Двадцатая глава

Новая неделя, третья по счёту, а кажется, что прошла вечность. В этих стенах, за этим столом, с предвкушением и зарождающейся усталостью — Лера осознала, что не хочет больше бояться. Постоянное ощущение, что от мыслей вот-вот лопнет голова, изматывало. Словно она ходила по краю, но никак не могла понять: стоит позволить себе оступиться и упасть, или же распахнуть руки и взлететь в небо?.. Словно что-то ждало глубоко внутри, ждало с самого её рождения своего часа. Как какая-то тайна, несбывшийся сон, нечто крайне важное на самой кромке подсознания. И Лера так отчаянно пыталась вытащить это из себя, будто от этого зависела её жизнь, не меньше.

Все эти странности с цветом волос, с тем, что она начала видеть мир иначе: ярче, чётче, с тем, что она с каждым днём всё больше чувствовала себя здесь своей… Закрывать на происходящее глаза уже не представлялось возможным. Можно, конечно же, спрятать голову в песок, доработать и вернуться домой, но Лера отчётливо понимала — не сможет. И не будет этого делать. Она должна разобраться во всём: и в снах, что больше не казались полётом фантазии, а выглядели воспоминаниями, принадлежавшими одновременно и ей, и кому-то другому. И в чувствах, что эти сны в ней будили.

И только потом стоило разобраться в том, что она испытывает к братьям. Да, к обоим братьям, потому что, и это тоже оказалось открытием, Лера поняла, что стала думать об Аджитте почти так же часто, как и о Ракеше. Это открытие неприятно удивило, ведь в том, что она влюбилась в младшего брата, сомнений не было. Конечно, до настоящей любви, всепоглощающей, острой, самоотверженной речи пока не шло. Слишком мало они знают друг друга, чтобы успеть полюбить по-настоящему. Но то чувство тепла и света, что появлялось при одном лишь появлении Ракеша, спутать с простой симпатией было невозможно. Лера тянулась к нему и понимала, что скрывать столь явную тягу от Аджитта становилось всё сложнее. Гораздо проще было в самом начале. Или непросто было всегда?

Прикусив губу, Лера невидящим взглядом уставилась в экран монитора. Аджитта не было. Он задерживался где-то в городе, но звук его шагов набатом звучал в голове, словно он был здесь, неподалёку, кружил вокруг неё, сужая круги и заставляя думать о себе, гадать о том, что будет дальше, собирать обрывки его фраз, его жесты, его взгляд, пытаться разгадать, что же на самом деле прячется за этой непроницаемой, холодной маской. Если Ракеш был открыт и улыбчив, то Аджитт всегда казался полной его противоположностью, но путь к власти всегда меняет. Каким Аджитт был раньше? Умел ли он улыбаться? Умел ли открываться другим? И вообще: умел ли любить?

Эти мысли будоражили сознание больше, чем Лера хотела бы себе признаваться. Она не знала, почему её так влечёт к тому, кто совершенно не видит в ней личность, живого человека — лишь объект для удовлетворения своих желаний. Что за извращённое чувство заставляет ждать его, ускоряет бег сердца, заставляет сладко сжиматься внутренности?

Коротко вздохнув, Лера вновь перевела взгляд на монитор — последний час она была занята тем, что искала в сети информацию о магазинчике, в который попала. И о том, из её снов, который разглядела, когда уезжала. Информации о магическом квартале было немало — годы основания, именитые волшебники с огромным списком заслуг и побед, реклама товаров, которые они предоставляли (и тут у Леры разбежались глаза от разнообразия различных магических приспособлений, зелий и артефактов), но ни слова о лавке, в которой она побывала. И о той, которую искала — тоже ничего. Но ей не могло это привидеться, в этом Лера была совершенно уверена! Как и в том, что дракон, который сейчас стоял на тумбочке в её спальне, совершенно реальный.

Лера удручённо замычала и потёрла уставшие глаза. Следовало бы сопоставить все факты, но можно ли было назвать так разрозненные кусочки снов и крохи информации, которую она узнала в последнее время? Ей снится, что она — Белый дракон. Одна из тех, что пропали столетия назад. Её волосы побелели, а внутри порой разливается что-то, похожее на жжение, на лаву, текущую по венам. Но эти ощущения столь незначительны, что легко списываются на напряжение. Странный торговец подарил ей фигурку белого дракона. Зачем? И почему, в конце концов, её выбрали именно Аджитту?

Нервный смешок невольно слетел с губ — всё это походило на невероятную, фантастическую сказку, слишком нереальную, но разве мир, в который она попала, можно считать реальным? Кто может сказать, что драконы действительно существуют? Только тот, кто видел их парящими в небе. Что привело её сюда, в этот мир: скука, авантюризм, которым она никогда не страдала, желание заработать или же какие-то силы, о существовании которых она догадывалась, но в которые всё ещё отказывалась верить? Что, если Белые драконы как-то связаны с ней, с Лерой? Бред.

Она нервно отстучала по столу ритм и откинулась в кресле. Бред ли? Конечно. Если бы в её жилах текла драконья кровь, это сразу бы распознали. Это раз. Она не жила бы в своём мире всё это время, родные обязательно нашли бы способ сообщить о таком незначительном факте в её родословной. Лера опять усмехнулась, представляя, как бабушка, заслуженный учитель СССР, поправив очки на длинном носу, тихо и размеренно рассказывает о том, что в её предках были настоящие драконы. Да-да, именно те, что с крыльями. Да, те, что изрыгают пламя… Это вызывало смех, не больше. Но тогда откуда все эти перемены? Откуда странное, иссушающее душу чувство собственной неполноценности, словно у неё отняли руку или ногу, но всё ещё можно повернуть время вспять и вернуть утраченную конечность?..

Хотелось бы сказать себе: «Я подумаю об этом завтра», но что, если завтра будет уже поздно? