Глава 54. Снежинки

Джеймс

Саундтрек: High Valley — Never not

— Ты сказал, что только потом понял, что такое любовь. Как ты понял?.. — с надеждой спросила она.

«Ходишь по лезвию ножа, Джеймс, будь аккуратен в словах,» — подумал я. И медленно стал отвечать. Хотя в ее присутствии я научился контролировать себя и биение своего сердца, но говорить на такие откровенные темы с ней мне было тяжело — говорить о ней с ней же.

— Ну я… раньше я, наверное, думал, что любовь — это больше про физическое влечение. Хотеть ее, ощущать, касаться, чувствовать, — бросил взгляд на Эмму, щеки розовые то ли от холода, то ли от смущения — неловко это все. — А сейчас понимаю, что одного этого недостаточно. Совсем. Должно быть единение душ.

— Когда вы во всем похожи? — уточнила Эмма.

— Нет… Когда вам хорошо вместе, даже если вы просто молчите, когда ты чувствуешь настроение партнера кожей, когда находишь нужные слова, чтобы помочь. И даже в трудные моменты хочешь быть с человеком, потому что нуждаешься в нем. Ну у меня было так.

— И в какой момент ты понял, что любишь ее?

Нет, она точно издевается.

Если Эмма хоть что-то подозревает, и я узнаю об этом, этой маленькой девчонке очень сильно достанется! Я вспомнил тот самый момент на ее кухне и улыбнулся:

— Она что-то танцевала и напевала, а я хотел, чтобы этот момент длился вечность.

— А ты романтик! А что это была за песня?

Это была последняя капля.

— Не знаю, что была у нее за песня. У меня в голове играла своя. Так все, отстань от меня со своими расспросами. Пойдем прогуляемся, а то отморозишь себе весь зад.

— А вы вместе сейчас?

Я взглянул на наши руки, которые были в паре дюймов друг от друга, и вздохнул:

— Нет. Отстань, говорю.

— А как вы познакомились? — не унималась она.

— В прошлом году на вечеринке-маскараде, — испытал я судьбу, а потом посмотрел Эмме прямо в глаза, но, когда она промолчала, добавил: — Все, отстань с расспросами.

— Ладно... — она нахмурилась и убрала руку первой. — Спрошу про другое, потому что мне все равно рассказывать нечего. Как дела дома?

И я с радостью сменил тему, вкратце рассказав о том договоре и выселении отца, о юристах и помощи Тима. Мы прогуливались по улицам, а я сжимал руки в карманах куртки, потому что так сильно хотел ее обнять. Хотел взять ее за руку, прижать к себе, закрыть от этого мира своим телом, отдать ей все, что мог, чтобы ей стало чуточку легче. Проблема в том, что это не помогло бы. Я не был Алексом.

— Кто-то согласился помочь? — заинтересовалась Эмма.

— Пока нет. Видимо, есть вероятность, что не подкопаться к договору, даже учитывая все происходящее.

— Как же мама так согласилась его подписать тогда?

— Любила отца сильно. Вот и наделала глупостей. Может, вообще не думала, что все это серьезно.

Эмма притихла, явно погрузившись в свои мысли. Мы шагали по заметенной снегом дорожке по направлению к кафе «У Мэгги», приходилось прижиматься друг к другу, чтобы пропустить прохожих. В итоге Эмма вынужденно взяла меня под руку, чтобы мы двигались сообща. Боже, мое сердце понеслось голопом от этого дружеского жеста так, как будто это был самый интимный момент в моей жизни. До чего ты докатился, Джеймс...

Но я честно мог признаться, что я бы шел так вечность. Рядом с ней мне было хорошо, не хотелось никуда спешить и думать о своих проблемах. Да даже они не казались чем-то непосильным. Ей я мог открыться и не ждать осуждения, максимум, подкола. Но у Эммы всегда были дельные идеи или она просто могла поддержать, а это уже было немало. С ней я чувствовал себя сильнее.

— А что у вас с Джулс? — спросила вдруг Эмма. — Тогда вы были в кафе…

— Она просто пришла выпить кофе или чай, не помню, ну и попутно попросила меня присмотреть за тобой, — честно ответил я, такое ведь тоже было в нашем том разговоре.

