Глава 47. Павел

Вообще-то, стоило ожидать от девочек чего-то похожего. Они всё-таки проявили инициативу. У маленьких девочек это бездомные котята. У больших, да ещё и юристов, больные бездомные старики с амнезией. Кирсанов пожалел, что сам не сообразил предложить помощь.

Установка: "всем не поможешь" очень сильна. И по-своему правдива. Ещё Пирогов в середине девятнадцатого века во время Крымской войны ввёл в госпитале сортировку раненых. Помогают в первую очередь тем, кому могут помочь. Да, цинично. Но эффективно. Было ли это справедливо? Сложный вопрос. Философский.

Сейчас раздумывать над справедливостью было поздно. Человек, который был к нему добр, прямо сейчас нуждался во врачебной помощи. Значит, надо помочь. Способы всегда найдутся.

— Вер, откуда везём? Далеко от нас? Он сам дойдёт или носилки?

Вера назвала адрес. Совсем рядом с метро. Там разве жилой дом? Всё понятно. Надо поехать самому. Вряд ли "профессор" сам доберётся до перевозки. Не девочкам же его грузить.

— Паш, тебе, наверное, лучше полежать, — Вера засобиралась, — Линка там. Мы попросим кого-то помочь.

Кирсанов разглядывал решительно настроенную Верочку. Такая, пожалуй, и потащит. Столько решимости в её глазах.

— Ещё минуту мне дай. Оденусь. И перчатки возьми, пожалуйста, в сумке у меня. Шесть пар отсчитай. И три маски.

Вера, видимо, хотела что-то спросить. Скорее всего, почему шесть пар. Всё просто — одна пара может порваться. Надо смену. Их трое. Без перчаток всё же лучше не соваться. А то лечить и обрабатывать придётся не только чудаковатого "профессора", но и будущих адвокатов.

Рядом с Верой невероятно хотелось быть сильным. Кирсанов внутренне собрался. Расклеиваться сейчас нельзя. Да и ничего критичного с ним, слава богу, не происходит. До чердака в доме в нескольких кварталах добрались быстро.

— О, доктор! Я знала, что ты поможешь! — встретила их Лина, — Ему бы в больницу, — добавила чуть слышно, указывая на лежачего на каких-то досках, укрытого двумя пальто Пашиного соседа по обезьяннику.

— Здравствуйте, — Павел всё же надел маску и перчатки. Подошёл ближе.

Жестами велел девочкам сделать то же самое. Те, слава богу, не решились спорить.

— А-а, это Вы, доктор? Что же Вы, батенька, себя не бережёте. Обследовались? Или пренебрегли собой? Доктор не имеет право быть безответственным.

Кирсанов точно когда-то слышал эту фразу. Скорее всего, от отца. Всё же этот бездомный человек, не помнящий даже своего имени, вполне мог быть врачом в прошлой жизни.

Перевозка приехала быстро. Санитары привычно ворчали, поминая сложность работы, размер своей зарплаты, нынешние цены и бестолковость городских властей.

— Зря Вы это, молодой человек. Я уже всё. Память Господь отобрал. Жизнь моя ничего не стоит. А Вы тратите время и силы.

— Вам лучше всё-таки поехать. Тут нельзя. Надо в тепло. И помыться, — никакие вразумительные фразы не приходили на ум. Рядом топтались Вера с Линой, старательно освобождая дорогу носилкам. Признаться, что это не его инициатива, было как-то неловко.

— Доктор, мы всё в лучшем виде сделаем, — обещал пожилой санитар. Кирсанов всё же сунул им всем по купюре. "Спасибо" в магазине не отоваришь.

Перевозку они втроём проводили долгим взглядом.

— Ну, Киви, ты мужик! — выдохнула Лина.

— Нет, девочки, это вы молодцы. А я не допер сам.

— Бобры добры, доктор! Потому будем бобрее. Или добрее. Осталось начать и кончить. Он же про себя ничего не помнит. Есть же способы вылечить? — Лина смотрела серьёзно и испытующе.

— Это не мой профиль. Но я поговорю с неврологами. Надо обследовать.

Фразы были чересчур обтекаемые. Но точнее никто сейчас и не сказал бы. Тем более, не специалист. Сложность была в том, что ему самому в клинике три недели никак нельзя появляться.