Глава 99. Павел

Если бы не стремительное приближение новогодних праздников, весь этот детектив с их общим участием раскручивался бы ещё быстрее. Как гигантская карусель в парке аттракционов.

Праздники, они для обычных людей. Полиция и врачи — исключение. Для них нет никаких "приходите после праздников". И процессуальные сроки никто из-за новогодних каникул двигать не будет.

Павлу с Верой так и не удалось сбежать в Варшаву. Всё уперлось в отсутствие Верочкиного заграничного паспорта, он остался в Москве у родителей, и в разницу в датах празднований. Польское консульство закрылось до католического Рождества. И собирались начать прием документов только после православного.

— Postanowiliśmy ugryźć po kawałku każdego kawałka ciasta (Решили откусить от каждого пирога), — расстроился Павел.

— Научишь меня говорить по-польски? — Вера устроилась у него на коленях.

— А ты хочешь научиться?

— Конечно! Мне интересно всё, что касается тебя, — и Верочка уткнулась носом куда-то за ухо, защекотала Павлу шею своими длиннющими ресницами.

Надо было что-то решать с праздниками. И как-то осторожно узнать у Веры, какие у неё планы. Тем более, что слышал, как она накануне разговаривала с мамой. Ничего конкретного не обещала.

— Ты будто хочешь меня о чём-то спросить, но не решаешься, — Верино лицо было совсем близко, глаза в глаза.

— Как ты хочешь провести праздники? — выдохнул Павел, надо же было как-то наконец обсудить.

— Как я хочу? — и Вера мечтательно закатила глаза, — Я хочу встреть Новый год с тобой. Здесь. Где-то же можно купить живую ёлку? Или ты против иголок и всякого такого?

Павел отрицательно завертел головой. Конечно же он не против. В их доме ёлка всегда была живая. Отец каждый год привозил из садового центра небольшую елочку в кадке. А потом они её пересаживали во двор. Так что вдоль границы их участка за много лет выросла естественная колючая изгородь.

— А после нового года мы можем съездить в Москву. У тебя же там тоже родня? Погуляем.

— Да, там папины сестры. И с твоими я тоже с удовольствием пообщаюсь.

На самом деле Павел побаивался общения с Вериной семьёй. Отец — Ярослав Дмитриевич, был мужик очень серьёзный. Бизнесмен. Общих тем могло и не найтись.

Что касается его собственной родни, то был в общении с дедом, бабушкой и семьями тетушек, как сказала бы Линка, и "бубновый интерес". Муж тёти Наты — крутой доктор-ортопед, очень давний друг отца. С ним можно было бы перетереть спорные аспекты диссертации. И, разумеется, получить честный отзыв. А ещё дядя Саша мог посоветовать толковых российских рецензентов. Таких, чтобы были в теме. И чьё мнение имело бы какой-то вес в том числе и в Европе.

Миша с Линой укатили в Ростов, чтобы "предстать пред ясные очи" Лининого семейства. Красавец поволок гору подарков и будущей тёще, и конечно же Лининой дочери. Завоевание этих двух сердец доблестный майор поставил основной целью поездки.

Такого кануна Нового года у Кирсанова не случалось никогда. Казалось, что он видит зимний заснеженный Петербург впервые в жизни.

Снег кружил в неистовом танце, роняя на землю невесомые перья-снежинки, усыпанные бриллиантовой пылью в янтарном свете фонарей. Хрустящая под ногами белизна дорожек манила в сказку.

Чудесный, пьянящий аромат живой ели, принесённой с базара, наполнял комнату предчувствием волшебства. И вот он, старый, потёртый ящик, словно ларец с сокровищами, бережно хранил ёлочные игрушки, каждая из которых дышала историей, знакомой Павлу с детства.

— Вот этот заяц с барабаном… его ещё прадед из Германии привёз. Точнее, из ГДР, — Павел осторожно прикрепил игрушку на прищепке к пушистой ветке.

— Ой, Паша, смотри! У нас и такой снегирь есть! — Верочка, с разрумянившимися от восторга щеками, трепетно вешала стеклянную птичку на елку.

В свете мерцающих гирлянд они стояли, крепко обнявшись, словно два дерева, переплетённых корнями.

Мир замер в восхищении. И только два сердца, бьющихся в унисон, отсчитывали ритм вечной любви.

Павел улыбнулся, глядя на Верочку. Заяц с барабаном, снегирь, шишки, бусы — все это будет частью их общей истории, их личной сказки, бережно хранимой от невзгод.

Вечер близился к концу, а елка сияла, словно усыпанная звездами, отражая в себе свет любви. Они зажгли бенгальские огни, и золотые искры, словно маленькие фейерверки, наполнили комнату волшебством.

Павел приобнял Верочку, и они вместе, завороженно, смотрели, как догорают огни, оставляя после себя лишь легкий запах пороха и тепло в сердцах.

Пора было ложиться спать. Павел выключил гирлянды, в комнате стало тихо и темно, лишь уличные фонари пробивались сквозь заснеженные окна. Но даже в темноте елка продолжала сиять, излучая тихий, внутренний свет, свет любви и надежды.

Утром, проснувшись, Павел увидел, как Верочка стоит у окна, любуясь зимним пейзажем. Она тихонько напевала какую-то старую песенку, и в ее глазах светилась та же радость и любовь, что и вечером.

Он подошел к ней, обнял за плечи, и они вместе стояли, молча любуясь новым днем, новым годом, новой страницей их вечной сказки, написанной любовью и украшенной бриллиантовой пылью снежинок.