31. Уместная нецензурная лексика

Роман Зверев

В принципе, я ей верю.

Не может женщина так врать. С такими глазами. После такого секса. Если врет, то… То она — ведьма. В самом хреновом смысле этого слова.

Честно говоря, не хотел так.

Шел к ней с мыслью поговорить сначала. Выяснить, расставить все точки над i.

Но, увидев ее, голую, в кровати, замер, застыл, как дурак, пожирая глазами невероятно красивую спину и разметавшиеся по подушке волосы.

Машинально прикурил, пытаясь расслабиться, но никак не получалось.

В голову постоянно лезли мысли, воспоминания о нашем первом знакомстве. Как стоял я, вот точно так же, курил, разглядывал обнаженную узкую спину и тень от веток, подкрашенных утренним солнцем.

Сейчас было практически так же. Только не солнце заглядывало в окна, а луна.

И картинка становилась еще более манящей. Инфернальной.

Ведьма. Все же ведьма. Приворожила.

Фёдоров считает, что она имеет отношение к подставе. Слишком много совпадений. Но полностью подтвержденных данных нет. И потому я все еще надеюсь.

У Дарьи Викторовны слишком сложный бэкграунд, чтоб в таком участвовать.

Да и вообще. Не хочется верить. Просто не хочется.

После Тони, она — первая женщина, что зацепила. Так сильно. Так мощно.

Я осознаю это именно в тот момент, когда допускаю мысль о предательстве. О том, что она, моя случайная любовница — засланный казачок.

Слишком больно режет внутри. По живому. Настолько остро, что я даже удивляюсь себе.

И своей реакции.

А еще — своему желанию оправдать.

Федоров не нарыл ничего существенного на нее. Мы не имеем доказательств, кроме знакомства с этой Валентиной. И я думаю, что доверчивую во многих вещах Дарью могли просто использовать в темную.

Становится понятно, кто ее науськал на меня в первый раз.

Она и в самом деле могла бы подпортить мне репутацию, просто опубликовав информацию о том, что я занимаюсь коммерческой деятельностью. Большого урона это бы не принесло, конечно, как из пушки по воробьям, но нервы трепануло. А, учитывая, что у меня как раз мальчишки веселье устроили, все вкупе могло и сработать.

Верхов, например, мог бы пересмотреть вопрос с моей кандидатурой, как преемника. Слишком проблемный. Или, что вероятней, Москва бы воспользовалась возможностью ткнуть его очередной раз в мое грязное белье и поставить вопрос ребром: нахрена такие сложности, когда тут есть прекрасная другая кандидатура? Полностью лояльная, уже год проработавшая на благо города, вся такая распрекрасная?

Верхов бы, конечно, отбодался, это сто процентов… Но тут, как говорится, осадочек бы остался.

Но Дарья не стала развивать конфликт в этом направлении. Ну и я постарался, естественно.

Купировал.

И даже три раза купировал.

А потом понеслось у нас все с горки.

Настолько быстро, что самому страшно. И как-то неловко в моем возрасте, как мальчишке…

Зато такой эйфории, такого чистого удовольствия я давно не испытывал. Может, еще и поэтому так больно. Контраст, мать его.

Я смотрю на Дарью Викторовну, свирепо сверкающую на меня зелеными кошачьими глазами от изголовья кровати, щурюсь, понимая, что здесь необходима честность. И с моей стороны тоже.

— То есть… Ты считаешь, что я могла рассказывать Валентине… Господи, Зверев, о чем?

Она качает головой.

— Мы же с тобой только трахаемся все время. Даже не разговариваем! О размере твоего члена, что ли, говорить?

— Думаю, как раз это ей будет не особо интересно… — усмехаюсь я, — лучше вспомни, спрашивала она тебя о чем-нибудь?

— Зверев, ты в самом деле думаешь, что я сейчас буду радостно рассказывать тебе, о чем я разговариваю с подругами? Знаешь, ты — параноик. Иди к черту.

Злюсь.

Понимаю, что неправильно начал, что надо бы как-то иначе, исподволь… Но вот не могу я с ней играть.

Не для меня это все. Нет уж, будем честными. С самого начала и до конца.

— Дарья, у тебя других вариантов нет. Твоя Валентина — провокаторша. Она работает на моего конкурента, вытаскивает грязное белье перед выборами. Мне надо знать, что она успела вытащить из тебя.

