29. Когда никак без мата

Роман Зверев

Ксюша жжет.

Я смотрю на очередное присланное мне безумие, машинально отмечаю самые глупые ошибки в документе. У нее что, ворд отключили? Такое бывает вообще в наше время?

Вызываю.

Хотя, сначала хотел просто отправить документ на доработку по почте. Но есть понимание, что это неспроста.

Оглядываю явившуюся ко мне секретаршу. Налицо бессонная ночь. На лице.

— Присядь. Что случилось?

— Все в порядке, Роман Дмитриевич, спасибо, — а сама, в противовес словам, шмыгает носом.

Не люблю женских слез, никто их не любит. Но и в ступор не впадаю, естественно.

Ксюша — нормальный работник. Звезд с неба не хватает, но работу свою делает хорошо. По нынешним временам это — ценность большая.

— Рассказывай давай. Могу помочь?

Она молчит, вздыхает.

— Да как вы поможете, Роман Дмитриевич? Это личное. — Прячет глаза.

— Поссорилась, что ли?

— Да.

Я думаю. Расспрашивать причины ссоры бессмысленно. Да и времени нет. И она — не работник сегодня.

— Отгул?

— Нет, спасибо.

— Ну тогда просто иди прогуляйся. Или выпей чего-нибудь. Если ничего серьезного, то само разрулится. Поверь мне.

— Не разрулится! — она неожиданно повышает голос и сердито шмыгает. А потом поднимает на меня мокрый отчаянный взгляд.

— Я не хотела, вот честно, Роман Дмитриевич. Никогда не думала. И сейчас очень боюсь, что вы подумаете, что я… Простите меня!

А вот это уже интересно.

Встаю, иду к мягкой зоне, наливаю коньяк себе и ей. Щедро.

Ставлю.

— Давай. Пей и рассказывай.

Пока пьет, смотрю на нее и старательно давлю в себе ощущение надвигающегося… Ну да, пиздеца. Нет других слов. Другие степень не выражают. Понимаю, что сейчас что-то услышу.

Интересное.

Потому что когда тебе, человеку при должности и с перспективами роста, твой личный помощник, посвященный в восемьдесят процентов твоей работы, говорит «простите», это может значить только одно. Пиздец, да.

С трудом сдерживаюсь, чтоб не набрать безопаснику. Потом он ее потрясет, как следует. После меня уже.

Включаю диктофон.

— Простите, пожалуйста. Роман Дмитриевич, простите…

Она уже бахнула коньяк, и я сразу обновляю. В этот раз дозу поменьше. Ей еще с безопасником разговаривать, должна быть в адеквате.

— Понимаете… Роман Дмитриевич… Вы знаете мою ситуацию… Ну про мою личную жизнь… Предпочтения, то есть…

— Ты — лесбиянка, — прерываю я поток бессвязностей, — знаю. И что?

— Дело в том, что у нас… Сложно найти себе человека… Понимаете?

— Ну да, не столица.

— Вот-вот… Поэтому Валя… Мы с ней полтора года встречаемся. Я думала, что она — то, что мне надо, я влюбилась, понимаете? И мне до сих пор… И в голове не укладывается… Никак… И что делать, не знаю…

— Так, успокойся давай, и по порядку.

Она выпивает еще коньяка, и по порозовевшим щекам понятно, что немного приходит в себя.

И рассказывает потрясающую по своей пошлости и гадости историю.

Ее подружка, с которой она встречается уже полтора года, оказывается, не за красивые Ксюшины глаза с ней. Совсем нет. А за ее теплое место. Рядом со мной. Засланный казачок, короче говоря.

И очень ей интересно все, что я делаю на рабочем месте. Настолько, что она, оказывается, давно знает пароль от ноута Ксюши. Личного. На котором она иногда выполняет кое-какую работу, которую не успевает на рабочем месте. Хотя протокол знает и знает, что выносить какие-либо документы за пределы приемной запрещено. И даже необходимый тренинг раз в год у безопасника проходит, как и многие сотрудники мэрии, имеющие специальный допуск.

Подружка знает пароль не только от ноута, но и от личного телефона. И стоит на этом личном телефоне специальная программка, которая все звонки расшифровывает и пересылает туда, куда надо.

Узнала эту потрясающую новость Ксюша вчера вечером, чисто случайно, банально застукав подружку за изучением доков на ее ноуте.

Был скандал, дикий и грязный.

И там-то все и выяснилось.

