32. Что осталось целого в моем мире

Дарья

Я жду Алю возле ее дома, потому что на звонки и сообщения она ожидаемо не отвечает.

Пью воду с растворенным в ней витамином С, уже, кажется третью бутылку. Вытягиваю руку, смотрю на нее. Пальцы подрагивают. От похмелья? От стресса?

От ненависти?

Очень хочется прилечь. Еще больше хочется какого-нибудь сильного средства, из тех, что мне в психиатричке кололи. Так, чтоб в растение превратиться. А что? Хорошо же.

Лежишь себе, смотришь в потолок.

Ни о чем не думаешь.

Все проблемы, все заботы — мимо.

Далеко от тебя.

Нет в твоей жизни ни сложностей, ни гадостей. Ни людей паршивых. А, если и есть, то тебе на них глубоко плевать.

Детская карусель, на которой я поджидаю Алю, старая, еще советских времен, тихо и уютно поскрипывает при движении. Мне сразу вспоминается, как я, маленькая, любила вот так кататься, залезать повыше на эту железную большую пирамиду и, раскачавшись, отрывать ноги. Потрясающее ощущение полета. А потом эффектно спрыгнуть, как учил тренер, приземлиться и вытянуть руки в стойке.

Вот бы сейчас так.

Оторваться от земли, взлететь… И эффектно приземлиться, словно и не было краткого мига ужаса, смешанного с восторгом, когда была в воздухе.

Вот только такое лишь в детстве возможно.

А для взрослых — другой путь. Об землю — наотмашь. И отковыриваешь потом себя, со скрипом и стоном. Собираешь по частям, по косточкам. Или не отковыриваешь и не собираешь.

Так и остаешься лежать бесформенной кучей на земле. И никому до тебя дела нет.

Размышления прерывает такси. Я приглядываюсь, вижу заклятую подружку, с улыбкой выпархивающую с переднего сиденья.

Усмехаюсь, спрыгивая с карусели.

Вперед, Дарья.

Будем отковыривать себя.

— Аля!

Она останавливается, видит меня, немного меняется в лице и делает неосознанное движение к подъезду.

Но затем останавливается, складывает руки на груди и улыбается. Немного криво, но, в целом, довольно обворожительно.

Я подхожу ближе. Смотрю на нее. И, наверно, мой взгляд в этот момент обладает особой материальностью, потому что Аля не выдерживает первой.

— Ну, и что тут такого? Можно подумать, неправду написала!

Я молчу, смотрю на нее. И Аля начинает нервно говорить, стараясь, наверно, чтоб ее голос звучал спокойно. И ее старания видны.

— Слушай… Ну прости. Я понимаю, что надо было тебя спросить… Но ты понимаешь, это мой единственный шанс… Ну вот кто я такая? Уже сколько лет пишу херню, про меня и знать никто не знает! И не узнает! Потому что у нас тут не пробьешься никуда! Понимаешь? А это — реальный шанс для меня! Возможность! Мне уже из Москвы звонили! Да у моего материала просмотров больше, чем вообще можно было ожидать! Три газеты хотят материал выкупить! Ты понимаешь? Это — хайп! Это — возможность! Для меня — единственная! Тебе-то что? Ты свое получила! Только просрала, дура! А такая известность была! Ты думаешь, я тебя не видела до этого? Видела, конечно! И мужа твоего видела, красавчика! Чего тебе не хватало, а? Тонкая, бля, душевная организация! Ну подумаешь, лупил! Можно подумать, прям до смерти!

Она входит в раж, распаляется. А я смотрю. Запоминаю. Урок свой очередной. Сколько их еще будет, а, Даш?

— Да ты вообще ничего не знаешь! Не понимаешь! — уже кричит она, лицо красное, некрасивое, — у тебя все было! Всегда! Умница-красавица! Чемпионка, бля! Красотка! По улице идем, мужики шеи сворачивают! У меня такого никогда, никогда! А я тоже красивая! Но не повезло, просто не повезло! Шанса не было! А теперь есть! И я его не упущу!

