16. Вечером заеду

Дарья

Запах сигарет меня преследует. Опять. Опять.

Словно наяву — темная фигура в проеме двери, зверь, притаившийся в тишине, лениво изучающий мою голую спину. Взгляд, тяжелый, давящий. Физически давящий.

Острое ощущение чужого пугающего присутствия.

На фоне этого такие мелочи, как дичайшая головная боль и мерзкий привкус чего-то кислого во рту — сущая ерунда, о которой даже и не думается.

Примерно с минуту я не шевелюсь, пытаясь остатком не отмершего от чрезмерного вливания спиртного мозгом понять — мне снится это все, или опять нет? Но, если опять нет, то это уже несправедливо как-то! Ну и про снаряд, два раза подряд в одну воронку есть поговорка…

Но, когда через минуту запах сигарет не улетучивается, а ощущение взгляда на теле плотнеет, память, наконец, выходит из комы. И меня одновременно продирает холодный пот и бросает в жар!

Потому что события этой ночи в голове появляются. Фильмом. Полнометражным. Откровенным.

Порно.

И самое последнее, финальное воспоминание — как я выгибаюсь от прошивающих тело спазмов удовольствия, не в силах сделать вдох, потому что тяжеленный мужчина, чей член во мне ощущается остро, болезненно и одновременно сладко, полностью укрыл собой, ухватив одной лапой за горло, а другой за спинку кровати, чтоб не стучала о стену слишком сильно, и вколачивается в меня так, что нихрена не помогает его предусмотрительность, и спинка стучит часто-часто и сильно-сильно. А я, в безумии, только требую, чтоб еще сильнее, и обнимаю его, вцепляюсь ногтями в крепкие плечи и хочу хоть глоток воздуха, потому что нет его, воздуха, а есть похоть концентрированная, пропитавшая все мое существо, дикая и алчная.

А затем я взрываюсь. В глазах темнеет. Воздуха нет. Только его запах, который я хватаю пересохшими губами, тяжесть его на себе, невыносимо-приятная, и хриплый шепот на ухо: «Хорошая какая, теперь я… Давай, Дарья Викторовна, давай…»

Он неожиданно ускоряется еще сильнее, спинка кровати уже не стучит — колотится с дикой силой о стенку, и я чувствую себя листиком, подхваченным ураганом, потому что ничего не могу сделать со стихией. Только подчиниться.

Он кончает, а меня вырубает. Прямо моментально. Сквозь сон слышу я, как он ложится рядом, подтаскивает меня к себе, рычит что-то удовлетворённо, тискает меня. И я думаю, что мне это все снится.

Ну, такой вот порно-сон. Бывает.

Но сейчас, когда картины ночи всплывают все отчетливее и страшнее в голове, я понимаю, что, в очередной раз, крупно облажалась.

Опять. Опять!

Ну, понятное дело, Зверев, гад такой, никакого понятия о личных границах. Но я-то, я!

О чем думала?

И сейчас о чем думаю?

Почему не вскакиваю, как ошпаренная, с места, почему лежу рядом с этим наглым, бессовестным гадом?

А он ведь не спит! Курит. Смотрит на меня. Очень даже плотоядно. И здесь позиция страуса не пройдет.

Потому что зад наружу. А большего ему и не требуется для получения удовольствия при помощи моего слабовольного тела.

Я злюсь. Сильно. И обдумываю ситуацию. Обдумыванию очень мешает головная боль, легкая тяжесть в мочевом… И наглая лапа! Лапа, скользящая по моей спине вниз!

Даша! Давай уже принимай решение и действуй! А то, пока ты тут страуса изображаешь, тебя поимеют.

Опять.

Но все, на что меня хватает, это рявкнуть на наглую лапу, уже деловито раздвигающую мне ноги: «Только попробуй!».

Лапа замирает. Словно раздумывает. Подчиниться? Нет?

И…

Двигается дальше!

Наглец какой!

Я взвиваюсь на кровати, замахиваюсь, но тут же валюсь обратно, прижатая тяжелым телом.

Он укладывается сверху, ворча, как медведь, ломающий березку, перехватывает мои руки, прижимает к кровати, утыкается губами в шею. И все это происходит очень быстро и как-то… Неумолимо.

