Глава 63. Люди говорят

Эмма

Саундтрек: Sam Hunt — Speakers

Когда я получила сообщение от Вики Вайлдер, я практически интуитивно, не читая, собралась его удалить, потому что писали мне разное. Мне кажется, я была одной из самых противоречивых личностей в школе в этом году. По ощущениям, я словила гнев фанаток обоих лагерей. В декабре на меня обрушился смерч из фанаток Алекса, а сейчас меня пытался накрыть с головой шторм из фанаток Джеймса, благодаря разнесенным Джейн сплетням. Ей бы в политику, что ли. Там такие навыки высоко ценятся. Но, знаете, я ее понимала. Она тоже была отвергнутой.

Вики предложила мне встретиться и пообщаться. Я как-то не очень горела желанием налаживать родственные связи, потому что хотела держаться от Алекса подальше, но она была очень эмоциональна и, видимо, даже счастлива от того, что у нее есть сестра. И я согласилась. Вдруг в этом мире все-таки найдется родственник, который не пытается меня обмануть или обвинить в чем-то? Я сказала, что сама напишу ей, когда буду готова.

В апреле у нас были последние соревнования и я, как и обещала директору, должна была в них участвовать, поэтому я пыталась снова отчаянно влиться в строй. Тренер Уокер считал, что я не готова, учитывая мои пропуски, но я дала ему слово, что вернусь в строй. Джессика, которая заменяла меня все пропущенные этапы соревнований, не шибко желала отдавать свое место, ведь, выбравшись со скамьи запасных и вкусив игру, ты не готов вернуться назад. Но то доверие, которое я зарабатывала годами, не так просто стереть, поэтому тренер дал мне шанс реабилитироваться. И теперь я ходила на тренировки почти каждый день. Сначала мне казалось, что я никак не могу нащупать тот кураж, войти в ритм при игре, тело не слушалось, а мысли парили далеко от стола, но спустя неделю интенсивных тренировок что-то стало получаться, а мышцы, очень нехотя, но дали мне понять, что помнят, что нужно делать.

— Какой бы перерыв не был, как бы плохо тебе не было, твои мышцы будут помнить все движения и комбинации, которые ты отрабатывала сотнями тысяч раз, — как-то сказал мне тренер, и он был прав.

Я приходила домой поздно, а до тренировок проводила время с Джеймсом или Джулс, когда получалось. У подруги все так же продолжались подготовительные курсы, поэтому каждая из нас была поглощена своими заботами. Джулс перестала ежедневно спрашивать, как я, и переключила, наконец, внимание на свою жизнь. Всем было пора двигаться дальше. Вот только в наших отношениях с мамой царил холод и мрак, и она выражала молчаливое недовольство моими поздними возвращениями и даже несколько раз самолично сходила к директору с просьбой снять меня с соревнований для подготовки к экзаменам, но та, на удивление, встала на мою сторону. Я чувствовала свободу и то, что мама никак не может повлиять на меня теперь, когда нет ни отца, ни Алекса, а сама мама для меня больше не была авторитетом. Мы виделись по утрам и поздним вечером, односложно обменивались сообщениями. Но все же с этим нужно было разобраться и я собрала волю в кулак для тяжелого разговора.

— Мам, давай поговорим, — спокойно сказала я в один из дней, вернувшись с тренировки.

Мама в этот момент демонстративно читала журнал в гостиной на диване и пила вино. С некоторых пор она часто стала так делать.

— О чем? — как бы невзначай спросила она.

— Мне кажется, нам есть, что обсудить, — я не намерена отступать.

— Хорошо, садись.

Я села, но села подальше, за кухонный стол. И налила себе чай.

— Я много думала и у меня много вопросов, ответь мне, пожалуйста, честно.

Мама молчала, все еще смотря в журнал.

— Как ты узнала про меня и Алекса тогда?

Я почувствовала, как она напряглась, но не в ее характере было бояться или прятаться, поэтому я знала, что в начале разговора она точно будет говорить честно.

— Твой отец позвонил мне, — ровным тоном произнесла мама, словно они созванивались регулярно.

— Не понимаю, он позвонил тебе, чтобы наябедничать на нас? Позвонил впервые с того момента, как сбежал?

— Конечно, нет, Эмма, — голос мамы раздраженный, как будто пятый раз объясняет что-то маленькому ребенку. — Мы стали общаться, когда вы оказались в одной школе, и мы случайно встретились в твой первый год в этой школе.