Валя не сказала, на кого работает, но это, в принципе, уже дело техники. У нас тут не Москва, кандидатур не особо много. И все на виду.

Порадовавшись тому, что не имею привычки складывать все яйца в одну корзину, то есть не мешаю кислое с твердым, я прикуриваю и интересуюсь:

— Мне собиралась сказать?

— Нет…

— Почему?

— Она… Она сказала, если расскажу, она мои фото… Интимные… Выставит… А у меня у мамы сердце слабое… Она до сих пор не знает про меня…

Она горбится на стуле, поднимает красные измученные глаза:

— Вы простите меня, Роман Дмитриевич. Я хотела просто сегодня дела доделать и заявление на отпуск… С последующим увольнением. Но вы тут… Простите.

— А ты думаешь, если б уволилась, она бы фотки не выложила?

— Я бы уехала сразу отсюда. И это потеряло бы смысл…

— Ладно.

Я киваю. Раздумываю, как дальше поступить.

— Не уходи никуда. Сейчас Федоров придет, ему все расскажешь. Посмотрим, что дальше надо будет сделать.

— Но…

— Не волнуйся. Разберемся.

Она уходит, я вызываю Федорова, кратко инструктирую. Он немного матерится, сетует, что я забрал Ваню, и теперь у него нет рук.

— Ногами, бля, работай, — не выдерживаю я, — твой проеб!

Федоров угукает и отключается. Кажется, я его своим матом напряг больше, чем информацией о шпионе в штабе.

Надеюсь, работать будет эффективнее. А то реально расслабились. До выборов полгода, а мы тут мыльные пузыри жопой выдуваем. И розовых пони считаем.

У нас, конечно, не Москва, но грязь тоже может быть прилипчивая.

И это надо же, какие заходы, а?

Полтора года, мать их!

Стараюсь отвлечься, лезу в телефон, чтоб позвонить Дарье Викторовне.

Мы этим утром очень даже хорошо проснулись вдвоем, время провели неплохо. Я так и привыкнуть могу к подобным пробуждениям.

К ее утренней покорности, сладкой такой, возбуждающей. К сексу неторопливому и медленному. Такому домашнему, томному.

К ее тихим выдохам в такт моим движениям. К ее запаху, нежно-пряному. Волосам шелковистым, коже гладкой…

Черт, невероятно манящая женщина. Из тех, с которыми приятно не только сексом заниматься, но и просто рядом находиться.

Повезло же мне.

Я с утра настолько под впечатлением был, что даже в ювелирный завернул по пути, не желая отдавать это на откуп Ксюше. Самому хотелось выбрать что-то, что ее порадует.

Например, маленькие, изящные серьги-гвоздики, с крупными, чистой воды камнями. Ей как раз такие удобны должны быть, с ее работой. Кольца и браслеты могут не подойти, а эти вот, небольшие, удачно подчеркнут изящные ушки.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, просто представив, как она посмотрит на меня вечером, когда заберу ее с работы и отвезу, наконец, нормально поужинать. И серьги эти подарю.

Надеюсь, понравятся.

Листаю фотографии, которые с утра сделал, пока мы валялись в кровати и потом пили кофе. Фрагментарные. Она смеялась и закрывала лицо, говоря, что плохо выглядит с утра, сонная и некрасивая.

Рассматриваю тонкие пальчики, изящные запястья, ворох рассыпавшихся по подушке волос…

Улыбаюсь.

И все неожиданные проблемы на второй план отходят.

Прикидываю время, понимаю, что она, скорее всего, как раз на занятии.

Откладываю телефон и погружаюсь в работу.

А через час приходит Федоров с информацией по Валентине и протоколом допроса Ксюши.

Я изучаю документы.

— Тут вот какой момент, Роман Дмитриевич…

Федоров замолкает, мнется.

— Ну? Чего ты смущаешься-то? Поздно уже.

— Гляньте ближайшее окружение.

— Да здесь вагон. Она же юрист. Точнее говори, что смотреть. Я уже понял, что она — от Крымова. Что-то еще?

— Да… Одна из знакомых — Шагова.

— Кто это?

— Шагова Дарья Викторовна. — Сухо информирует Федоров, избегая смотреть на меня, — школьная подруга. Проживает в нашем городе. Со вчерашнего дня — тренер в клубе Бойцова.

И с прошлой недели — моя любовница. Случайная. Якобы.

Дарья Викторовна.

И вот здесь без мата не обойтись никак.

Потому что пиздец.