Я смотрю. Мне не требуется что-то говорить. Да и смысла нет.

— Ну ладно, неудачно все закончилось с мужем! Да и то! Могла бы потерпеть! Такой мужик! Нет, таким, как ты, все всегда не так! Овца тупая! Приехала она тут, понимаешь! Звезда, бля, столичная! И, главное, сразу нового ебаря поймала! И опять — прямо принц! И опять тебе чего-то не хватило! Ну, подумаешь, женат? Да кто на такое смотрит здесь? Дура ты! Просто дура! Таких дур учить надо!

Да, Аля, согласна. Вот здесь — полностью согласна. Я учусь. Ты же видишь? Учусь.

— И не успела с одного члена соскочить — другой поймала! И какой! Мэра будущего! Это вот почему так, а? Одним — все! А другим… Но ничего! Видишь, и на моей улице праздник, да? Да и тебе лишняя известность…

— Прощай, Аля.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Она не догоняет, только кричит вслед:

— Ты мне еще спасибо скажешь, дура!

Обязательно скажу.

Спасибо, Аля.

Я иду в сторону дома, размышляю о том, что делать дальше.

Время уже вечернее, я сегодня не работала, отпросилась еще с утра, потому что просто встать не смогла.

Первый разу меня такое было, чтоб буквально себя не помнить, чтоб в омут. Ну вот и получила то, что заслуживала.

Но здесь ничего не поделаешь. Уже все, что смогла испортила.

Вчера мне весь день было плохо. Физически. Осознание предательства Зверева давило, душило. И стыд душил. Потому что я, конечно, знала, что рассказать надо будет… Но не готова была сделать это именно так. И настолько скоро. И само понимание происходящего, особенно того, что он гулял со мной, слушал меня, смотрел… В наш первый романтический теплый вечер… И все это время знал, полностью владел информацией о моем неприглядном прошлом… Это сильнее всего подкосило.

С одной стороны, я прекрасно понимала, что это — и в самом деле необходимая процедура, с его-то ответственностью. А с другой — невероятно гадливый осадок, который надо было как-то проглотить. Или забить чем-то другим.

Ну вот я и забила.

Сама позвонила Але, пригласила в бар. А там… Б-52, абсент, текила… Я не привыкла к крепким напиткам, во время спортивной карьеры нельзя было категорически, потом бывший следил, а потом нельзя было совмещать с препаратами… Короче говоря, накрыло меня невероятно сильно. И язык развязало.

Причем, до сегодняшнего утра я и не знала, насколько. Вчерашний вечер и ночь помнились отрывками.

А вот Аля, похоже, пила меньше. И меня умело спаивала.

Утром я, с больной головой, зашла в оповещения телефона и охренела. Мои соцсети буквально были взорваны. Миллион сообщений, репосты, комментарии. В инсте на меня подписалось сразу пятьдесят тысяч, и вакханалия продолжалась.

Я даже не стала просматривать сообщения, сразу найдя источник шума.

И вот как у меня в тот момент волосы дыбом по всей длине не встали, не знаю. Сначала не могла поверить, все перечитывала и перечитывала. Думала, ошибка какая-то. Но нет.

В статье действительно, якобы от моего лица, было интервью о том, как я познакомилась с нынешним кандидатом в мэры города, Романом Зверевым. И, по моим словам выходило, что он — маньяк и абдъюзер, а я — жертва. И тут же краткая ссыль на мою прошлую жизнь. Аля умудрилась откопать статью трехлетней давности, где мы с мужем, улыбающиеся, позируем на камеру, рекламируя спортивное питание и нашу общую инсту. Аля жирно намекнула, что и эти отношения у меня не то, чтоб здоровые были. И вся я такая жертва-жертва, а все мужики — козлы. А уж Зверев — главкозел, склонивший меня к интиму в обмен на возможность жить в его квартире. Тон статьи был на редкость вкрадчивым, и это придавало дополнительную дикость ситуации.

