30. Вечер. Испорченный и восстановленный

Дарья

Что бывает, когда усиленно готовишься к чему-нибудь? Прямо удовольствие получаешь, кайфуешь от этого, предвкушаешь так, что сердце замирает?

Правильно.

Само событие или не дотягивает по накалу до подготовительного настроения, или вообще не происходит.

Мой случай.

Весь день я, как заряженная батарейка-энерджайзер, ношусь по делам.

Вернее, сначала я работаю.

С удовольствием. Знакомлюсь с новыми группами, с коллективом. И мне все нравится. Настроение вообще довольно радужное, прямо с самого утра.

Властный мудак постарался, конечно.

Лучше хорошего секса с утра может быть только хороший секс и кофе после. А это — как раз мой вариант.

Зверев уходит на работу, а я, допив кофе, валюсь обратно на кровать, потягиваюсь в счастливом изнеможении, заново переживая недавние эмоции.

И получая от этого дополнительное удовольствие.

Какое-то время лежу и думаю о том, насколько у него красивое лицо. И глаза такие… Ммм… Он — вообще шикарный мужик. Вот просто шикарный. И непонятно, по какой причине до сих пор не при женщине. Хотя, может и при женщине? Просто я не в курсе?

Что я знаю о нем, кроме того, что он — вдовец, имеет двух, уже очень взрослых и очень привлекательных сыновей-близнят и занимает серьезную должность при городской администрации?

Ничего.

Но я особенно-то и не копала. Это все мне Валя рассказала, и то недавно. Когда Зверь на горизонте уже появился.

А до этого я ведь искренне считала, что квартиру у близнят снимаю.

Про Валю думать неприятно, я прекращаю это делать.

Лучше про Зверева.

Закрываю глаза, трогаю себя, глажу по груди, веду пальцы вниз… Он меня сегодня так ласкал. И пальцы его, грубоватые, жесткие, очень правильно двигались, в самом нужном темпе. Ох…

Закусываю губу. Чувствую, как возбуждение разливается от низа живота по телу. Жадному, такому жадному телу. Ему мало полученного утром кайфа. Ему надо еще. И еще. И еще.

Хочется набрать Зверева и заставить его вернуться.

И вот на этом моменте я прихожу в себя.

Резко сажусь на кровати, растерянно пялюсь в стену.

Даша, ничего себе, как тебя накрыло! Причем, ощущения совершенно дикие, потрясающие.

Не так, как с бывшим, вот вообще не одно и то же! По-другому.

И сильнее. Мамочка, сильнее гораздо!

На миг становится страшно.

Потому что то, что я испытываю, все же отдаленно напоминает прошлый печальный опыт.

Увлеченность мужчиной, закрывание глаз вообще на все.

И долгое, чудовищно долгое прозрение.

Я встаю, машинально начинаю собираться на пробежку, размышляя о происходящем. И в итоге прихожу к выводу, что все же ситуации разные.

И все другое сейчас.

И я другая.

Не та восемнадцатилетняя дурочка, что плакала в ЗАГСе, когда на пальчик колечко получала.

И Зверев — не Сордин.

И вообще, хватит сравнивать уже. Это — дорога в бездну. Такое я даже без подсказки психотерапевта понимаю.

А потому после пробежки спокойно собираюсь, еду на работу и там успешно забываю о своих сомнениях.

Правда, жду от Зверева звонка, или хотя бы смс о его планах на сегодняшний вечер.

Но ничего нет.

Собственно, не удивительно.

Зверев — не трепетный юноша со взором горящим, он смсками закидывать не будет. Скорее всего, просто приедет вечером. Как и всегда, абсолютно уверенный, что его ждут. Непоколебимо властный мудак, что тут скажешь… И ведь прав.

Какое-то время я прикидываю, что будет, если сама ему наберу, но тоже отметаю эту мысль.

В конце концов, он — занятой человек. Может, на работе завал. А тут я со своими звонками без повода.

Нет уж.

Лучше просто приготовить ужин. И самой приготовиться.

Это все воодушевляет, и я после работы еду в торговый центр, где долго выбираю красивую упаковку для себя любимой.

Кручусь перед зеркалом в примерочной, с удовольствием разглядываю свой полноразмерный Д, в красивом, глубоком синем атласе.

Вид мне нравится.

Пожалуй, была бы я мужиком, я бы на себя повелась, однозначно.

Приподнимаю волосы. Красиво. Надо будет заколоть их наверх…

Довольная собой, возвращаюсь домой, готовлю легкий ужин, ставлю вино в холодильник.

Переодеваюсь.

Подкалываю волосы, позволяя нескольким прядям упасть на плечи и шею. Кручусь перед зеркалом.

Красиво. Очень красиво. Зверев, ты — везучий мудак. И я везучая.

По времени он уже должен приехать. Достаю вино из холодильника.

Жду, от скуки рассматриваю ролики на ютубе.

Через час я убираю вино обратно в холодильник и набираю Звереву.

Трубку не берет. Странно. Так занят? Или вообще… Решил не приезжать сегодня?

Но почему? Утром же все было хорошо?

