Глава 33. И кто-то не такой родной

Грустит в квартире тишина А в чашке недопитый день Когда разлюбишь ты меня Исчезнет лето насовсем И кто-то не такой родной Мне бросит в чашку рафинад Когда забудешь ты меня Никто не будет виноват

Виктория Дайнеко, "Я просто сразу от тебя уйду"

Между нами повисло молчание. То самое, упрямое и неуютное, в котором всегда тонули наши невысказанные слова. Солнечный луч резал пространство кабинета пополам. Я жду, пока он отодвинет ноутбук, и сдаюсь первой.

— Что ты хотел?

Артур откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня внимательно.

— Хочу узнать твое мнение насчет утреннего шоу.

— Серьезно? Ради этого ты меня вызвал?

— Почему нет? — он даже усмехается уголком губ, и я быстро отвожу взгляд на стеклянный шкаф у стены и вижу в нем свое отражение. — Ты работаешь здесь дольше меня, всех знаешь, и все знают тебя.

— Но я не буду обсуждать коллег, это неэтично, — снова смотрю на него, и мне не верится, что несколько дней назад мы целовались, а теперь обсуждаем утренний эфир.

Ему не нравится мой ответ, и он садится ровно, кладет локти на стол и соединяет пальцы в замок.

— Забудь об этике, Мара. Речь о падении рейтингов и низких просмотрах на ютьюбе. Программа не выдерживает конкуренции.

Я и сама все это знаю, оттого и опускаю голову, поджав губы. Ну что я ему скажу? Что прошлое руководство просто на нее забило и отдало на откуп продюсеру, который уже делает все на автомате. Что программа при наличии красивых, талантливых ведущих-билингвов реально катится вниз, потому что ее некому протащить наверх. Я знаю, что Миллер только и ждет от меня этих слов, но не в моих правилах топить коллег.

— Так, все понятно, — вздыхает он.

— Что именно?

— У тебя лицо с субтитрами, Мара, — и вновь эта его ухмылка всезнайки, от которой я сходила с ума, а потом она начала меня бесить. — И знаешь, наши с тобой мысли совпадают.

— За девять лет ты стал ясновидящим и научился читать мысли? — мой черед усмехаться.

— За девять лет я научился закрывать убыточные проекты и не жалеть об этом.

Он говорит об этом с ноткой жесткости в голосе. Мурашки пробегают по спине от его тембра, от того, что при дневном свете замечаю изменившиеся черты лица, от умения строить предложения так четко, что ни добавить, ни убавить. Он всегда владел словом лучше всех, кого я знаю.

— Если обмен любезностями закончился, перейду прямо к делу. Хочу предложить тебе должность главного редактора утреннего шоу.

Воздух в кабинете словно выкачали. Стук собственного сердца отдается в ушах, но я не шевелюсь и не моргаю, просто внимательно смотрю на него.

— Этой богадельне давно нужна встряска, — продолжил он тем же ровным, деловым тоном. — Новый взгляд. Сильный продюсер, который не боится ломать устоявшиеся форматы. А их надо будет не просто ломать, а уничтожить.

— И ты решил, что это буду я? Почему? Я тебе мозолю глаза в вечернем эфире или…

Я не договорила, но он понял. Уголок его рта снова дрогнул. Знаю, что в голове у него сейчас вовсю крутятся шестеренки. Он ничего не делает просто так.

— Я принял решение, основываясь на твоих профессиональных качествах, Мара, — сказал он четко. — Ты — самый сильный кандидат из всех возможных. И ты это прекрасно знаешь. Все остальное, — он махнул рукой, жестко и резко, словно отсекая что-то ненужное, — не имеет к этому разговору никакого отношения. И должно оставаться за дверью этого кабинета.

Все остальное. Наша общая, изодранная в клочья история. Украденный поцелуй, дождь, его машина, его пальцы у моего виска.

Артур Миллер действительно научился разделять, отсекать, не складывать все яйца в одну корзину. Но и я тоже научилась. В прежние времена я бы растеклась от его похвалы, теперь же смотрю на это по-другому. Эти слова (без ложной скромности) я не раз слышала от других редакторов. А на Миллера у меня просто иммунитет. Поправка: на Миллера-руководителя.

— Ты принял решение предложить мне должность, но я ведь могу отказаться?

— Я подниму тебе зарплату.

— Насколько?

— На двести тысяч, — ответ следует сразу же, он даже не задумывается. А вот я — да. Двести штук. Я могла бы быстрее закрыть ипотеку, если чуть уменьшу и без того маленькие расходы. Ну что мне стоит чуть-чуть ужаться, да?

Несколько секунд молчу и считаю в уме. Все так складно получается, что я бы уже сказала «да», но…

— Извини, но я откажусь.

— Вот как? — дергает бровями и смотрит на меня исподлобья. — Обоснуй.

— Двести тысяч — очень заманчиво, — пожимаю плечами, — но я не готова уйти из новостей. Новости — королева эфира, ты это прекрасно знаешь. Второе: меня никогда не интересовал утренний эфир, со всем уважением к коллегам, — прикладываю ладонь к груди. — И третье: я не хочу никого подсиживать. Я знаю их продюсера, я сидела с ней за одним столом на корпоративах, и я не смогу смотреть ей в глаза, если займу ее место. Тебе будет лучше привлечь кого-то со стороны.

Он долго глядит на меня с тем же суровым выражением лица, после чего встает с места, подходит ко мне и облокачивается бедрами о край стола. Я внутренне тушуюсь, хоть и не подаю вида. Он же делает это специально, разве нет? Ему снова хочется увидеть мои эмоции.

— Я все-таки надеялся перетянуть тебя туда, потому что мы закладываем хороший бюджет на реорганизацию.

Я нахожусь не в очень выигрышном положении, смотря на него снизу вверх, поэтому встаю с кресла.

— Я вынуждена опять тебя разочаровать, Артур. Я пас, — развожу ладони в разные стороны. — Но я не против повышения зарплаты на двести тысяч, — эта шутка вылетает вместе с легкой, неожиданной улыбкой.

И, возможно, я ошиблась, сказав это. Потому что Миллер отталкивается от стола и оказывается рядом.

Снова слишком близко. По телу пробегает внезапная предательская дрожь, которую я не могу контролировать. Я думала, такой реакции на него больше никогда не будет, я же делала для этого все.

Видимо, недостаточно старалась.

— У тебя все серьезно с ним?

Напряжение звенит в воздухе. Поднимаю на него глаза и натыкаюсь на его сосредоточенный взгляд. Он незаметно пересек черту, за которую я просила не заходить.

— А у тебя с ней? — не разрывая зрительный контакт, отвечаю вопросом на вопрос.

— Я первый спросил, — еще один шаг, и между нами остается пара сантиметров. Я боюсь, он поймет, что мое дыхание держится на честном слове и не сбоит только потому, что я все еще держу себя в руках.

Выдержав паузу, говорю прекрасную ложь, в которую сама бы хотела поверить:

— Мне с ним хорошо.