Глава 9. Шагай, не грусти!

Это мой, мой жизненный принцип Это мой, мой фирменный стиль Не пытайся снова вернуть назад Того, кого однажды отпустил.

Полина Гагарина "Шагай"

Артур сидит, откинувшись на спинку стула. Поза расслабленная, в глазах нет ни любопытства, ни осуждения. Только холодный, аналитический интерес. Он замечает моё смущение, видит, что я покраснела, и теперь изучает мою реакцию. Уголки его губ чуть поджаты — единственный намёк на какую-то внутреннюю работу.

— Ответьте, — говорит он перед всеми. — Наверное, что-то срочное.

Его голос ровный, без единой нотки насмешки, но я воспринимаю его вмешательство слишком остро. Вскинув подбородок, смотрю на него с его же знаменитым нордическим спокойствием.

— Подождут, — отрезаю. — А мы продолжим.

Его глаза на пару секунд сужаются. Не ожидал. Ну и не надо было комментировать. Мало ли, кто мне пишет.

Я возвращаюсь к плану, новостям и заданиям. Говорю чётко, по делу, не давая ни малейшего повода заподозрить, что внутри меня точит червячок негодования, потому что я всё ещё чувствую его взгляд на себе. Не на редакторе казахских новостей, не на редакторе корсети Яне, которая сейчас рассказывает, какие съёмки будут сегодня в регионах. Нет, блин, именно на мне.

Тем не менее планёрка проходит спокойно и продуктивно. Ребята включатся в обсуждение несрочных, но интересных тем. Артур всё это время молча сидит и слушает. И вот звонит его телефон. Он встаёт и выходит, бросив на нас последний взгляд и кивнув на прощание.

Барин почтил нас своим присутствием и покинул. По конференц-залу прокатывается волна облегчения.

— Выдыхайте, дети мои! — шучу я, и все смеются.

После планёрки мы с Айдаром закрываемся в его кабинете.

— Что это было? — шиплю я, подходя к нему. — Шеф никогда не приходил на наши планёрки.

И только теперь я замечаю его состояние. Он бледный, на лбу выступила испарина. Друг судорожно глотает воду из пластиковой бутылки.

— Айдар? Что с тобой?

— Да так, — он машет рукой, но рука дрожит. — Кажется, отравление.

— Тебе надо домой, — говорю я категорично. — Сейчас же.

— Куда домой? — он смотрит на меня мутными глазами. — А работать кому? Верстку ты пойдёшь к нему утверждать?

У меня по спине пробегает холодок. Идти к Артуру один на один? Нет уж, спасибо.

— Ой, нет, только не я, — почти стону я.

— Ну вот, — он хрипло смеётся и тут же хватается за живот. — Чёрт, опять… Прости, Мар, не могу уже терпеть.

Он пулей вылетает из кабинета, пригнувшись и прижимая руку к правому боку. Я остаюсь стоять, и в голове вдруг щёлкает. Одиннадцатый класс. У меня были такие же симптомы: тошнота, потливость, боль в животе. Меня отправили домой, и я промучилась до вечера, пока родители не пришли с работы. Они вызвали скорую, и меня забрали в больницу. Оказалось, аппендицит.

Я бегу за ним и без стеснения толкаю дверь в мужской туалет. Он выходит из кабинки — весь белый, как бумага.

— Айдар, — осторожно говорю я, прикладываю ладонь к его лбу. Он горит. — Слушай, у тебя, кажется, аппендицит.

— Что? Не может быть, — он мотает головой, но его лицо искажается от новой волны боли. — Просто отравился…

— Нет. Тошнота, температура, боль в правом боку. Это он. Я звоню в скорую, — достаю мобильный и набираю номер.

— Мара, не надо, обойдётся… — он пытается возражать, но голос слабый.

— Нет, не обойдётся, — говорю я твёрдо, уже набирая номер. — Если лопнет, будет перитонит. Молчи и слушай меня.

Он смотрит на меня выцветшими от боли глазами и, наконец, кивает. Я договариваюсь с диспетчером, описывая симптомы, и чувствую странное спокойствие. Кризис вытеснил из головы и Артура, и его колкие взгляды, и сообщения Жанибека.

Есть только чёткий план действий. А всё остальное… всё остальное может и подождать.

Скорая приезжает через 15 минут. Осмотрев Айдара, фельдшер говорит, что это действительно подозрение на аппендицит. Он просит дать ему две минуты и звонит Артуру.

