Глава 68. Вера

К вечеру Вера уже металась по квартире. Ни о каком написании вступления не могло быть и речи. Линка не отвечала на телефон весь день. От Павла тоже не было ни словечка.

Сама она Кирсанову не звонила. В операционный день нельзя. Это Паша ей объяснил, чтобы она не волновалась. Если у него операции, то телефон будет лежать в другом месте. Он просто не услышит звонок и точно не сможет ни прочитать сообщение сам ответить на него. А как только закончит — сразу сообщит.

Но вечер давно перевалил за разумное рабочее время. Значит, что-то случилось. Наверняка не самое приятное, раз Пашино присутствие требуется в клинике.

В обсуждениях его диссертации часто звучала мысль о важности послеоперационного ухода. И Одоевский, и Кирсанов-старший единодушно соглашалась с мыслью, что работа доктора-хирурга не оканчивается наложением последнего шва. Так может, Паша занят именно этим?

Вера ходила от входной двери, вслушиваясь в звук движущегося лифта, до кухни. Там снова выглядывала в окно. На улице давно было темно. Потом честно взялась за ужин. Чайник уже кипел, когда в двери повернулся ключ. Потом связка звякнула, ударившись об полку. А потом об пол.

Откинув прихватки не глядя куда, Вера кинулась в коридор. Возле двери прямо на полу сидел Павел, уронив голову на руки.

Вера тихо опустилась рядом. Осторожно коснулась плеча. Что спросить? Чем помочь?

Кирсанов поднял глаза и посмотрел на Веру взглядом побитой собаки. Она обхватила его голову обеими руками. Прижала к себе.

— Всё хорошо будет…. Всё хорошо будет, — шептала, повторяя снова и снова его же обещание.

И только несколько минут спустя почувствовала, что её футболка стала мокрой. Сильный мужчина и отличный врач Павел Кирсанов беззвучно плакал.

— Не будет, Вер, хорошо. У кого-то уже никогда не будет.

— Будет, Паш. Обязательно будет, — твердила Верочка, хотя сама уже не была в этом сильно уверена.

— У меня на столе пациентка умерла, — наконец смог произнести Павел.

Вера замерла. Что сказать в такой момент?

В голове метались разные мысли. Виноват ли Паша в этой смерти? Что теперь им делать? А он вообще ел сегодня хоть что-то?

Почему-то вспомнилась баба Маша, которая в любой непонятной ситуации предлагала "немного чуть-чуть покушать, чтобы перестать делать себе и другим нервы и начать делать разумные мысли".

— Пойдём, ты вымоешь руки и поешь, — потянула она Павла.

Когда ситуация тяжёлая, нельзя, чтобы в неё упали все. Кому-то надо держаться. Даже если это адски сложно. Сейчас время держаться ей. И грести лапками.

Через силу поднявшись, Кирсанов дошёл до ванной. Пришлось и оттуда его забирать. Потому что Павел сидел на краю ванны и невидящим взглядом смотрел на струю воды.

Вера поставила перед ним тарелку.

— Ешь, пожалуйста, — сказала мягко, но настойчиво.

И через двадцать минут Кирсанов был в состоянии последовательно изложить ей всё, что произошло. От его приезда в клинику утром до бесед со следователями ближе к вечеру.

Почему-то первой внятной мыслью Веры в этот момент было, что Павлу лучше уехать в Варшаву. Там не достанут.

Про Линку и своё беспокойство о подруге она рассказывать не стала. Не до того.