Глава 35. Я не умру без твоей любви

Я не умру без твоей любви Но только что-то болит в груди Наверно сердце моё Не хочет тебя терять

Челси, "Я не умру без твоей любви"

Артур

Сидя в салоне, сжимаю одной рукой руль, а другой — холодный корпус телефона. Вспоминаю, как, потеряв самообладание, бил по клаксону, как идиот. А она стояла там, с ним, и потом скрылась в его машине, не оглянувшись.

Автомобиль я припарковал у какого-то ресторанчика — просто потому, что это было единственное свободное место. Мотор заглушён, но в голове — вой сирен. Мимо проносятся огни, свет фар выхватывает пыль на лобовом, чужие лица за стёклами. Я не вижу их, потому что думаю о ней.

Я не понимаю, что делаю, зачем звоню.

Каждый новый гудок — удар по нервам. Наконец пауза… она взяла, и я слышу шум улицы, машин, ветра. И, наконец, её голос. Он какой-то сдавленный, хриплый, натянутый.

— Что тебе надо, Миллер? Рабочий день закончился.

Мне он не нравится. Совсем. Что-то случилось до моего звонка.

— Ты плачешь? Мара? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю обдумать вопрос.

— Это не твоё дело. Зачем ты звонишь?

Она не отрицает. Значит, плачет. Флэшбэк ударил в голову: я вспомнил её слёзы и то, как они меня бесили в конце нашего брака. А теперь сижу в машине, слушаю её дыхание в трубке и цежу сквозь стиснутые зубы:

— Ты плачешь. Он тебя обидел? Где ты? Я заберу…

— Я ещё раз повторяю: это не твоё дело.

— Где ты? Адрес? — требую я, уже почти не владея собой.

— Пошёл ты.

Тишина. Резкая, как пощёчина. Она сбросила.

Я тут же набираю снова.

Гудки. Один, второй, третий… Она не берёт.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, рывком завожу мотор. Звук двигателя кажется мне криком ярости. Врубаю поворотник, выкручиваю руль и вливаюсь в поток машин.

Мысли, как сумасшедшие, бьются о черепную коробку.

Она плачет. Он её довёл. Что он сделал? Что он ей сказал?

Но внутри всё выжжено ревностью — слепой, бешеной и горькой. От неё горит за грудиной, и больше ничего не имеет значения, когда я думаю о том, что Мара была в той машине, что тот, другой, наверное, целовал её, трогал… что она могла быть с ним.

Я несусь по улицам, почти не замечая светофоров. Один раз резко торможу, когда выскакивает пешеход, и бью ладонью по рулю. Второй раз сигналю нетерпеливо в спину задумавшемуся водителю, потому что он не поехал на зелёный.

Нервы на пределе. Не знаю, дома ли она, но я поеду туда, потому что мне нужно увидеть её. Мне нужно просто знать, что она в безопасности.

Наконец заезжаю в её двор и, пока делаю круг в поисках места, вижу, как у её подъезда останавливается такси.

Мара выскакивает из машины и, не оглядываясь, бежит к двери, будто за ней гонятся.

Я как попало паркуюсь и, заглушив мотор, выскакиваю на улицу. Пересекаю тёмную детскую площадку, подбегаю к подъезду как раз в тот момент, когда тяжёлая дверь захлопывается за одним из жильцов.

Не успел, твою мать.

Даже если я позвоню, она не откроет. В прошлый раз прокатило с её соседом, который принял меня за курьера и впустил. Второй раз мне так не повезёт, но я всё равно набираю номер наобум.

И удача улыбается мне и в этот раз, потому что дверь открывается и из подъезда выходят парень с девушкой. Поглощённые друг другом, они смеются и не обращают на меня внимания. Я шагаю в сторону, ловлю дверь, киваю им с благодарностью и проскальзываю внутрь, пока они не опомнились.

Я не бегу — я почти лечу на её этаж. Сердце колотится не от пустяковой нагрузки, а от той же дикой, неконтролируемой энергии и эйфории.

Её дверь. Знакомая, серая. Подношу кулак, стучу несколько раз и зову её.

— Открой!

Молчит. Но я знаю, что слышит.

— Мара, открой, прошу тебя. Открой.