— И? Что было дальше? — спокойно спросила я, но внутри бушевала буря.

Они общались? Это как вообще понимать? А для меня делалась такая тайна из личности отца…

— Мы договорились, что вы с ним встретитесь после окончания школы при одном условии…

— Он хотел встретиться со мной? — перебила я ее с надеждой в голосе.

— При условии, что будет держать своего сына при себе и он не посмеет к тебе прикоснуться, — продолжала мама, не обращая внимания на мой вопрос. — Мне хватило одного Вайлдера. И много лет это было так, пока между вами что-то не завертелось, уж не знаю я, с чего вообще у вас все началось там… — мама медленно сделала глоток и со звоном поставила бокал на столик.

— Так это была ты? Серый кардинал, не знаю еще, как тебя назвать… — голова опухала от информации. — Вместо того, чтобы рассказать всю правду нам с Алексом, вы вели себя как надзиратели в тюрьме строгого режима! За что ты так со мной, мам?

— Ты хотела правду. Ты бы ничего — ничего — не узнала, если бы твой отец не погиб на той горе.

— Мам, что ты такое говоришь? Ты же сказала, что у вас был уговор. И через несколько месяцев я бы познакомилась с ним все равно… — ничего не понимала я, только нервно крутила кружку в руке и стучала по ней пальцами.

— Ты думаешь, я бы позволила ему общаться с тобой? После всего, что он сделал? После того, как я одна вырастила тебя, а он бы заявился как ни в чем не бывало и занял место отца, да? Никогда.

— Но это не тебе же решать. Я уже взрослая, этот выбор должен быть моим! — я протестовала против этой жуткой несправедливости, спокойной не получалось быть в разговорах с мамой.

— Ты уже вон сколько всяких выборов сделала, смотри, к чему все это привело! — мама с силой швырнула журнал на пол и гневно произнесла: — Если ты хочешь услышать, что мне жаль, но это не так.

— А мне вот жаль, мам, — сразу парировала ей я, вставая из-за стола. — Жаль, что ты до сих пор считаешь себя вправе решать все за меня.

Стул неприятно скрипнул по полу. Я забрала кружку и двинулась в свою комнату.

— Кажется, у тебя теперь есть пятьсот тысяч долларов на то, чтобы принимать все решения самой. Посмотрю я, как ты справишься.

Я зашла в свою комнату, тихо прикрыв дверь. Поставила кружку с чаем на стол. Открыла тетради и занялась домашней работой и просмотром колледжей. Можно ли отключить в себе эмоции? Похоже, что да. Вспомнив о Вики, я тут же написала ей с предложением встретиться через пару дней, и мне было что ей рассказать.

Этой ночью я снова начала видеть сны, видимо, мой мозг раньше так уставал, что даже не мог генерировать для меня картинки ночью. Но теперь я была так рада оказаться в другом мире. Мне снова снился бал-маскарад, а тот незнакомец, по которому я уже успела даже соскучиться, стоял совсем рядом, я уже подошла к нему и хотела протянуть руку, чтобы потянуть за шнурок маски и снять ее, но он ответил мне моей же фразой:

— Тебе нужно время. Не сейчас.

И я проснулась. Было ли это каким-то знаком? Я не верила в вещие сны в отличие от Джулс, может, просто мой мозг теперь был готов вернуться к другим моим мыслям и переживаниям?

С Вики мы встретились в нашем кафе.

— Не будет подозрительно, что мы с тобой встречаемся в этом кафе, где так много учеников нашей школы? — спросила она.

— Даже, если и увидят, придумают опять какую-то небылицу, не стоит переживать, — ответила я, и мы зашли вовнутрь.

Джеймса сегодня не было. Вместо него была Лаура, полненькая брюнетка из соседней школы. Она приняла наш заказ и наконец мы приступили к разговору. Вики радостная накинулась на меня:

— Я сразу тебе скажу, что я очень рада, что ты моя сестра! Алекс всегда говорил о тебе столько хорошего, так что я не сомневалась, что мы поладим. А теперь так вообще!

Интересно, как много Вики знает обо мне и Алексе? Знает ли она о том, что произошло между нами?

— Я не думала, что ты захочешь общаться со мной. Я думала, ты такого же мнения, как и ваша мама, — я вспомнила ее поведение на суде.

— У мамы горе, она не в себе. Может, она все еще ревнует папу к твоей маме, я не знаю… Но я уверена, что ты встречалась с Алексом не из-за отца, — убежденно сказала Вики.

