Глава 38. И без ответа это всё. Такие вот дела

Ла-ла-ла! Как могла, так и берегла. Говорила, без него умрёт, но жива. Так, получается, врала — она тоже врала. И без ответа это всё. Такие вот дела.

Мир вокруг неё крутил, называл странной. Выхода не находила, пряталась в ванной. Плакать будет долго ли? Гадали да думали.

Мари Краймбрери "Пряталась в ванной"

— У меня уже готова верстка, я не знаю, что делать. У него телефон отключён, — стараясь скрыть и раздражение, и крадущуюся по душе мелкую, но назойливую тревогу, говорю Макпал. — Может, он вам звонил?

Миллер не выходит на связь. Как уехал в продакшн на встречу с той самой Абдуллиной, так и завис там. Уже почти восемь вечера, за окном давно стемнело, а его всё нет. Соответственно, утверждать верстку некому — заместитель до сих пор в отпуске, а без визы генерального мы не можем выйти в эфир. Чувствую себя дураком, который ждёт приказа от призрака.

— Нет, Марочка, сама не знаю, где он, — слышу в трубке искреннее беспокойство Макпал. — Давай я тоже буду звонить, как только что-то узнаю.

Прикасаюсь ладонью ко лбу, чувствуя, как начинают ныть виски. Другой рукой прижимаю трубку к уху, тяжело вздыхаю. Надо решать. День сегодня, слава богу, спокойный. Никаких терактов, скандалов, громких отставок. Верстка чистая, без подводных камней.

— Ладно, — говорю я, принимая решение. — Пусть Айдар её утвердит по телефону. Ему в любом случае хуже не будет. А там посмотрим по ситуации.

Главред полуживой, но пока в сознании, бормочет «утверждаю, утверждаю» и просит больше не мучить его. Я рассылаю финальную версию всем ответственным, и команда начинает готовиться к эфиру.

Проходит ещё два часа кропотливой, монотонной работы — последние правки, проверка видео, синхронизация с дикторами. В городе за окном уже густая, бархатная темнота, прорезанная цепочками уличных фонарей и золотисто-красными фарами. До эфира чуть больше часа.

На краю стола вибрирует мобильный. Отрываю взгляд от монитора, бросаю его на дисплей. Артур.

Прикусываю нижнюю губу до боли. Рука на долю секунды замирает в воздухе, но всё-таки ложится на смартфон. Указательным пальцем тяну вверх зелёный значок и сразу же ставлю на динамик.

— Да?

— Зайди ко мне с версткой.

В его голосе нет ничего лишнего. Просто приказ. Ярость — горячая и мгновенная — подкатывает к горлу.

— Артур, до эфира час. Уже поздно что-то менять.

— Зайди.

Бросает трубку.

Злость кипит, как вода в забытом на плите чайнике. Делаю серию глубоких, шумных вдохов и выдохов. Сердце постепенно сбавляет бешеный ритм. Я щёлкаю мышкой несколько раз, нажимая на иконку принтера. Он, как недовольный старикан, кряхтит, ворчит, но всё-таки выдаёт мне распечатанный лист с версткой.

Третий этаж погружён в тишину. Все, кто работает на этаже — бухгалтерия, юристы, финансисты, — ушли по домам ещё в шесть. А у нас внизу всё в самом разгаре. В приёмной пусто — секретарь тоже ушла. Подхожу к его генеральской двери, стучу и, не дожидаясь ответа, открываю.

Артур стоит у огромного панорамного окна, спиной ко мне, разговаривает по телефону. За его спиной — широкая улица как на ладони: чёрное небо и россыпи жёлтых стеклянных звёзд на земле. Картинка красивая.

Увидев меня в отражении, он быстро заканчивает разговор и поворачивается. Я пытаюсь выстроить перед собой невидимую, но прочную стену. Однако одного взгляда на него после той ночи достаточно, чтобы по этой стене пошли трещины. Самообладание держится на честном слове и силе воли. Пальцы так сильно сжимают лист, что бумага мнётся.

— Как ты? — спрашивает он первым.

— Прекрасно. Я не могла дозвониться до тебя.

Он кривовато усмехается, поднимая телефон.

— Представляешь, на встрече уронил мобильный на асфальт. Разбился вдребезги. Пришлось срочно ехать за новым.

«Ммм», — мысленно ухмыляюсь я, — «новую модель яблока взял».

Вслух же говорю сухо:

— Ну, хорошо, что ты теперь на связи. Верстка.

Протягиваю ему листок. Он сначала пристально смотрит на меня, и я победно выдерживаю его взгляд, не показав, как странно чувствую себя рядом с ним на самом деле.

Миллер опускает глаза и берёт верстку, намеренно, медленно касаясь моих пальцев. Электрический разряд пробегает от точки соприкосновения до самого затылка. Взгляды снова встречаются, моё дыхание сбивается. Кирпичики моей крепости дрожат, как при подземном толчке.

Он пробегает глазами по списку. Десять секунд, которые кажутся вечностью. Потом кладёт лист на стол и вновь глядит на меня.

— Всё нормально.

Я так и думала. Там правда всё нормально. Всё остальное — простые формальности.

— Я могу идти?

— Нет.

Он делает шаг вперёд, сокращая и без того опасную дистанцию.

— Стой, где стоишь, — говорю я решительно.

Он останавливается так близко, что я могу разглядеть его тонкие, недавно появившиеся морщинки и родинку на подбородке. Лицо его становится серьёзным, почти суровым.

— Я расстался с Нелли.

Слегка дёргаю бровями от неожиданности.

— И? Мне тебя пожалеть?

— Я не прошу меня жалеть.

— Я вижу, что ты и не страдаешь, — веду плечом. — Ты очень быстро и легко расстаёшься, мне ли не знать. Я надеюсь, она сильнее меня?

Он оставляет мой вопрос без ответа, но я вижу, как он по нему ударил.

— А я надеюсь на встречный ход, — говорит он, не отводя глаз.

Я усмехаюсь. Коротко, беззлобно, почти с жалостью.

— Надейся и жди.

— Я подожду. Сколько скажешь, я подожду.

— Это был сарказм, Миллер.

— А я вполне серьёзно. Теперь ты меня сломала, Мара.

Хороший ход — вернуть мне мои же слова. Только тогда он не захотел ничего чинить, когда был мне нужен. А теперь что? Начинать всё с чистого листа, испачканного нашими же руками?

Вслух говорю твёрже:

— Это не подвиг, Артур. Свою позицию я обозначила. И ещё большая просьба: перестань мне присылать кофе и булки. Не транжирь деньги. И не порть мою репутацию. Скоро весь телецентр будет думать, что у меня тайный поклонник.

Он почти незаметно кивает.

— Принял к сведению.

И снова это напряжённое, густое молчание, которое висит между нами, как туман. В нём слышно наше дыхание, шум города за стеклом и гул собственной крови в ушах. Я открываю рот, чтобы сказать, что мне пора, но в тот же миг всё погружается во тьму.

Резко гаснут потолочные лампы, монитор на его столе и фонари на улице. Остаётся только тусклое, призрачное сияние фар, окрашивающее комнату в алые и жёлтые тона.

Первые секунды мы просто молчим в полной темноте, застигнутые врасплох. Слышу его дыхание и чувствую, как он делает ещё один, совсем маленький шаг в мою сторону. Как его ладонь ложится на мою, а кончик носа мажет по виску.

Я замираю. В темноте все барьеры кажутся призрачными, а инстинкты — обнажёнными.

— Артур, — выдыхаю я шёпотом, который звучит громко в внезапной тишине. — Это… блэкаут?