Я начала звонить Але, но она ожидаемо не брала трубку.

Я сидела у себя в квартире, не понимая, что вообще делать, в полном ступоре и шоке.

Немыслимо болела голова, тряслись руки и ноги, отходняк от спиртного и стресс смешались в одно, и я понимала, что даже двинуться не смогу.

Ждала звонка от Зверева, или его явления, но ничего не происходило.

Лихорадочно просчитывала свои дальнейшие действия и никак не могла сообразить ничего.

Было только четкое осознание, что Аля — сука, меня подставила зачем-то. И что Зверев мне этого не простит. И будет прав.

А еще — что я, скорее всего, в очередной раз потеряла работу. И, наверняка, жилье.

Прекрасно просто. Молодец, Даша.

Очень сильно захотелось накидаться успокаивающим, чтоб отключиться.

Но я не могла себе этого позволить.

Возвращения к прошлому не было.

Поэтому я сделала то, что вообще могла в такой глупой ситуации. Позвонила на работу, отпросилась.

Выпила болеутоляющего.

Отключила все гаджеты. Приперла входную дверь калошницей.

Укрылась одеялом и уснула, отгородившись от всего мира, как в детстве когда-то.

Я прекрасно понимала, что, лежа на кровати, ничего не исправить. Но в моей ситуации нечего исправлять. Оставалось только ее пережить.

А для этого мне нужны были силы.

Проснулась я уже вечером, без настолько сильной головной боли, как утром.

Сделала растяжку, привычно заставляя тело работать и изгонять всю гадость из организма. Приняла контрастный душ.

Высушила волосы, нанесла легкий макияж.

Посмотрела на себя в зеркало.

Усмехнулась.

Никакая тварь не сможет меня больше нагнуть. Никогда.

И двинулась выяснять, что еще в моем мире осталось целого. Что еще можно сохранить.

И вот теперь, выполнив пункт номер раз, посмотрев в глаза твари, что прикидывалась моей доброй приятельницей, мне гораздо легче двигаться дальше.

Теперь — Зверев.

Надо найти в себе силы и объяснить ему ситуацию. Просто объяснить.

Вот сейчас зайду кофе выпью, смелости наберусь — и вперед.

Он тут вообще жертва главная получается. Страшно даже представить, как это по нему ударило.

Но до кафе я не дохожу.

Рядом останавливается желтая спортивная тачка, и из нее вылетает еще один ужас моего прошлого. Мой бывший.

Сордин.

Я настолько не ожидаю его увидеть, что теряюсь даже. И пропускаю момент, когда можно еще сбежать.

Сордин крепко прихватывает меня за руку и дергает к себе.

— Ну, привет, Дашустик.

Мое старое прозвище больно царапает по нервам. Дашустик. Он меня так называл. И когда бил, и когда трахал. Тварь.

Давно забытое звучание имени придает сил, и я резко рву руку из его лапы. Это неожиданно происходит, и Сордин не удерживает.

Я отхожу на пару метров, хотя знаю его быстроту. Поймает моментально.

Но мы сейчас не наедине, Слава Богу. Не в нашей квартире, где я все углы наперечет знала.

А на оживленной вечерней улице.

И, если что, я заору так, что голуби с крыши сорвутся.

— Чего тебе надо? — я говорю негромко и холодно.

Сордин удивляется. Не привык ко мне такой? Ну а что? Он в последний — то раз меня под препаратами видел. А до этого — только овцу, глаз на него не поднимающую, любого жеста боящуюся.

— Неприветливо. А я думал, обрадуешься.

— Не думал ты так. Не пизди.

— И грубо. Раньше ты не материлась. Испортилась совсем.

— Сордин. Что тебе надо?

— За тобой приехал, Дашустик. Соскучился.