— Стой… Ты же не думаешь, что я могла ей что-то… Специально?

Она жмет покрывало на груди, смотрит, широко раскрыв глаза в удивлении. Искреннем. Если нет, то точно ведьма.

— Я думаю, что она могла тебя просто обмануть. Сама понимаешь, нестабильное психическое состояние, необходимость дружеской поддержки… Под этим соусом можно все, что угодно…

Я увлекаюсь, говорю, как мне кажется, логичные и правильные вещи, и только по гробовому молчанию понимаю, что сказал что-то не то.

У Дарьи бледнеют щеки, лицо буквально выцветает на глазах. Это страшно. Ощущение, что она сейчас в обморок хлопнется.

Я дергаюсь к ней, но она резко выставляет перед собой ладошку, смотрит в глаза напряженно:

— Стой. Нестабильное психическое, говоришь… И давно? Знаешь давно?

Черт! Прокололся! Вот мудак-то! Какой из тебя политик, Зверь? Как был мудаком, так и остался!

Приходится признаваться, стараюсь осторожно, чтоб не лажануть еще больше. Хотя, куда уж больше?

— Уже пару дней.

— То есть… Когда мы гуляли под каштанами…

Она неожиданно усмехается, качает головой.

— А я — то, дура, думаю, чего ты меня гулять потащил, а не трахать, как обычно… Узнал, значит, что я ненормальная, и решил немного сбавить накал…

— Даша… Ты не права сейчас. Совершенно.

— Ой! Даша! Неужели?

Она смеется, горько так. Меня звук ее смеха по коже морозом бьет. Я понимаю, что не в ту степь у нас разговор ушел, надо возвращаться. Понятное дело, что никакая она не провокаторша, просто жертва, как и я. И мне на самом деле сейчас это вообще не важно. И плевать, даже если бы и говорила что-то этой овце Валентине. С ней уже решают, она — больше не угроза.

А вот то, что сейчас происходит — это катастрофа. И надо ликвидировать ее последствия, раз уж допустил, чтоб случилась.

— Даш, — я пересаживаюсь к ней близко, игнорируя выставленную и упершуюся мне в грудь ладошку, — Даша, послушай меня. Это не меняет ничего, понимаешь? Ну да, я дал поручение, чтоб выяснили о тебе все. Но это — стандартная процедура, понимаешь? Ну у меня такая должность, нельзя по-другому.

— Можно. — Она смотрит мне в глаза, и я… Сука, я теряюсь, отвожу взгляд! Просто не выдерживаю той сухой боли, что вижу. — Понимаешь, у каждого из нас есть свое прошлое. Мое — вот такое. Я его, кстати, не скрывала. Просто не хотела бы, чтоб ты… Я, может, сама бы… А ты… Знаешь, это еще более мерзко, чем копание в грязном белье. Особенно, учитывая твое дальнейшее поведение. И, знаешь, Зверев, я что-то устала. От тебя, твоей навязчивости и твоих манер. Уходи.

— Даш… Ну ты что? — я притягиваю ее к себе, используя силу. В наглую. Ловлю губы, хоть она и пытается отвернуться. Целую с напором, прекрасно зная, как она реагирует на мои прикосновения. Безотчетно пытаясь тактильными ощущениями вернуть себе лидерство.

Даша, в начале пытающаяся оттолкнуть, затем замирает. И покорно обмякает в моих руках. Позволяя себя целовать. Но не отвечая. Как мертвая.

Я еще трачу какие-то усилия, чтоб пробиться через этот барьер, сжимаю сильнее, ощущая, что, несмотря на пассивное сопротивление, голову дурит ее вкус, ее запах. И, черт! Даже покорность ее заводит, есть что-то в этой жертвенности, безынициативности!

Но затем, уже после того, как я укладываю ее спиной на кровать и жадно целую шею, спускаясь к груди, поднимаю глаза на ее лицо и замираю.

Даша лежит и смотрит в потолок. Лицо ее, спокойное, равнодушное. Взгляд пустой.

И это страшно.

— Знаешь, он тоже так делал, — сухо и спокойно говорит она, так и не глядя на меня.

