать новому статусу». Мне казалось, что я стала астронавтом, как не больше, хотя и им, на мой взгляд, не оказывается столько внимания. Что такое полет в космос по сравнению с тем, чтобы быть «девушкой САМОГО Алекса Вайлдера»!

На все это хотелось закатить глаза настолько, что они вполне могли бы описать полный круг.

— Держись, дорогуша, все самое интересное только впереди! — как-то прокомментировал Дэн мои причитания, которые вообще-то предназначались Джулс.

Но была и значительная часть тех, кто не мог удержаться от грязных высказываний в мой адрес. Все это были разные лживые слухи, но их так или иначе объединяло одно: в каждом из них я была шлюхой. На моем шкафчике с завидной регулярностью появлялись новые обзывательства, вслед мне говорили гадости. Я несколько раз плакала в туалете от бессилия и от понимания того, что вся моя жизнь и все мои достижения могут быть перечеркнуты просто какой-то болтовней. Я хотела любви. Но я просто полюбила того парня, который привлекал слишком много внимания. И он был прекрасным парнем, но иногда мне хотелось, чтобы он был кем-то попроще, чем Королем школы. Или я была кем-то… Кто действительно мог бы дать сдачи всем тем, кто так меня обижал. Но нужно было носить маску, казаться сильной, потому что везде были уши. Все, сказанное тобой, попадало в водоворот новых сплетен и слухов.

Кто-то боготворил меня, кто-то ненавидел — я познала весь спектр эмоций к себе. И не знала, что меня пугало больше. Почему-то одежда, которую я носила вне школы, каким-то образом становилась трендом. Даже моя древняя серая толстовка, которую я носила с седьмого класса. Признаться честно, мне было страшно. Страшно одеваться, говорить, писать кому-то, отвечать на уроках и вообще — даже дышать. Этот статус давал невероятную власть и возможности, но вместе с тем лишал меня той свободы, которая у меня была. А как пользоваться такой властью, я пока не понимала. Да и, пожалуй, не хотела.

Когда я как-то рассказала Алексу о своих переживаниях, он обнял меня и сказал:

— Ты — Эмма Харди прежде всего, а потом уже моя девушка. И им есть, чему поучиться у тебя, малышка. Немного подожди, и все уляжется.

Я была ему благодарна за поддержку, но я боялась: а что, если со временем все вообще перестанут видеть во мне Эмму Харди, и я буду только приложением к Алексу? Когда я разоткровенничалась с Джулс на этот счет, она призадумалась, но потом заключила:

— Тебя будут считать приложением к Алексу только те, кому нужен и важен только сам Алекс. Для всех остальных — ты самодостаточная личность. Учитывая твои успехи и цели, тот, кто действительно тебя знает, будет видеть в тебе всю ту же Эмму Харди. Просто делай, что делаешь, и будь, что будет, — Джулс была рассудительна, как и всегда.

— Но… может, они правы? И мне нужно соответствовать этому новому статусу? — неуверенно спросила я и поморщилась от того, как это странно прозвучало.

— Ты все еще сомневаешься, что ты нравишься Алексу такая, как ты есть? — ее вопрос поставил меня в тупик.

С минуту я молчала, а Джулс испытующе смотрела на меня и ждала ответ.

— Похоже, да. Ты, как всегда, видишь все.

— Ты нравишься Алексу такая, какая ты есть. Это факт. Иначе он бы не был с тобой сейчас. И тебе не нужно ничего в себе менять, Эмма, — она покачала головой. — Выкини эти глупости из головы, они до добра не доведут. Ты же не хочешь променять меня на одну из этих бестолковых куриц, одетых в модные шмотки?

— Я тебя ни на кого не променяю. Никогда.

— Я знаю, дурында.

И мы обе засмеялись. Джулс, как всегда, была права. А я раньше никогда не задумывалась, что бывают такие ситуации, когда ты действительно можешь потерять себя и забыть, кто ты и чего ты сам хочешь и стоишь.