И накануне — тоже, несмотря на не очень удачное завершение свидания…

Еще через час я смываю косметику, раздеваюсь и иду спать.

Пусть Зверев, если явится, сам себя кормит и сам себя ублажает.

Засыпаю моментально, что странно, учитывая легкую обиду и общую неудовлетворенность.

Просыпаюсь от запаха табака.

На меня смотрят.

Взгляд, плотный, тяжелый, скользит по голой спине… Приподнимаюсь, смотрю.

В проеме двери темнеет мощная мужская фигура.

Опять мощное чувство дежавю. В который раз уже!

Но, благодаря последним терапевтическим мероприятиям, уже нет паники. Понимание, что это не Сордин, а Зверев переплавляет минутный укол страха в возбуждение.

И в гнев.

Я вспоминаю, что Зверев, гад такой, не явился вечером, не позвонил и не соизволил ответить на мои звонки.

Зато, как ни в чем не бывало, явился непрошенным и незваным, опять ночью. И опять пялится на меня, спящую. И курит.

Да что ж у него за повадки такие маньяческие? Надо прекращать.

Я разворачиваюсь, сажусь на кровати, кутаясь в покрывало и глядя на него с вызовом.

— Что ты здесь опять забыл?

Голос звучит довольно нагло, я понимаю, что нарываюсь, но, в конце концов, он не прав, а не я!

Мог бы хотя бы цветы принести, в знак извинения! Весь вечер ждала, белье купила, вино то охлаждала, то согревала! А не много ли чести для этого мудака? А не пошел бы он лесом?

Жду, что сейчас начнет… Ну… Не оправдываться, может, так хотя бы пытаться примириться. Понятно же, зачем пришел. За сексом. И, наверно, есть какое-то разумное объяснение его невыходу на связь.

Но я же должна хоть какую-то гордость проявить? Хоть маленькое чувство собственного достоинства?

Должна. Вот и проявляю. И жду его реакции. Ответной.

И, честно говоря, когда Зверев не отвечает, а продолжает смотреть на меня и курить, чувствую себя немного… Неуверенно. Странно.

Его взгляд какой-то не такой, как обычно. Выражение лица, в полутьме кажущегося суровой воинской маской, тоже странное.

Он словно выискивает во мне что-то. Ответ на какой-то свой вопрос.

Смотрит, словно давит. И наизнанку выворачивает.

Я непроизвольно ежусь от этого пугающе острого взгляда, но, в противовес, вскидываю подбородок, не собираясь показывать свою неуверенность и замешательство.

— Зверев! Что тебе надо? Я уже сплю. Или говори, что здесь забыл, или…

Тут Зверев, не выпуская сигарету из губ, резко шагает ко мне, наклоняется и дергает к себе за ногу, прихватив щиколотку прямо через покрывало.

От неожиданности я взвизгиваю, проезжаю задом по простыне прямо к краю, смотрю на возвышающегося надо мной Зверева уже со страхом. Пытаюсь высвободить ногу, ору, уже не сдерживаясь:

— Зверев! Ты рехнулся? Ты что творишь?

Но он все так же молчит. Тяжело молчит, каменно. И смотрит. В этот момент он похож на средневекового великана, выточенного из скальной породы. И это… Страшновато. И странно.

Зверев не причиняет боли, но держит крепко. Легко перехватывает обе моих ноги одной рукой, я, как-то отстраненно, подмечаю, что его ладонь спокойно перекрывает обе моих щиколотки, и это… Черт, возбуждает…

Не перестаю дергаться и ругать его, требуя отпустить, но он меня, кажется, и не слышит даже!

Выдыхает дым через ноздри, вынимает сигарету и сжимает ее в кулаке. Роняет окурок прямо на пол. Я слежу, в полном шоке, за этим варварством, набираю воздуха в грудь, чтоб заорать на него гневно и матерно. Потому что выбесил! И это уже нисколько не смешно!

И в то же время сюрреализм ситуации зашкаливает. И где-то в глубине сознания я не совсем уверена, что это не сон сейчас. Странный. Пугающе-возбуждающий.

Если это сон, то прямо беда с тобой, Даша. Беда.

Зверев легко опускается на колени прямо перед кроватью, с которой я, его милостью, уже попой свисаю, небрежно раздвигает мои бедра, подхватывает под ягодицы, неожиданно жестко и плотно прижимаясь пахом к обнаженной промежности.

И я замолкаю потрясенно. Потому что у него там все очень серьёзно. И грубая шерстяная ткань брюк причиняет легкую возбуждающую боль.

Я с удивлением осознаю, что завелась.

От чего? От неоднозначно-подчиняющей ситуации? От жесткого хвата пальцев на заднице? От взгляда, темного и нечитаемого? От откровенно сквозящей в каждом его жесте грубой жажды?

— Рома… — я неожиданно задыхаюсь, пытаюсь подняться, дотянуться до него, погладить, приласкать, но жесткая ладонь опрокидывает обратно, он чуть наваливается, возясь с ширинкой и не давая мне выползти из-под него.

Пальцы добираются до горла. Пережимают. Не сильно, но вполне определенно.

А затем он открывает рот и произносит первое за сегодняшний вечер слово:

— Лежать.