Я делаю гневный вдох, выдох… И уже все. Уже двинуться не могу. Только смотрю в наглые хитрые глаза Зверева, когда он, наконец, соизволяет оторваться от моей шеи и начинает разглядывать меня. С легкой насмешкой и удовольствием.

— Отпусти! Слышишь!

Я дергаюсь, пытаюсь высвободить руки, но он не шевелится. Держит. Не больно, но крепко. И так, что не вырвешься. Нагло использует свое право сильного.

Бессовестный, бессовестный!

С легкой паникой ощущаю, как твердеет его член, вполне однозначно утыкаясь мне между ног, и от этого в низу живота появляется томление, которое вкупе с легким желанием в туалет, чувствуется очень странно. И нервно.

— Дарья Викторовна, какая вас муха с утра укусила? — мирно хрипит Зверев, и его табачное дыхание ощущается неожиданно приятно. Так, что невольно слюна скапливается во рту.

Я вспоминаю неожиданно, что от меня перегаром, наверняка, воняет, и отворачиваюсь. Почему-то не хочу, чтоб он чувствовал. И так вчера… Расслабилась излишне. Такой меня даже бывший муж не знал.

Раскрепощенной. Развратной даже.

Все же, алкоголь делает женщину доступней, определенно.

Твердые пальцы за подбородок возвращают меня обратно.

— Ну? Что такое? Ночью было плохо? Так сейчас исправим впечатление.

В доказательство он очень недвусмысленно и сильно толкается членом, и я, помимо воли, расширяю глаза и открываю рот, чувствуя его уже практически в себе. Финального движения не хватает только! И мое тело очень даже такой поворот событий приветствует!

Гадство! Какое гадство!

— Яааа… Была не в себе! А вы… Ты! Ты — воспользовался!

Он смотрит настолько понимающе, что я самой себе в этот момент кажусь невероятно глупой малолетней кокеткой, заманившей парня к себе, соблазнившей, а потом включившей режим «я-не-такая».

— Заболела ты, похоже, Дарья Викторовна, — с сожалением выдыхает он, — будем лечить.

И делает финальный рывок, заполняя мое тело собой.

Я только ахаю да пальцы сжимаю.

Его жесткие движения, тяжелые и животные, выбивают хриплые выдохи и стоны, его глаза, неотрывно смотрящие на мое искаженное лицо, гипнотизируют настолько, что я не могу оторваться. Не могу опустить ресницы и хотя бы на таком уровне избавиться от него.

Зверев заполняет собой все. Он присутствует сразу на всех уровнях. И физическом, и ментальном.

И это чудовищное по своей новизне ощущение. У меня так никогда не было.

Мы впервые занимаемся сексом без отягчающих обстоятельств в виде моего стресса или моего, опять же, пьянства. Хотя… Здесь отягчением может служить мое похмелье, но, будем честны, не до такой степени.

Я отдаю себе отчет, что сейчас, конечно, могла бы сопротивляться. Правда. И он бы остановился. Если уж в первый раз тогда остановился… То сейчас тоже бы это сделал.

Но вот ведь проблема.

Я не хочу. Сопротивляться. Вернее, вроде и хочу, вроде и надо… Но все как-то не до того…

Я прячусь от себя, опять.

А он меня легко читает. Очень легко. И делает то, что ему хочется.

Каким-то, совершенно ужасным образом понимая, чего хочется мне.

Осознав это, я выдыхаю и пускаю все на самотек. Расслабляюсь, обхватываю его ногами.

— Ну давно бы так… — ворчит он, ускоряясь, длинно лижет мне шею, запуская дрожь по телу, облапливает, наваливаясь сильнее, по-медвежьи, обволакивая мое бедное тело собой, как коконом. Душно, тяжело, безумно, горячо… Невероятно.

И я, прежде чем провалиться в очередное свое сумасшествие, не пойми какое по счету за последние несколько суток, думаю, что успею еще от этого всего отказаться.

Потом.

Когда не буду так слаба.

— Слушай, а ты как предохраняешься? — спрашивает он, выходя из душа, обмотанный моим розовым полотенцем, и топая прямо на кухню. Очень по-хозяйски. Бесит.

— Никак.

Я смотрю на его немного вытянувшуюся физиономию и мстительно добавляю:

— Мог бы поинтересоваться, прежде чем член в меня пихать.