— Я, что, маленькая? — насупилась Эмма и взглянула на меня своими огромными зелеными глазами. — Шушукаетесь за моей спиной.

— Она беспокоится о тебе, — я остановил ее посреди дорожки.

— А тебе какое дело? — с вызовом спросила Эмма.

Колючая. Привыкла носить броню, но со мной она ей не нужна. Я никогда ее не обижу.

— Я тоже беспокоюсь о тебе, — ответил я, а потом чуть смягчил: — Мы ведь друзья забыла?

Голос предательски дрогнул на ненавистном слове.

— Да. Спасибо. Я злюсь, потому что вы оба думаете, что я не справлюсь, но, на самом деле, я всегда знала, что я не одна. Знала, что ты присматриваешь за мной. Но думала, ты не признаешься в этом сам.

— Правда? — удивился я, что мои навыки маскировки оказались раскрыты.

— Да, — и Эмма расплылась в улыбке. — Твою черную толстовку на фоне нашей формы сложно не заметить, Джеймс.

— Вот черт! — я усмехнулся. — Я явно не учел этот момент.

И оставшуюся дорогу до кафе говорили о всяких мелочах, о новых булочках с корицей в школе, которые разлетаются за первые десять минут ланча, о нововведениях в кафе Брэда и поднятии ставки официанта, я рассказал несколько историй с праздников, чтобы поднять Эмме настроение. Она улыбалась, улыбалась много и вроде искренне. И поэтому я улыбался тоже. До последнего она не отпускала мою руку, а когда пришло время прощаться, мы оказались из-за этого слишком быстро друг к другу.

Узнает ли она когда-нибудь мой секрет? Мне так хотелось коснуться ее, а лучше — сгрести в охапку этот маленькое чудо из пушистых волос и веснушек и унести от этих ее проблем куда подальше. Только единственное, что я мог ей предложить — еще большее количество своих проблем. Но я все-таки не удержался. Сам не понял как, но моя рука потянулась к ее лицу, и я смахнул с ее щеки несколько снежинок. Придурок. Она отстранилась и неловко улыбнулась, а мой мир, заключенный в ней самой, пошатнулся.

— Прости, холодные руки? — Я ведь постоянно забывал эти чертовы перчатки, а еще от тренировок пальцы были шершавыми и в мозолях.

Зря я это сделал, похоже. Но это было так приятно. На мгновение поверить, что она со мной.

— Нет, не холодные, — удивленно ответила Эмма. — Очень, очень теплые.

— Это все твой чай.

«И ты,» — хотел добавить я, но тут уже сдержался.

— В следующий раз захвачу два термоса, — сказала Эмма, улыбнувшись.

— Заметано.

И на этом мы попрощались. Это был лучший день за последние месяцы. И я вспоминал эти мгновения несколько недель после, но еще я думал о том, что мы просто друзья. И от этого на сердце скребли кошки. Верность — это про меня, а хранить верность девушке, которая воспринимает меня как друга — глупость. И это тоже про меня. И мне было так неприятно, что тот парень, который должен был боготворить Эмму, любить ее и просто быть рядом, не сказал ей тех самых слов. Потому что я не понимал, как их можно не сказать ей. Но… может, оно и к лучшему, и эти самые слова скажу ей я, когда придет время?

Я был рад, что она послушала моего совета тогда, хотя я и полагал, что мое мнение совпадало с ее мнением в вопросе близости и любви. Но все же между ними ничего не было. Я не разлюбил бы ее даже в ином случае. Но все-таки первый раз — это особенный момент, который должен случиться с тем самым человеком. Ну… это я теперь так считал. И хотел такого для Эммы. А пижон… Он явно не был ни особенным, ни тем самым. И я даже не знал, кем вообще он был. И он, похоже, тоже не знал.

После того, как я узнал, что девушка в маске и Эмма — один и тот же человек, я наконец перестал видеть во снах какой-то размытый силуэт девушки, невнятные очертания лица. Теперь там была она — в мельчайших деталях. Тот самый взгляд, в котором смешивались упрямство и нежность. Те веснушки, которые я мог пересчитать. Та же неловкая робкая улыбка, что сегодня, когда я смахнул с неё снежинки.

Теперь я видел незнакомку. Видел так отчетливо, как видел ее сегодня, когда смахивал снежинки. Но теперь я уже даже не знал, благословение это или погибель...