Я обалдеваю от наглости. Нет, это что? Это реально сейчас со мной происходит? Не в параллельной вселенной, где рады властным нагибаторам? Может, я перепила болеутоляющих, и они побочку дали?

Смотрю на эту тварь, машинально отмечая, что он стал еще больше. Раскабанел. И что ему это не идет. Нет больше точености мышц, нет гладкого переката. Сейчас передо мной просто здоровенный стероидный буйвол. И то, что он злоупотребляет стероидами, явственно заметно на его лице.

Становится понятно, почему его новый проект не пошел. Потому что витрина хреновая. Не по фен-шую.

Сордин делает малозаметный шаг ко мне, я отшатываюсь.

— Сордин, свали в закат. Мы в разводе, и я больше не твоя собственность, понятно? Не заставляй меня в полицию…

— Да ладно? Давай в полицию! — глумится он, — она тебе в прошлый раз очень помогла.

Я не отвечаю. Он прав. Ничем мне полиция не поможет. У них у всех руки переплетены. И сына прокурора из Москвы отпустят в любом случае. А на меня что-нибудь повесят. Веселое.

Я шагаю еще назад, прикидывая, как убежать. И вообще, как он меня нашел сейчас? И знает ли он мой адрес? Хотя, вряд ли это проблема…

— Как ты нашел меня?

— Так подружка твоя сказала. — Смеется он, весело так, душевно. Только по этой улыбке можно узнать того Сордина, в которого я влюбилась глупой малолеткой. Которому поверила и отдала всю себя. С которым детей хотела, будущее хотела… Глупая какая, господи… — А ее я через поиск нашел, прикинь? Даже не пришлось связями трясти.

Он замолкает, сверлит меня неожиданно злым взглядом. Ох, отвыкла я от перепадов его настроения!

— Я тебя долго искал. Ты нигде не всплывала, удивительно даже. Инсту не пополняла толком. Данных никаких.

— Зачем искал? — сердце ухает в груди, больно и глухо. Ко мне словно кошмар возвращается двухлетней давности.

— Чтоб забрать. Я же люблю тебя, Дашустик. Несмотря на твое предательство.

Мне становится зябко и страшно. Я неожиданно осознаю, что совершенно беззащитна. На улице, полной народа. В этом приветливом старинном городе.

Я никому не нужна.

Если он сейчас применит силу, запихает меня в свою желтую машину и увезет, никто про глупую Дашу и не вспомнит.

Обстоятельства сложились так, что я разорвала связь со всеми, с кем была знакома. Кто мог бы меня потерять.

И даже Зверев, если пожелает со мной поговорить, или тоже наказать за предательство, обнаружив мое отсутствие, просто пожмет плечами. Лишний раз подтвердив свои догадки о том, что я — та еще сучка и тварь, не стоящая его внимания.

Да, так и будет!

Осознание этого морозит кожу и заставляет действовать.

Я шагаю назад именно в тот момент, когда Сордин тянется ко мне лапами.

— Стой, сука! Куда? Садись, давай в машину! Живо!

— Отсоси, гад!

— Да это ты у меня сосать будешь, тварина! Я тебе за все отплачу! Мне родители потом полгода денег не давали, сучка, все из-за тебя! И канал похерился! Ты виновата, ведьма проклятая!

Он идет за мной, я шагаю назад, пока не упираюсь в стеклянную витрину кафе.

Дергаюсь в сторону входа, пытаясь спастись в общественном месте, но он предупреждает мое движение, перекрывает путь.

— Дашустик… — голос его неожиданно становится убаюкивающе-бархатистым. — Даш… Ну хватит, а? Садись в машину. Поехали. Ты же тоже меня любишь. Я немного переборщил… Но это потому, что люблю, понимаешь? Сильно очень! А ты — так со мной… Предала меня! Но я прощаю тебя, за все! Потому что люблю! И ты любишь, я знаю!

