Глава 62. Вера

От шока и слёз отходили долго. Половина дня ушла просто на то, чтобы сначала объяснить родителям Павла, как и почему так случилось, что преподаватель Виталия Сергеевича оказался в их квартире.

Павел разумно умолчал, где и как они познакомились с профессором. Вера испытала очередной приступ стыда. Это всё из-за неё. Если бы не её самонадеянность, не попал бы Кирсанов в неприятную ситуацию. Но, с другой стороны, не встретил бы тогда профессора. И не помог бы ему вернуть себе имя.

Этого человека звали Михал Юрьевич Одоевский. Именно так. Не Михал. А вот такой, как он сам объяснил, польский вариант имени.

— Меня, конечно, студенты называли Михалом. Ну, или думали, что Михал — это просто сокращение. Будто впроброс произносится.

— У меня в Варшаве есть друг. Он тоже Михал.

Все эти объяснения стали возможны только через несколько часов.

Сначала старый доктор просто плакал. И с этими слезами выходила из него вся тяжесть и безнадежное отчаяние того, что было пережито за последнее время. Голод, холод, болезни. Скитания. Почти безумие.

Своё имя доктор пробовал произнести. И внимательно вслушивался в него. Павел сориентировался. Отошёл за спину к доктору.

— Михал Юрич! — позвал неожиданно издалека и из-за спины.

— А? Да? — тут же обернулся тот.

У Веры от эмоций аж переносицу жгло. Новые слёзы подкатывали. Она не сразу опомнилась. Пора было выключать эмоции и включать профессионала. Следовало всё записать. Имя, фамилию и отчество. Дату и место рождения. А главное — контакты людей, которые в суде смогут подтвердить всё это.

Страшно, но дату рождения, дату непонятно откуда взявшейся "смерти", а так же подробности биографии и перечень заслуг пришлось взять из вполне официального некролога опубликованного на сайте Петербургского меда аж полтора года назад.

Чудовищный срок! Веру трясло. Полтора года этого человека просто не было вполне официально. Но он же был! Как выдержал? И ведь в голове сохранились профессиональные знания. Только вот имя и все обстоятельства его утраты стёрлись, будто огромным ластиком поработали.

Михалу Юрьевичу Вера показывать не собиралась. Но тот поднялся и сам подошёл посмотреть.

— Хм, я тут как Бубликов. Помните? В "Служебном романе"? — доктор даже улыбнулся, разглядывая своё фото с черной ленточкой в углу. Вышло, правда, с оттенком горечи.

Егорова понимающе кивнула. Кирсанов же явно этот советский фильм не смотрел. Вера периодически забывала, что они выросли в разных странах. И в детстве и юности не всегда смотрели одни и те же фильмы.

— Хорошо сочинили. Душевно. И знаете, Верочка, вот ведь всё правда. И новые методики разработал, и провел вот столько операций. И учеников воспитал. Да… И руководил. Как только я это всё забыл? Вот тут написано, что память обо мне сохранится на долгие годы. А я вот он. Живой.

Доктор обессиленно опустился на стул.

— Выходит, я где-то похоронен?

Вере стало по-настоящему страшно от этого вопроса. На самом деле, это как раз в её компетенции. И стоило заняться всем, не откладывая в долгий ящик.

Она уже собиралась звонить Линке и "поднимать заставу в ружье". Но Павел остановил.

— Вер, погоди. Дай выдохнуть человеку. И нам с тобой не помешает. Полтора года! Даже представить страшно. Нам сейчас важно, чтобы психика выдержала. Завтра будем план составлять. Сегодня перебор. А то мы потом "крышечку" не прикрутим обратно.