Глава 3. Может сделаем вид, будто мы не знакомы?

Тишина, словно острые бритвы

В полумраке такси начинаются титры

Может сделаем вид, будто мы не знакомы?

Отмотаем назад, прямо в ту невесомость

Вельвет, “Здесь никто не живет”

Я сижу в своём кабинете, уткнувшись в монитор, где открыта версткой сегодняшнего выпуска. Правки незначительные — поменять порядок сюжетов, убрать одно слишком пафосное слово в подводке. Я с почти мазохистским удовольствием погружаюсь в эту рутину. И я тихо радуюсь, что я всего лишь выпускающий редактор, потому что главред новостей, Айдар, сейчас на ежевечерней аудиенции у нового шефа. Именно он утверждает эту самую верстку. Такие у нас правила, потому что есть-таки цензура — бессердечная сука.

Прежний шеф нас прикрывал, как мог. А вот как поведёт себя Артур — большой вопрос. Я ведь и правда его совсем не знаю. Те девять лет, что мы провели порознь, — пропасть. Мы оба изменились. Передо мной абсолютно незнакомый человек в костюме с иголочки и с холодным взглядом айсберга в океане. И я должна сделать всё, чтобы никак на него не реагировать. Он чужой. Как персонаж из далёкой-далёкой галактики, чьи законы и привычки мне неведомы и неинтересны.

Зажигается лампочка внутреннего телефона. Айдар.

— Мара, верстку утвердил. Без правок.

— Угу, — отвечаю я на автомате. — И как он тебе?

— Нормально, толковый вроде. Вникает. Задавал вопросы по делу. Кстати, мы с ним зайдём в аппаратную посмотреть эфир.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, беззвучный вдох. Аппаратная — моя святая святых, мой командный пункт. И теперь он действительно окажется на моей территории.

— Ок, — говорю я. — Предупрежу ребят.

— Вроде сегодня всё тихо, ничего сверхъестественного, — пытается меня успокоить Айдар.

— Сплюнь, — фыркаю я. — Ещё не вечер, ты же знаешь, как может быть. Помнишь, как в прошлый раз тоже всё было тихо, а перед эфиром — авария на шахте, и мы до полуночи выходили со спецвыпусками.

Поговорив с Айдаром, я откидываюсь на спинку кресла. Мне нужно буквально две минуты. Закрываю глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я представляю, как все эмоции, все старые обиды уходят в землю через ступни. Его присутствие абсолютно ничего не поменяет. Оно не должно ничего менять. Потому что он меня больше не ранит. Потому что он — никто.

Я открываю глаза и снова смотрю на верстку. Всё в порядке. Я — профессионал. А он — просто новый генеральный директор. И сейчас у нас общая работа — выпустить новости в эфир.

Аппаратная встречает меня привычным гулом и мерцанием мониторов. Я толкаю тяжёлую звуконепроницаемую дверь и, войдя вовнутрь, погружаюсь в свою стихию.

— Всем привет, — здороваюсь, проходя к своему месту напротив главного монитора, где уже сидит Арнибек, наш невозмутимый ведущий, в последний раз просматривающий тексты.

Я присматриваюсь к картинке на экране, ловя каждую деталь. И замечаю кое-что. Нажимаю на красную кнопку микрофона, связывающего меня со студией.

— Девочки, у Арни белое пятно на рукаве. Срочно уберите, пожалуйста.

Мгновенно из-за кадра появляется Салтанат с салфеткой, лихо справляется с пятном и поправляет ему грим. Я перевожу дух и поворачиваюсь к ассистенту режиссёра.

— Дос, все сюжеты пришли?

— Ждём ещё два, но они в середине выпуска, успеем.

Я быстренько обзваниваю монтажки, получив подтверждение, что всё идёт по плану. Дос между тем запускает на проверку сюжет про международные учения пожарных, которые прошли сегодня в Алматы. На экране мелькают улыбчивые итальянские огнеборцы, все как на подбор — статные, двухметровые красавцы.

По аппаратной прокатывается довольное хихиканье.

— Была б моложе, — хмыкает наша режиссёр Лариса, крутя в руках раскадровку, — согрешила бы с таким мальчиком.