Выражение его лица — небольшая награда за мою потерю чувства внутреннего достоинства и самоуважения после всего, что этот зверь со мною делал на протяжении всей ночи и утра.

Но держать интригу долго не могу, а потому смеюсь:

— Успокойся, я на таблетках. Но вообще, тебе бы стоило переживать об этом, господин госслужащий. А то быстро в стойло притащат. Или уже притащили? Ты женат?

— А вот об этом тебе стоило бы поинтересоваться, — парирует он, мстя мне за розыгрыш с предохранением, — пораньше.

— А мне-то что? — удивляюсь я, переворачиваясь на живот и заглушая сосущее чувство под ложечкой, — я с тобой жить не собираюсь. И замуж — тоже.

— Вот как? — он ставит турку на плиту, возится с кофе. — Почему? Чем не устраиваю?

Я разглядываю его мощную фигуру, перекатывающиеся мышцы на спине. Он и в самом деле похож немного на зверя. И, может, на медведя даже. В Звереве нет излишней накаченности, мускулы не выделяются идеальной проработкой, он словно вылит из валуна, гладкий, покатый, но такой мощный, что даже мысли не возникает о возможности сдвинуть его с места. Такие, как он, силой не хвастаются.

Им этого не нужно. Их и без того стороной обходят.

И мне бы обойти. Но не получилось. Встал, валун проклятый, перегородил мне путь. И теперь не сдвинешь. Только если сам откатится.

— Не нравятся мне такие, как ты.

Цежу лениво, потягиваюсь, как кошка. Провоцирую. Зачем-то. Злюсь. На себя, в основном. Потому что и в самом деле, овца, даже не поинтересовалась его семейным положением.

О чем думала?

Да ни о чем.

Можно подумать, он давал мне время. Осмыслить происходящее.

Никакого.

Навалился и придавил. Валун.

— Такие, как я?

Он уменьшает огонь, идет одеваться.

Не стесняясь. Скидывает полотенце, натягивает белье, брюки. Обувается.

Словно знает, что буду смотреть.

И он прав, гад такой самодовольный.

Я смотрю.

Не хочу, но смотрю.

— Да, надменные. Властные. Мудаки.

— Вот как?

Он натягивает рубашку, застёгивает пуговицы на груди. Я смотрю. Ничего не могу с собой поделать. В животе ноет. Тянет. Отсроченный кайф.

— А почему тогда кончаешь? А?

— А ты уверен, что ты этому причина?

Пальцы останавливаются, взгляд темнеет.

— Знаешь… Неумение признавать свои желания — прямой путь к разрушению личности. Но это же не твоё, так?

— Глубокая мысль. Какие у нас чиновники, оказывается, философы! Вот потому и страна в жопе.

— Дарья Викторовна, мне пора на работу, кофе, я так понимаю, мне не светит? — сворачивает он разговор.

Я смотрю с удовлетворением. Зацепила. И это хорошо. Не все ж ему?

— Так вы сами себе сварили уже, господин Зверев. Угощайтесь и уходите. А я еще посплю.

— А вам разве не на работу?

— Нет, я уволилась.

— Что так?

— Нуууу… Единственный плюс этой квартиры был в том, что она находилась близко к работе. Поменяю работу — поменяю квартиру.

Он подходит близко к кровати, неожиданно наклоняется и подхватывает меня за плечи, поднимает к себе. Смотрит в глаза, словно что-то там найти пытается.

— Оставайтесь здесь, Дарья Викторовна. Я погорячился.

И, пока я медленно охреневаю от его слов, подтаскивает ближе и запечатывает рот глубоким жадным поцелуем. Я машинально отвечаю, чувствуя, как тело становится мягким и податливым в его лапах.

Он увлекается, вылизывает мне рот жестко и настойчиво, показывая свою власть надо мной. Которую можно и не показывать. Это и так очевидно, чего стараться?

Наконец, Зверев с видимым сожалением отрывается от меня, тяжело дышит, разглядывает мое запрокинутое лицо.

— Вечером заеду, — коротко информирует и, подхватив пиджак, выходит прочь из квартиры.

Я смотрю ему вслед, пялюсь в темный коридор, пока не начинает выкипать кофе на плите.