Я слышу её шаги. Замок щёлкает, дверь открывается, и вот я вижу её на пороге.

Она не плачет, но я замечаю лёгкую припухлость век и красноватые тени под глазами. Но не это главное. Главное — взгляд. В нём чистая, концентрированная ненависть. Такая, от которой физически сжимается всё внутри. Её грудь вздымается от гнева, губы сжаты в бледную узкую полоску.

Я прохожу внутрь, и она отступает, давая войти.

— Что опять? — полоснула острым лезвием.

Я подхожу ближе, нарушая все мыслимые границы, и просто смотрю.

Вглядываюсь в каждую черточку её лица, в эту смесь ярости и уязвимости. И понимаю, как чудовищно глубоко я провалился. Не в прошлое. В неё. В эту женщину, которая стоит передо мной сейчас, готовая разорвать меня на части.

Я хочу закрыть её собой от всего мира. От её слёз, от той боли, что я когда-то ей причинил.

— Ты всё-таки плакала. Почему? Он ударил тебя?

Она фыркает. Короткий, резкий, невероятно горький смешок.

— По-твоему, он такой плохой, а ты — хороший, приехал меня спасать? — усмехается она. — Нет, Артурчик, всё не так. Он и пальцем меня не тронул, — она делает паузу. — Он сказал, что влюблён в меня. Представляешь, да?

Я нервно сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает.

— И что ты ему ответила?

Она медленно, с ледяным презрением, проговаривает почти по слогам:

— Не твоё дело, Миллер.

Она тычет указательным пальцем мне в грудь. Удар острый, точный.

— Моя жизнь — не твоё дело.

Ещё один толчок, на этот раз ещё сильнее.

— Мои мужчины — не твоё дело! А ты иди к своей девушке.

— Я закончу с ней. Прямо сегодня закончу.

Это решённый вопрос. Я знаю, что Нелли будет больно. Знаю, что она возненавидит меня, но я не могу продолжать, когда всё во мне рвётся к другой женщине.

— Чтобы что? Я не вернусь к тебе, Миллер. Ты мне больше не нужен. Я ждала тебя девять лет назад. Я прислушивалась к шагам в подъезде, думая, что ты однажды придёшь. Телефон проверяла, как сумасшедшая, по сто раз — вдруг ты позвонишь или напишешь. Но когда не дождалась, пошла к тебе сама. И что я там увидела?

Молчу. Не потому что не помню. Я всё помню. Я просто не хочу это озвучивать.

— Блондинку в моей футболке я там увидела, — толкает меня в грудь. — В футболке, которую я тебе подарила. Лучше бы ты её сжёг или как половую тряпку использовал, чем отдал той, которую трахал перед моим приходом.

Схватив её и прижав к себе, пытаюсь остановить, а она смотрит на меня безумными глазами, брыкается и продолжает сводить с ума.

— Давай, расскажи мне, Миллер, скольких женщин ты перетрахал за эти девять лет? Много их было у тебя, а?

Её ядовитая ирония с каждым разом ранит всё сильнее.

— А хочешь узнать, сколько мужчин у меня было после тебя? — продолжает она с диким блеском в глазах, будто наслаждаясь моими мучениями, выливая на меня всю горечь.

— Нет, не хочу!

— А я тебе всё равно расскажу! Ноль! Никого! Ни одного! Я ни с кем не спала после тебя! Живи теперь с этим!

Последние слова — уже крик, от которого звенит в ушах.

Я не выдерживаю.

Моя рука сама взлетает, обхватывает её лицо. Ладонь прижимается к щеке, пальцы впиваются в волосы у виска. Под пальцами горит её кожа, будто всё ещё влажная от недавних слёз. В чёрных глазах вспыхивает шок, а потом — ответная ярость.

Я притягиваю её лицо к своему и целую.

И вот он — мой окончательный приговор. Я первый проиграл, капитулировал в этой войне, потому что в этом поцелуе вся моя ревность и злость, всё отчаяние и желание снова быть с ней.

Я целую её сильно, отрезая ей воздух и пути к отступлению, пытаясь стереть и его слова, и её слёзы, и ненависть ко мне, и все эти долгие, пустые годы без неё.