— Да, это так. Я любила Алекса и поддерживала его желание быть не таким, как отец. И я никогда не искала встречи с вашим отцом, потому, что по рассказам Алекса, он был, мягко говоря, не подарок.

— У Алекса сложные отношения с папой. Всегда были.

— Знаю…Но я, честное слово, понятия не имела. И мне не нужны деньги вашего отца, Вики, серьезно. Хочешь — забери их. Мне важнее мое имя. И чтобы Алекс не думал, что я…

— Нет-нет! — воскликнула Вики. — Он не думает так, он верит тебе. И это твои деньги, так хотел папа.

Я приятно удивилась, потому что мои слова Алекс всегда ставил под сомнения.

— Кстати, — тут она достала какой конверт. — Папа оставил для тебя еще кое-что, письмо.

Она протянула его мне, но я не торопилась его брать из рук, разглядывала свое имя, написанное непривычным и незнакомым почерком. Так вот, оказывается, как он писал мое имя… Что в письме может написать человек, который предал меня? Что там может написать человек, который разговаривал со мной, зная, что он мой отец, так холодно и брезгливо, ставя меня на место? Я не хочу этого знать. Я взяла конверт и решительно разорвала пополам.

— Господи, Эмма! Подожди, — спохватилась Вики. — Не торопись, пожалуйста, с решением. Подумай, может, ты захочешь его прочесть.

Может, когда-нибудь…Я гипнотизировала взглядом половинки письма.

— Ладно, — спустя минуту ответила я и сложила половинки конверта в сумку.

— А ты ведешь себя как Алекс вообще-то, — небрежно заметила Вики, явно успокоившись, что я не собираюсь рвать конверт на мелкие клочки, а потом пояснила. — Тоже собрался порвать.

— Вы читали свои письма уже?

— Я — да, Алекс — нет. Ждет момента, ему нужно время.

Я улыбнулась.

— Точно.

— Слушай, а что твоя мама думает обо всем? Я так поняла, она тоже не подарок, — сказала Вики.

И я рассказала ей все, что знала о маме и отце, в том числе новые подробности, услышанные совсем недавно. Вики очень эмоционально реагировала на почти каждое мое слово, видно было, что ей было грустно за меня. Она даже пересела ко мне поближе и приобняла.

Ничего, я справляюсь, — сказала я, смущаясь с непривычки от объятий почти незнакомого человека. — Но поддержка не лишняя, спасибо, Вики.

А про себя подумала, как же здорово все-таки иметь сестру, пусть мы и знакомы без году неделя. Даже этого оказалось достаточно, чтобы понять: мы — родственные души. Мы болтали без умолку, оставив позади все грустные разговоры. А мои семнадцать лет трудно уместить в один разговор. Да и не нужно. И внезапно сестра спросила меня о Джеймсе.

— Слушай, я понимаю, что мы мало знакомы, и ты не обязана говорить, но между вами что-то есть?

Я напряглась, потому что это было не ее делом, но она заметив мою реакцию, поспешила пояснить:

— Алекс просил меня разузнать.

Я тут же расплылась в улыбке.

— Хоть что-то неизменно, все еще подозревает, что у Джеймса ко мне чувства.

— В этом весь Алекс, он очень ревнивый. Но ты его сестра, теперь так, и, похоже, ему тяжело с этим смириться.

— А кому легко? Но у нас с Алексом проблемы начались задолго до этого, — я вздохнула. — Но, отвечая на твой вопрос, мы с Джеймсом прекрасные друзья.

— О вас говорят другое, — заметила Вики.

Я откинулась на спинку дивана и начала вспоминать. Вспомнила, как практически не обдумывая свой поступок, подошла к нему, как бессовестно села к нему на колени, как поцеловала губы так привычно, словно делала это миллион раз, как обнимала, трогая его мягкие темные кудрявые волосы, которые так успокаивали. Вспомнила, как его щеки залились румянцем. Я вспомнила, как он прижимал меня к себе за талию, словно боялся отпустить. Словно я была чем-то самым ценным в его жизни. Вспомнила его взгляд, который он думал я не замечаю. Вспомнила, как этот парень, который всегда хотел казаться резким и мрачным, смахнул снежинки, а руки были нежными-нежными, почти невесомыми. Вспомнила, как он обнимал меня и старался всегда быть рядом. Я вспомнила, что это он спас меня из бассейна. Я вспомнила это и вдруг все поняла.

— Люди всегда говорят, — ответила я Вики.

А про себя добавила: “Иногда они даже говорят правду.”