И одновременно дергает меня на себя, входя во всю длину, грубо и жестоко.

Я сдавленно ахаю, глаза закатываются сами собой, мне больно и хорошо. Больно, потому что еще не готова для немаленького размера, который он безжалостно вколотил в меня. А хорошо… Потому что хорошо. Не могу себе отдать отчет, почему.

Но, когда Зверев начинает двигаться, так же, как и все, что делал до этого, жестоко и молча, я чувствую, что внутри меня что-то нарастает, с каждым его движением, с каждым выдохом.

Я шире раскидываю ноги, кладу пальцы на твердую ладонь, которой он все еще сжимает мое горло, дотягиваюсь другой рукой до жесткого лица, нависшего надо мной, трогаю, пытаюсь разгладить глубокую складку между бровями, смотрю в черные и невозможно глубокие глаза.

И тону, умираю от невероятно неожиданной нежности.

Несмотря на то, что в его действиях ни капли ласки, ни грамма предупредительности… Он словно… Наказывает меня? Или спрашивает? Или пытается добиться ответа? Что-то понять?

Я не знаю, я не нахожу оправдания его поведению. Но мне и не требуется.

Он действует грубо, лицо его мало эмоционально, только глаза… Глаза дьявольские.

И я в них пропадаю.

Зверев полностью одет, лишь ширинку расстегнул, я полностью раздета, голая и беззащитная перед ним, перед его силой.

И этот контраст тоже возбуждает.

Я горю, чувствую, что скоро огненная волна накроет меня с головой, выгибаюсь, цепляюсь за его руку на горле, шепчу что-то умоляюще, упрашивая отпустить, упрашивая поцеловать. Мне так хочется хоть немного ласки от моего неумолимого любовника.

Но он словно не слышит, двигается по-прежнему жестоко и сильно, а затем резко выходит, буквально за мгновение до моей разрядки, и, опять не обращая внимания на протестующий стон, разворачивает и укладывает животом на кровать.

И снова врывается. Как и в первый раз, на всю длину, не щадя. Но в этот раз его грубость только подстегивает мое удовольствие, я и выгибаюсь от острой сладкой судороги, прошившей все тело. Это неожиданно и даже больно, а он длит мой кайф, жестко прихватив за волосы и потянув на себя.

Зверев по-прежнему не издает ни звука, движется и движется, сильно, жестоко.

Я успеваю кончить второй раз и обессиленно упасть на кровать, повинуясь властной ладони, прижавшей меня за затылок к простыне, когда он срывается на бешеный темп и тоже кончает.

И опять беззвучно, только дышит тяжело. И не отпускает меня. Не покидает измученное расслабленное тело.

Я тихо шевелюсь, пытаясь выползти из-под него и, наконец, спросить, что это вообще такое было.

Но он не позволяет.

С удивлением и даже ужасом чувствую, как немного опавший член во мне опять твердеет, не успеваю и пискнуть толком, как меня за волосы поднимают в кровати и ставят на колени. Спиной ощущаю жесткость пуговиц на классической рубашке, резкий перехват под грудью, ладони — одна на горле, другая на груди. И новый темп. Медленный и размеренный. Но настолько сильный, с оттягом, что говорить опять не выходит. И сопротивляться, после двух оргазмов, тоже.

Ладонь перемещается с горла на подбородок, большой палец проникает в рот, и я обхватываю его губами, посасываю. Слышу второе за сегодня слово от Зверева:

— Сучка…

Он хрипит его с таким мучением, что мне не по себе становится, я хочу спросить, что происходит, почему он так себя ведет, но Зверев ускоряет темп, переходя из медленно-жесткого в быстро-жесткий, и все слова вылетают из головы.

Остается только ощущение себя, беспомощной и горящей, в его лапах, и это сладко. Очень сладко.

Это возбуждает.

Это сводит с ума.

И, кажется, именно от этого я кончаю в третий раз.

А затем, словно в коматозе, послушно позволяю Звереву взять себя еще и в рот.

И, ощущая горьковатый вкус на языке, только сглатываю бездумно и откидываюсь на кровати, машинально натягивая простынь, словно укрытия ищу от его бешеного темперамента. Потому что все чересчур, и если он меня еще раз сегодня возьмет, я, пожалуй, превращусь в желе.

Но Зверев безжалостно вытаскивает покрывало из ослабевших пальцев, подтягивает меня ближе, наваливается всем телом.

Он уже успел раздеться, кожа его горяча, а намерения вполне определенны.

Я обреченно обнимаю бедрами тяжелый торс, глаза сами собой закрываются. Делай со мной, что хочешь, только дай выдохнуть…

— С Валей давно общалась?

Вопрос звучит настолько неожиданно, и, главное, настолько неуместно, что я распахиваю ресницы и смотрю на Зверева, выискивая следы улыбки. Потому что это явно какая- то глупая шутка.

И, видя невероятно серьезное лицо, склоненное надо мной, понимаю, что я чего-то не понимаю.

И мой вечер, сначала испорченный Зверевым, а потом восстановленный им же, в очередной раз делает невероятный кульбит и летит в непонятном направлении.