И я знаю, кто так делал. Даже переспрашивать не требуется. Внутри все обрывается. Ну, Зверев, ну ты и…

— Вот прямо так. Только он бил перед этим. Так забавно. — Сухой смешок, прорезавший воздух, ударил мне прямо в грудь, кожу взрезал, — сначала отметелит, а потом на кровать кидает и трахает. Типа, вину свою искупает. Говорил: «Я синяки наставил, я и залижу». Вы все одинаковые, что ли? Или это я, дура, так влетаю постоянно?

Она переводит взгляд на меня, и ощущение рези в сердце становится сильнее:

— Ну, чего остановился? Ты уже ударил. Теперь зализывай. А я потерплю. Мне не привыкать.

И отворачивается, сдавленно выдыхая.

А я…

Сука, как я хочу именно сейчас увидеть ее муженька, эту тварь, сломавшую ее и вышедшую сухой из воды.

Он ведь живет где-то. И, судя по полученной информации, нормально живет. Снимает видосики для инсты и тик-тока, ведет свой канал по правильному питанию. И, вроде, у него там новая жена, фитнес-кукла, которую он, возможно, так же истязает.

А потом доведет до попытки самоубийства, как Дашу, и выкинет. Новую найдет.

Сука.

Уничтожу его.

Просто уничтожу.

Я молча встаю с кровати, привожу себя в порядок.

Укрываю ее одеялом, наклоняюсь поцеловать. Она не отворачивается. Но и не смотрит. Мне в этот момент страшно. И оставлять ее страшно, и оставаться нельзя. Мое присутствие — как пытка для нее сейчас.

— Даша, пожалуйста, поспи. Я приеду утром. И мы нормально поговорим. Не выдумывай ничего лишнего, Даш. Я… Черт.

Я иду к двери, на полпути поворачиваюсь, смотрю на нее, повернувшуюся на бок. Она ловит мой взгляд и говорит с насмешкой:

— Иди, Зверев. И не переживай, меня вылечили. Больше из-за таких мудаков, как ты, я из окна прыгать не собираюсь.

— Я позвоню через час. Ответь, пожалуйста. Или смс напиши.

— Нет уж. Пошел ты нахер, мудак. Не пиши и не звони. Я тебе все равно по статусу не подхожу. Диагноз не тот.

— Даш, — я опять к ней двигаюсь, но она прерывает:

— Господи, Зверев, да не мучай ты меня больше! Свали!

Я разворачиваюсь и выхожу.

На улице сажусь в машину, прикуриваю, решая, как поступить.

Да так и сижу до утра у ее подъезда. Просто карауля, наблюдая за окнами. Знаю, что это дурацкое поведение, но ничего не могу с собой поделать. Мысль, что она там сейчас совсем одна, и, возможно, плачет, из-за меня, твари, больно ноет в груди. Хочется к ней.

Тоже до боли.

И только понимание, что сейчас это лишнее, что ей так может быть только хуже, останавливает от необдуманных действий.

Утром вижу, как она выходит на пробежку. Очень хочется подойти, но не решаюсь.

Пусть остынет, придет в себя немного.

А я подожду.

В конце концов, я ничего такого не сделал, чтоб она прямо люто возненавидела.

Успокоится, отвлечется… А тут и я появлюсь. Все же, выжидательная тактика очень часто самая лучшая бывает.

Даша возвращается с пробежки, потом идет на работу. После этого я еду домой. Переодеваться и тоже работать.

Уже в кабинете звоню и даю задание Ване выяснить все про ее бывшего мужа. И, особенно, есть ли компромат. Конечно, ужасно хочется почесать кулаки о мерзкую рожу, но это успеется.

А вот разрушить его жизнь, причем, так, чтоб больше не поднялся, да еще и в тюрягу упечь на закуску…

Самое оно.

За Дарьей постоянно смотрят, я хочу забрать ее с работы, но она встречается с какой-то подружкой, сидит с ней в баре, а потом едет к ней ночевать.

С одной стороны мне досадно, что она уехала, а с другой… Пусть выговорится, отвлечется. Ей это сейчас нужнее.

Завтра, с похмелья, будет добрее.

Я надеюсь.

Но утро следующего дня приносит нежданчик. Веселый такой.

А именно: заголовки в местных желтушных сайтах.

«Развлечения кандидатов в мэры города: принуждение к сексу, незаконная коммерческая деятельность. Откровения жертвы». И под всем этим чудом — Дашина фотка и Дашино же интервью.

И вот здесь нецензурная лексика более чем уместна.

Блядь.