20. Совместимость

Дарья

Признаться, я всегда думала, что Саша — очень крепкий мужчина. Он произвел на меня в первый раз такое впечатление. Положительное. Уверенный в себе, сильный, с такими ленивыми манерами первоклассного самца, знающего, что он хорош.

Потом я поймала себя на том, что он очень уж этими своими манерами моего бывшего напоминает. Но у Игоря реально серьезный опыт в боях, это очень чувствовалось в каждом движении.

И мне казалось, что это — признак сильного, умеющего защитить себя и свою женщину, мужчины.

Заблуждение.

С бывшим это заблуждение рассеялось ровно в тот момент, когда сильный, уверенный в себе мужчина сильно и уверенно ударил свою женщину, которую должен, по идее, защищать от всех напастей, по лицу. Так ударил, что искры из глаз полетели.

И вот тогда-то пришло понимание, что сильный, уверенный в себе мужчина — не всегда гарантия, что ты находишься в безопасности.

Потому что от него никто не защитит.

С Сашей было немного по-другому, но это лишь потому, что я не воспринимала нашу интрижку, как что-то серьезное. Да и выросла, пережила и проработала все эти моменты, спасибо психологу.

И в тот момент, когда он схватил меня за руки и, не желая слушать, начал лапать и целовать, я опять испытала мощное чувство дежавю. Ужасное.

Правда, в этот раз оцепенения, как с бывшим мужем, не было. Я готовилась сражаться за себя до конца. И было понимание, на каком-то глубинном уровне, что он может и не остановиться, если отпор не дам.

Странно, что с властным мудаком Зверевым такого не было. Может, потому что он в первый раз остановился? Не без моей помощи, но я же не дура, понимаю, что никак мои бессмысленные царапки бы его не побеспокоили. Учитывая его бешеное состояние в тот момент. И мою неготовность смиряться и делать так, как он хочет.

Потом, размышляя над произошедшим в момент нашего первого, скажем так, знакомства, я пришла к выводу, что мы оба стали жертвами нелепой случайности. Которая могла завершиться трагедией.

Но Зверев оказался мужиком, а я перестала быть жертвой.

И потому все получилось так, как получилось.

С Сашей, у которого, с отчетливым скипом, съехала крыша (ничем другим я его поведение объяснить не смогу), у меня тоже произошло недопонимание.

Он решил, что я его хочу и потому выперлась в неглиже встречать. А я не успела объяснить, что это не так.

Ну ничего, мой властный мудак отлично сам справился с объяснениями.

Я не успеваю толком даже пискнуть, как Саша сначала летит в стену, а потом, после неудачной попытки нападения, вниз по лестнице.

Зверев, между тем, даже и не дерется. Так, двигается с ленцой, обманчиво спокойный и мощный.

И это не похоже на повадки борцов, с их легким любованием собой.

Нет, здесь не нужно никакого любования. И так все в порядке.

Здесь просто матерый хищник, который не желает расходовать силы попусту. Зачем ему это?

Он легко направляет взбешенного и не понимающего, что происходит, Сашу вниз исключительно за счет инерции его же тела.

И я понимаю, как он это делает. И даже замечаю его движения.

И это невероятно… Возбуждающе, вот.

Не то, что он наказал моего обидчика, я не этому радуюсь, это мелко и глупо. А именно вот эти его движения, спокойно-властные. Мой огромный, несокрушимый валун практически не шевелится. Но я оказываюсь за его каменной спиной настолько быстро, что даже ахнуть не успеваю. И понимаю, что от меня тут вообще ничего не зависит.

Я не смогу его остановить, если он захочет причинить Саше боль, более сильную, чем уже причинил.

Я не смогу до него докричаться.

Но отчего-то я абсолютно уверена, что Зверев себя контролирует. И мое участие в остужении его головы вообще не требуется. Он и сам кого хочешь, охладит. Остудит.

И вот это всепоглощающее чувство безопасности, абсолютной, мощной, именно оно возбуждает до невозможности.

Я смотрю на него, спокойного, настолько уверенного в себе, что ему не требуется никаких дополнительных девайсов для подтверждения своей крутости.

И, черт, возбуждаюсь! В животе становится каменно и тянет, в глазах томность, в груди — тяжело.

Мамочка… Я же его изнасилую сейчас!

Но Зверев, со свойственным ему железобетонным мудачизмом, принимает решение сам. Как всегда.

Подхватывает меня под бедра, лениво сажает на себя.

Смотрит, слегка насмешливо и понимающе. И я его за этот все понимающий взгляд прибить готова!

И трахнуть.

И потому я тянусь к его губам первая, исключительно для того, чтоб стереть эту мерзкую самодовольную усмешку с его лица.