— Ты говорила с Джеймсом? — спросила Джулс, и я обратила внимание, что в последнее время прозвище «Мрачный тип», которым она величала моего друга наряду со всей школой, совсем сошло на нет. Теперь он был Джеймсом. И эта перемена удивила меня. Я не удержалась:

— С каких пор он для тебя просто Джеймс? — я прищурилась, глядя на нее.

— С некоторых, — загадочно ответила Джулс. — А точнее, с тех самых, когда он героически спас тебя. Выбрав тебя, а не дурацкую игру.

Это был камень в сторону Алекса. Мы старались не поднимать эту тему, ведь я была уверена, что будь Алекс ближе, то спас бы меня именно он. И то, что Джеймс среагировал быстрее, ведь не исключает того, что Алекс бы не сделал этого же, пускай с небольшой задержкой? Тем более, Алекс помог ему сразу и унес меня в корпус. Так что это все было неважно.

После нашего возвращения тема с моим падением в бассейн быстро замялась школьниками, потому что куда важнее была победа Красных демонов, а также откровения у костра, легенды о которых как смерч разносились по всей школе. Чего я только не слышала! Мало того, что наши отношения с Алексом раскрыли, так еще и приписали любовный треугольник с Джеймсом. Сейчас по прошествии нескольких недель обзывать меня почти перестали, потому что Алекс пресекал это на корню. Но вот о моих отношениях с Джеймсом все еще говорили. И там не было ни слова правды, уж я-то знала. Кто-то утверждал, что Джеймс перевелся в эту школу из-за меня, и что мы были знакомы ранее, кто-то — что мы встречались первые недели здесь, а потом Алекс отбил меня у Джеймса, почувствовав конкуренцию. А самым забавным слухом была история о том, как Джеймс был в меня влюблен и хотел предложить мне встречаться, а Алекс опередил его! Я хохотала до слез. Слава богу, моей роли было уделено мало внимания во всем этом, кроме того, что я — правильно — шлюха.

Я находила кучу гневных писем и записок в своем шкафчике (он явно стал пользоваться популярностью!). Поклонницы Джеймса считали нужным оскорбить меня за «неправильный выбор» и называть «подстилкой», а поклонницы Алекса грозились чуть ли не отравить меня, если я когда-то причиню ему боль, а еще советовали поскорее освободить место для «более походящих кандидатур». Наряду с этим было и несколько записок от парней, которые теперь стали меня замечать, но все это были какие-то сплошные пошлости, вызванные только интересом Алекса ко мне. И это, как говорится, обратная сторона медали. Но этом не знал даже Алекс, я ему не рассказывала, потому что он и так держал в страхе уже половину школы и это почти не имело никакого смысла.

А Джеймс… Мы редко говорили в кафетерии. Я старалась лишний раз избегать его, чтобы не провоцировать новые сплетни. Пару раз я заглядывала к нему в кафе, но он всегда был очень занят, чтобы болтать со мной. Правда, я знала, что он наблюдает. Для меня он был каким-то почти незаметным ангелом (парадокс, да?), который охранял меня. Мне было стыдно перед ним за эти все слухи и сплетни, в которые он оказался втянут, но я понимала, что это — меньшая из его проблем сейчас. Наверное, своим отсутствием в его жизни я старалась свести эти лживые слухи на нет и облегчить ему ношу. И мы до сих пор не поговорили обо всем. Я чувствовала, что Джеймс вообще не в восторге от того, что мы с Алексом все-таки остались вместе, но он помалкивал, а я боялась лишний раз затронуть эту тему, по крайней мере, сейчас.

Через несколько недель после лагеря меня вызвала к себе директор Донован. Обычно это случалось только по положительным моментам, но в тот раз у меня закрались сомнения.

— Эмма, проходи, — директриса обращалась ко мне по имени всегда, видимо, была ко мне расположена. — Садись.

