Глава 43. Павел

С собой Веру Кирсанов не взял. Больница ужесточила пропускной режим ещё в пандемию и ослаблять не собиралась.

— Как же ты один?

— Всё хорошо будет. Там целая клиника врачей.

Сколько раз сам Кирсанов обследовал пациентов с черепно-мозговыми травмами, и не сосчитать. Несмотря на самое обычное активное мальчишеское детство, его самого миновала чаша сия ровно до этого случая. Он даже ни разу не ломал себе ничего. И хотелось постучать по дереву, чтоб и дальше так же везло.

Сам себя диагностировать он конечно мог. Но заключение сам себе написать — уже нет. Зная, какие "великие специалисты" попадаются в обычных травмпунктах, решил не рисковать. Поехал к однокурснику отца и своему тезке Павлу Сергеевичу Воронкову. Тот съел не одну собачью свору на травмах, а главное — на грамотно написанных заключениях. И считался отличным травматологом и виртуозом составления медицинских документов.

— И сколько по времени покой? У меня концы с концами в клинике не сходятся. Надо доделывать. Некогда лежать.

— Павлик, ты же знаешь, что точность, это не к врачам. Покой нужен до улучшения состояния. Череп — закрытая коробочка. И я очень не хочу эту шкатулку открывать. Понимаешь? Полежи пять дней. Стабилизируешься. Пойдёшь и доделаешь всё. Вот увидишь, твои результаты за это время не прокиснут.

— Точно пять дней?

— Павлик, — Воронков приобнял Кирсанова, — Как говаривал нам с твоим папенькой профессор Одоевский Михал Юрьевич, светлая ему память, медицина по точности идёт сразу после богословия.

Кирсанов и сам всё понимал. В таких ситуациях покой — едва ли ни главный пункт. А какой покой может быть, когда Веру сначала траванули, а потом ему по затылку съездили? Никакого.

— Ты, Павел Витальевич, обещай мне пять дней. Очень постарайся. Это правда не шутки. Не хочу я потом тебя нейрохирургам отдавать, чтобы они в твоих золотых мозгах ковырялись. А я тебе один подгон пообещаю. Тоже не простой, а золотой. Ко мне приедет спец один московский. Доктор наук. Тематика с тобой близкая. Фёдоров Александр Викторович. Слышал о таком?

— Федотов — слышал. Фёдоров… Нет. Но наверняка отец его знает.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Через неделю у нас будет. Вот и посоветуешься. Лады? А сейчас — покой!

— А заключение?

Воронков помрачнел.

— Ты понимаешь, что тебя целенаправленно стукнули?

Кирсанов кивнул. Понятно, что от текста заключения многое зависит.

— Ты готов потом докрутить всё до конца? Тогда я пишу в самых жёстких формулировках. Но правду и ничего кроме правды. И твой больничный должен быть три недели, не меньше. Чтобы тяжесть вреда здоровью можно было поставить верную. Понимаешь?

Павел понимал. Если он сейчас бодрым сайгаком поскачет в клинику, то, во-первых, никакого вреда здоровью, получается, не причинили. А во-вторых, это может быть потенциально опасно и для него самого, и для пациентов. Но три недели — это чудовищно долго.

— Паш, не кисни, пожалуйста. Послушай добрый совет. Пять дней — будь уж добр, как стойкий оловянный солдатик. Без компьютера и баб. Если ты сам себя не уложишь, есть шансы, что организм уложит тебя. И уже надолго. А потом Фёдоров посмотрит. Может, найдёт "дырки" в твоих данных. А может, ты и сам найдёшь. Всё. Вали. Заключение можно будет забрать завтра. Но не сам, пожалуйста.

Павлу ничего не оставалось как поблагодарить. Пока ехал домой из клиники, всё искал какие-то другие варианты. Но и так, и эдак выходило, что Воронков прав. За три недели у него будет возможность разобраться с Вериным отравлением. А там, глядишь, московское светило пожалует.