Тянусь, он перехватывает инициативу и прижимает к себе, сразу засовывая мне в рот язык, заставляя задохнуться и выгнуться в его лапах.

Ох, е-мое!

Это невыносимо!

Нельзя так целовать, чтоб сразу в голове — мрак и сумбур! За это наказывать надо! В тюрьму сажать!

Он делает шаг вперед и прижимает меня к стене прихожей. Не отрываясь от губ, нашаривает нижнее белье, дергает, разрывая тонкий шелк ко всем чертям. Еще пара мгновений — возится с ширинкой своих брюк.

Я за это время только и успеваю, что с ума сойти от напора. Держусь за крепкую шею сильно сжимаю руки, отвечаю на поцелуй, позволяя себя практически иметь в рот. Это нисколько не нежно, но мне и не надо сейчас нежности.

В голове только «хочу-хочу-хочууууу», причем, именно так, с волчьим подвыванием в конце.

Он отрывается от моих губ и, не делая перерыва даже на вздох, вгрызается в шею до боли. И одновременно входит одним сильным движением.

И я кричу. От легкой боли в шее и мощной заполненности внизу. Это просто разбивает меня на куски, я теряюсь, схожу с ума. И от необходимости продолжения в том числе.

А мой мучитель, проклятый властный мудак, неожиданно замирает. Дышит мне в шею, его член чувствуется остро и горячо внутри, он, как будто, еще больше становится. Я протестующе хнычу и пробую сама двигаться, крепче сжав его талию ногами. Не зря же столько лет в спорте. Могу выжать из своего тела тот максимум, что нужен мне именно сейчас!

— Да не трепыхайся ты, Дарья Викторовна, — хрипит Зверев и лениво усаживает меня плотнее.

На член.

Так, что я вскрикиваю опять и несдержанно шепчу: «Блябляблябля…»

— Какая плохая девочка, — смеется он, тепло и мягко прикусывая кожу на шее, — матом ругаешься… С какими-то пидорами обжимаешься…

— Саша — не пидор! — выдыхаю я, и тут же понимаю, что зря я это сказала. Я, как бы, не в том положении, чтоб разговаривать о бывшем любовнике.

— Да? — Он отрывается от меня, смотрит в глаза, зрачки расширены, взгляд бешеный. Мама… Я чувствую, что накосячила, и от того, что сейчас будет, буквально выносит первобытным каким-то сладким ужасом. Это как матерого зверя выбесить. И страшно и волнительно. Разорвет ведь… — Защищаем, значит? Тряпки — для него? М?

Он неожиданно делает резкий толчок, и меня вмазывает в стену.

Ах! Ничего себе!

По телу идет такая волна дрожи, что даже зубы клацают. И глаза закатываются.

А Зверев, придерживая меня, выходит, а потом еще раз входит. Со всего размаха! ААА!

— Тихо! Соседи прибегут! — сдержанно рычит он и набирает скорость, тараня меня с такой дикой силой, что я вообще последнее соображение теряю, могу только цепляться за него, держаться и сдержанно выть в прикушенное мной плечо.

Чувствую, как широкой ладонью проходит шее, ниже, к груди. Рывок — и мое красивое кружевное бра умирает в лапах варвара.

— Нехер в таком всяких пидоров лощеных встречать! Мне его даже бить брезгливо было! Все кулаки в помаде, бля!

Он что-то еще говорит, вколачиваясь в мое податливое дрожащее тело, рычит на низкой ноте, шепчет в шею, в перерывах между укусами, а я не возражаю больше. Пусть, пусть что угодно говорит.

Главное, чтоб не останавливался.

Гад.

Сволочь.

Мудак.

Господи, да чего же так хорошо-то!!!

Я кончаю, кажется, между бессвязным «всякие пидоры» и «охереть, сладкая». Долго, феерически, сокращаясь на его члене до искр из глаз.

И совершенно не возражаю, в полной неге, в онемении всех конечностей, когда меня снимают с члена и ставят на колени, потому что властному мудаку приспичило кончить мне в рот. И на грудь.

Не возражаю.

И даже, наоборот.

Смотрю в зеркало в прихожей, на себя, в растерзанной шелковой одежде, с теперь уже совершенно натурально растрепанными волосами, на коленях перед полностью одетым здоровенным мужчиной…

И все происходящее, неправильное, грязное, заводит опять до безумия.

Зверев рывком поднимает меня с коленей, задумчиво проводит пальцами по голой груди, размазывая свидетельства своего удовольствия и моего окончательного падения.

Ему, похоже, ужасно нравится, как это все выглядит.

А мне нравится, как его пальцы скользят по моей коже.

Да, в этом вопросе у нас полная совместимость.

В отличие от многих других.