Я послушно присела. Зафиксировала, как стала покусывать губы и нервно стучать коленом. Эта дурацкая привычка снова дала о себе знать в связи со всеми этими непростыми событиями.

— Я слышала, что ты встречаешься с мистером Вайлдером с недавних пор, — начала она сразу с козырей.

— Вы правильно слышали.

— Спрошу не как директор, если позволишь… — она выжидающе посмотрела на меня и после того, как я кивнула, продолжила: — Знаешь ли ты, какая у него репутация?

— Да. Знаю, но… — попыталась я оправдать Алекса.

— Мне этого достаточно. Просто хотела убедиться, что ты не сошла с ума и делаешь это по доброй воле, — она прищурилась и внимательно на меня посмотрела. — Твоя мама знает об этих отношениях?

Я замялась, потому что так и не сказала маме, хотя так храбрилась первое время. Я понимала, что в моем случае все наши встречи с Алексом быстро закончатся, и мама даже может перевести меня в другую школу, хотя осталось всего полгода. Мамин страх за то, что я повторю ее путь, перерастал во что-то маниакальное.

— Да, — соврала я. — Она знает.

— И что она думает?

— Что пока это не мешает учебе, это не стоит того, чтобы вмешиваться.

Как бы мне хотелось, чтобы это было именно так!

— Ладно. Я тоже буду придерживаться этой же позиции. Но как только я узнаю, что мистер Вайлдер портит твою успеваемость или что-то подобное…

— Вы сразу скажете маме, — закончила за нее я.

— Именно. Всего доброго, мисс Харди.

Ох, не к добру была эта встреча. Хотя я сама искренне верила в то, что факт наших отношений с Алексом ни за что не повлияет на мою успеваемость. Ни за что. И поэтому я четко обозначила границы нашего поведения в школе. Мы держались с Алексом за руки, могли быстро поцеловаться в щеку, но не более. Я знала, что к нам приковано внимание не только всей старшей школы, но и учителей, а это было куда большей проблемой. И если учители не одобряли наши отношения, хотя мы вели себя прилично, то в глазах ровесников с нами явно было что-то не так. Я несколько раз замечала, как друзья Алекса подкалывают его, кивая в мою сторону и усмехаясь. И конечно, я замечала, как Алексу это не нравится: он сжимал челюсть, вена на шее начинала вздуваться, а глаза приобретали стальной холодный блеск. Если в первые недели он с шуткой отмахивался от них, пытаясь быть дружелюбным, то в последнее время он стал совсем резок. Однажды по пути в душ после физкультуры я услышала следующий разговор, который доносился из мужской раздевалки:

— Бро, признайся уже!

— В чем? — напряженный голос Алекса заставил меня замереть.

— Ты дошел до третьей базы, чувак? — спросил кто-то другой.

— Это вас не касается, — резко ответил Алекс.

— Значит, нет! — загоготали парни. — Иначе ты бы не был таким нервным! Ха-ха.

— Тебя динамит далеко не первая красотка школы, чувак… Что с тобой стало!

Дальше слушать я не стала. Ускорила шаг, и сама не помню, как долетела до своей кабинки, не переодеваясь, забрала вещи и убежала, не попрощавшись с Алексом. Третья база, значит. Господи, да кому это еще важно? Может, это и было важно этим непонятным парням. А может, это важно и Алексу? Но мы не поднимали эту тему ни разу. Я даже не знаю, готова ли я была. Дальше крышесносных поцелуев в губы и шею мы не заходили. Почти. Да, иногда его дыхание так учащалось, что чертовски хотелось продолжения, и подкашивались ноги.