Мы все дружно смеёмся.

— Если грех двухметровый и похож на греческого бога, — парирую я, чувствуя, как стресс потихоньку отпускает, — почему бы не согрешить?

Лара складывает ладони в молитвенном жесте:

— Аминь, сестра.

— Святой отец, я согрешила, — театрально отвечаю я, сложив руки в молитвенном жесте и закатив глаза.

Наш смех такой громкий и звонкий, что я не сразу слышу, как за моей спиной закрывается дверь. Но ледяная волна тишины, прокатившаяся по аппаратной, заставляет меня обернуться.

Артур стоит за моей спиной. В безупречном костюме, но без галстука, с лицом, не выражающим ровным счётом ничего.

— Добрый вечер, — произносит он своим ровным.

Он всё слышал. Слышал мои дурацкие шуточки про грех и святого отца.

Внутри всё сжимается в комок, но я лишь киваю, сохраняя на лице маску профессионального спокойствия.

— Добрый вечер.

Стоящий рядом Айдар спешит представить меня, думая, что мы с ним незнакомы. На самом деле повезло, что на этом канале нет ни одной живой души, которая бы знала нас девять лет назад. Наших прежних коллег жизнь разбросала: кто-то в декрете, кто-то поменял сферу, кто-то эмигрировал, а кто-то даже умер. А здесь, на АТВ, коллектив более или менее молодой.

— Это Акмарал Юсупова. Но мы все зовём её Марой. Наш лучший выпускающий.

Артур скользит по мне оценивающим взглядом и едва заметно приподнимает бровь.

— Действительно лучший?

Лара, не смущаясь, поворачивается в своём кресле:

— Лучше не бывает.

Пока Айдар представляет команду, я чувствую вибрацию в кармане. Телефон. Достаю его и вижу сообщение в вотсапе от тёти. Странно, она никогда не пишет по пустякам. Сердце ёкает — вдруг что-то случилось. Я открываю чат.

«Мара, у нас на районе пожар. Детский дом горит».

Следом приходит видео. Я загружаю его, нажимаю на плей. На экране пылает четырёхэтажное здание, из распахнутых дверей выбегают перепуганные дети, следом — воспитатели. Адреналин ударяет в голову, сметая всё лишнее — его присутствие, неловкость, прошлое.

Я резко поднимаю голову.

— Чёрт. Переверстка, ребята!

Всё замолкают. Айдар и Артур поворачиваются ко мне.

— Что случилось? — спрашивает Айдар.

— Детский дом горит. Детей эвакуируют. Блин, у нас 10 минут до эфира!

Набираю номер монтажной. Времени слишком мало, каждая секунда на счету.

— Вика, бросай всё! Срочно бери дежурного оператора и дуй на пожар. Адрес скину. Выйдешь в прямой эфир.

Повернув голову, на секунду встречаюсь взглядом с Артуром. Он смотрит на меня, но не произносит ни слова.

Не мешай мне, прошу!

Я облизываю пересохшие губы и отвожу взгляд.

— Давай, Вик, не подведи. И возьмите дрон, снимите пролётки!

— Поняла! Бегу! — отчеканила она.

Затем я набираю Ерке — ту самую молоденькую журналистку, которая напортачила вчера с фотографиями.

— Ерке, твой звёздный час. Сейчас скину несколько видео, смонтируй всё для ЗКТ. Быстро! У тебя ровно восемь минут!

Положив трубку, я снова нажимаю на кнопку микрофона.

— Арни, дорогой, у нас переверстка. Первым пойдёт срочная новость о пожаре в детдоме. Скажешь, что в эти минуты на окраине Алматы тушат пожар в детском доме. Наши корреспонденты работают на месте событий и в ближайшее время выйдут в прямой эфир. Запомнил?

— Да, — чётко говорит он.

— Молодец! — хвалю я и отключаюсь.

И всё это время я чувствую его взгляд на себе. Задумчивый, неотступный. Будто он впервые видит, как я работаю. Или проверяет, осталась ли я той самой Марой, которая когда-то могла забыть обо всём на свете из-за одного его поцелуя.

Но сейчас мне не до него. Горит детский дом. И мы должны рассказать об этом первыми.