— Артур Германович, простите, что беспокою, — превозмогая боль, говорит он. — Дело в том, что… в общем, меня забирает скорая с подозрением на аппендицит… Да, неприятно. Так получилось.

Ох, Артур-Артур. Не все же люди, как ты, — роботы.

— Вместо меня сегодня Мара Юсупова подойдёт.

Округлив глаза, смотрю на Айдара, а он снова морщится от боли. Хочется придушить его, но жалко.

— Спасибо! Буду держать в курсе, — говорит он и убирает телефон. — Мара, прости, но кроме тебя некому. И Шавкат как назло ушёл в отпуск.

— Блин! Какой ушлый! То в кусты, то в отпуск, — негодую я.

— По графику, говорит. Так что, Маруся, ты за старшего.

— Всё, давайте, поехали, — подгоняет фельдшер.

Мы провожаем его всей редакцией. Я обещаю ему, что всё будет хорошо, что мы не накосячим и не подведём его, и прошу написать мне, как только будет окончательный диагноз.

Весь оставшийся день я провожу как на иголках. Аппендицит подтвердился, Айдара прооперировали. Ещё я написала Жанибеку, что у меня аврал на работе и мы спишемся вечером. Он извинился за беспокойство и пожелал удачи. О, да, она мне понадобится.

В редакции, слава богу, всё проходит без эксцессов. Команда работает слаженно, будто чувствуя мою нервозность и стараясь не подвести.

К шести вечеру в моём кабинете мы с Яной, редактором корреспондентской сети, заканчиваем подбивать верстку. Яна, молодая, восторженная и не знающая ничего о моём прошлом, вздыхает:

— Везёт же тебе. Пойдёшь к генеральному.

— Сомнительное везение, — фыркнула я, нажав на иконку с принтером.

— Ты что, слепая? — округляет глаза. — Он же красавчик! Я сегодня пробила, ему всего тридцать семь. Какой шикарный, брутальный мужик. Прям с обложки мужского журнала.

При этих словах в голове против моей воли вспыхивает яркая, обжигающая картинка. Не его холодный взгляд с утра, а совсем другой. Тёмная спальня. Запах его кожи и моего парфюма, смешавшиеся в один. Наши тела, горячие и влажные после очередной ссоры и секса. Его губы, грубые и требовательные, на моих. Этот поцелуй, который был не примирением, а продолжением борьбы, где мы оба пытались доказать что-то друг другу, чуть не съедая — в прямом и переносном смысле. Мы тогда горели…

— Мара?

Я вздрагиваю, отбрасывая наваждение. Яна смотрит на меня с любопытством.

— Сори, — бормочу я, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Я думаю, можем перебрать по хронометражу. Надо что-то в конце убрать, пару коротких сюжетов.

Но Яну уже не остановить.

— Слушай, он как вошёл сегодня на планёрку, у меня аж сердце замерло, — продолжает она, закатывая глаза. — А потом так быстро-быстро стучать начало!

Я не удержалась и процитировала строки из письма Татьяны Онегину:

— Ты чуть вошёл, я вмиг узнала… вся обомлела, запылала… и в мыслях молвила: вот он!

— Ну, Мара!

— Яна, — вздыхаю я, сворачивая окна на рабочем столе. — Служебные романы, особенно среди телевизионщиков, в большинстве случаев плохо заканчиваются. Поверь мне.

— А у тебя был такой роман? — с нескрываемым любопытством спрашивает она.

Я смотрю на неё и вижу в её глазах неподдельный интерес.

— Был. И ничем хорошим он не закончился.

— Эх, — разочаровывается она. — Значит, буду дальше ждать своего единственного.

— Вот это правильно, — киваю я и звоню в приёмную. Трубку берёт Макпал — женщина в возрасте, которая пережила уже нескольких генеральных. Мужики приходят и уходят, и только Макпал остаётся на своём посту.

— Здравствуйте, Макпал. Это Мара. Главный у себя?

— А, Мара! Да, он уже спрашивал про верстку. Ждёт тебя.

— Иду.

Положив трубку, встаю, разглаживаю складки на сером платье.

— Ну всё, я пошла.

— Ни пуха… — начинает Яна.

— К чёрту, — заканчиваю я.

Время идти на ковер к Миллеру. И я шагаю по коридору, выпрямив спину. Потому что я профессионал. А профессионалы оставляют всё личное позади и не боятся своих бывших мужей, даже если те смотрят на них ледяными глазами и будят призраки болезненных воспоминаний.