Но... черт, почему мы вообще не говорили об этом хотя бы? Это было большим упущением, и нужно было расставить все точки над «и». Я думала, с кем я могу поговорить об этом. И на долю секунды я подумала о том, как было бы чудесно, будь в моей жизни отец. Мне кажется, он сам бы начал этот разговор со мной и сказал бы что-то до ужаса правильное, потому что настоящий отец всегда говорит правильные вещи. И к нему я однозначно бы прислушалась. Но за неимением такой возможности мне пришла в голову восхитительная идея, которая по мере воплощения уже казалась не такой восхитительной, а скорее безумной.

— Эмма, ты пришла с этим вопросом ко мне?

— Да, мне больше не к кому, а ты мой лучший друг.

— Кажется, я уже об этом жалею.

— Но, Джеймс! Мне нужна твоя помощь! Я совсем в этом профан, у меня не было парней, я не очень-то и красива, а опыта в этом вопросе у меня вообще нет…А ты, как не заинтересованное во мне лицо, сможешь меня просветить без того, чтобы получить какую-то выгоду для себя.

Да, да. Это был Джеймс, а я начала жалеть об этой затее примерно… сразу.

— Ты прекрасна, — он ошеломил меня своим ответом, — но сейчас не об этом. Я в общем-то не настолько заинтересован в твоей личной жизни, чтобы ты так все на меня вывалила. Мне, конечно, льстит твое доверие, но мы почти не общались с тобой с того самого дня в лагере, а теперь ты приходишь ко мне с таким вопросом. Эмма...

— Я знаю. Ты прав. И я знаю, что тебе не нравится Алекс… — я обреченно склонила голову, отчаянно желая откатить все это мероприятие обратно.

— Да. И мне не очень хочется способствовать вашему… ну… союзу, если ты понимаешь, о чем я, — Джеймс говорил, тщательно подбирая слова.

— Но? — с надеждой спросила я, нервно теребя прядь волос.

— Никаких «но», — отрезал мой друг.

— Джеймс, я не хочу совершить ошибку, я боюсь что-то сделать не так, я знаю, что он так долго никого не ждал и… — начала тараторить я.

— Ничего — подождет, — опять резко прервал меня Джеймс.

— Это никак не… влияет на ваше здоровье? — мне хотелось провалиться под стол от стыда, и я не смотрела Джеймсу в глаза.

Но Джеймс молчал в ответ. Явно испытывал мое терпение. Или я его. Он просто поднял бровь и ждал от меня продолжения.

— Ну… В смысле, секс для вас — необходимость?

— Нет. В любом случае, твой парень может помочь себе руками, если сильно тебя заждался.

— Фу! — я спрятала лицо в руках, а горящие щеки от напряжения и таких интимных тем просто выдавали меня с потрохами.

— Сама спросила, — Джеймс вел себя как обычно: отвечал ни больше, ни меньше. Но я знала, к кому шла с вопросом. — Пусть подождет. А ты не торопись, обдумай все, это важный шаг.

— А для тебя это был важный шаг? — внезапно спросила я и сама испугалась своего вопроса.

Но Джеймс ответил сразу:

— Да. Я не такой, как твой парень. Уж прости за честность, — я скривила лицо. — Для меня это акт проявления любви. Если это происходит с нужным человеком.

Я вскинула брови. Мистер «Мрачная сексуальность» однолюб и хранит верность той, с кем встречается? А впечатление он производил совсем иное, если его не знать. Интересно, а Джейн он любил? И что случилось?

— Ты весьма… — я подбирала слово.

— Старомоден?

— Консервативен.

— Уж какой есть.

— Ты прекрасен, Джеймс. Это чудесно. Как же повезет твоей девушке! — искренне ответила я ему комплиментом на его комплимент, сказанный в начале этого неловкого разговора, а Джеймс вместо ответа пожал плечами и поспешил сменить тему.

Вот так я решила поговорить о первом разе с тем, кто говорил меньше всех, а что еще важнее — кто был сторонник близости по любви. Но, пожалуй, его искренний ответ понравился мне даже больше, чем воображаемый ответ воображаемого отца.