— Нет! Сордин, нет!

Его слова настолько чудовищны, что я даже не могу толком отвечать на них. Вообще, вся ситуация чудовищна до невозможности. И опасна. Очень опасна!

— Да чего ты выдумываешь? Нового ебаря завела? Этого мужика, который тут в администрации? Не выдумывай. О нем вообще забудь.

Он, не выдерживая больше, дергается ко мне и хватает за руки, я бьюсь беспомощно и отчаянно. Достаю по физиономии ногтями, получаю оплеуху, от которой в голове все звенит, хочу закричать, но не успеваю.

Сордина от меня отрывает, я оказываюсь в чьи-то крепких руках и с недоумением вижу, как бывшего валят на асфальт двое крепких парней в классических костюмах.

Он орет, ругается, грозит связями:

— Да вы, бля, знаете, кто я? Вас тут за тряпки раскатают!

— Как вы себя чувствуете, Дарья Викторовна? — Голос держащего меня мужчины незнакомый, он крепко, но бережно сжимает руки на моих плечах, готовый в любой момент подхватить, если буду падать.

Но оплеуха — слишком незначительный повод, чтоб падать, а потому я поворачиваюсь, смотрю в незнакомое лицо взрослого мужчины, тоже в костюме, как и те, что сейчас валяют Сордина по асфальту.

— Хорошо… А кто вы?…

— Мы от Романа Дмитриевича. Прошу прощения за задержку, затор на соседней улице, пришлось пешком.

— От… Романа?

— Да, охрана. Не волнуйтесь, полиция уже едет.

— Но…

Тут звонит телефон, мужчина поднимает трубку:

— Да. Все в порядке. Да. Я понимаю. Да.

Передает мне телефон:

— Дарья Викторовна, бля! — Зверев рычит так громко, что я, кажется, глохну на мгновение. Или с ума схожу? Разве он может мне звонить… И вот так вот отчитывать о безалаберном поведении? После того, что я сделала? Разве так бывает?

Но злой голос Зверева, в красках рассказывающего мне о том, какая я беспечная, и что надо срочно в больницу, и потом обследование, и вообще дома сидеть, если пьянь такая, а не гулять по улицам, и еще что-то, и еще, и еще… Он совершенно реален, этот голос.

И Зверев, злой и возмущенный, тоже совершенно реален. И меня неожиданно накрывает таким облегчением! Таким откатом, что на ногах стоять сложно.

Оплеуха Сордина меня не валит с ног. А вот забота Зверева, его внимание, его очищающий гнев — валят.

Мужчина торопливо придерживает меня за плечи, бубнит озабоченно:

— В больницу надо, Дарья Викторовна…

— Что там? Васин, мать твою! Что там? Быстро в больницу ее! — ругается Зверев испуганно.

— Все нормально, я просто… Рома… Ты… Я…

В горле комок, я трогаю себя за щеки, с недоумением понимая, что плачу.

— Ты чего там, Даш? — тон Зверева набирает градус испуга, — ты… Тебе больно? Даш, давай быстрее в больницу, я туда приеду, сейчас никак не вырваться мне, Даш, прости, я мудак, надо было мне вообще тебя дома запереть…

— Нет, Зверев… Мне не больно.

Я шепчу так тихо, что не уверена, что он слышит. Но мне кажется, что слышит. Он должен меня слышать сейчас.

— Нет, мне не больно, Зверев. Мне хорошо.

Он молчит.

А потом произносит тихо и устало:

— Дура ты, Дарья Викторовна, конечно… Но тут уж ничего не поделаешь. Другой мне не надо. Давай в больницу и потом домой. Я приеду, как смогу. Про ушлепка не переживай.

— Хорошо.

— Я… — он медлит, голос его набирает неуверенности, — Я, как смогу, сразу… — Пауза. — Будешь ждать?

Я отвечаю сразу. Не раздумывая.

— Буду.