Глава 27. Павел

Работа не клеилась уже третью неделю. Катастрофически хотелось бросить всё и уехать домой в Варшаву.

Кирсанов звонил маме. Но конечно про сложности не рассказывал. Она будто чувствовала, что сын напряжен на тему работы, и осторожно высказала предположение, что вокруг его инновационной темы могут быть какие-то внутренние подковерные игры, которые непосредственно к Павлу отношения не имеют. Но "паны дерутся, а у холопов чубы летят".

Кирсанов в минуты слабости склонен был согласиться с маминой теорией. Но вспоминал, что говорил про перекладывание ответственности отец: "Всегда тысячу раз спроси себя, где ты ошибаешься. И только на тысяча первый усомнись в других! "

Сдаться и уехать не позволяла и Вера. Вот кто вгрызался в науку со всей одержимостью. Тёмными и дождливыми вечерами возвращаясь из клиники и заглядывая к Вере в комнату, он обнаруживал девушку за компьютером, задумчиво грызущей кончик карандаша.

— Зубы…, — удержаться от замечания было сложно.

— Ой, — Верочка открывалась от экрана и вынимала изрядно погрызенный карандаш изо рта, — Дурацкая привычка. Знаю. Но избавиться не могу, — пожимала плечами.

— Ночь уже. Норму сна кто не набирает? — включал Павел доктора.

— Ой, чья бы корова мычала. Сам-то спишь по четыре часа! Зануда! Я ещё часик посижу. Мне завтра надо сдать работу.

Кирсанов и правда много работал. А Вера… Иногда он не замечал, каким образом на его рабочем столе появляется чашка с чаем и тарелка с бутербродами. Когда она успела?

— Спасибо, не дала пропасть! — честно благодарил при случае.

— Себе делала. И тебе заодно, — Вера снова пожимала плечами. Но Кирсанов уже выучил. На ночь она точно не ест бутерброды. Максимум — яблоко или морковку.

Вера не давала себе расслабиться. Все вечера проводила за учёбой. Несколько раз встречалась с новыми подружками с курса. Но возвращалась не поздно. По крайней мере тогда, когда Павел ночевал дома. О том, где и с кем может быть Вера, когда у него ночные дежурства, Кирсанов старался не думать. Она же чужая и взрослая девушка. Ему, по идее, не должно быть дела до её личной жизни.

Приехав из клиники уже практически ночью, Павел не обнаружил привычной полоски света из маленькой комнаты, которую занимала Вера. Сначала мелькнула мысль, что она наконец послушала его советов и улеглась спать. В то совсем на панду похожа стала. Хотя панды, конечно, рыжими не бывают. Кирсанов вернулся в коридор. Верины кроссовки аккуратно стояли под вешалкой.

Павел покрутил обувь в руках. Ей бы специальные стельки. А то заваливает стопу внутрь. Потом начнут болеть плечи и поясница. Никакой массаж не поможет. Но если он Вере об этом скажет, она наверняка пожмет плечиком и обзовет его дедом и занудой.

Павел выключил свет в коридоре. Тихо прошёл на кухню. Стараясь не хлопать шкафами и холодильником, состряпал себе бутерброд и налил кефир. У Верочки получалось явно эстетичнее. И, чего уж там, у неё получалось и вкуснее.

Кирсанов честно открыл на компьютере текст раздела диссертации. Пробежал глазами. Лажа. Аргументы детские. Но выбрасывать жалко. Он устало потёр глаза. После бутерброда стало жутко тянуть в сон.

Заставив себя просмотреть последние таблицы, Кирсанов захлопнул ноутбук. Дотащил тело до душа. В сон проваливался трудно. Накатывала странная тревога.

Когда у него под ухом зазвонил мобильный, почему-то даже не удивился. Но звонили не из клиники, а с Вериного номера.

— Да! Вера? — мозги включались с трудом. Если Вера спит в соседней комнате, то зачем звонить?

— Павел? Это Вы? — раздался в трубке незнакомый женский голос с явным южным говором.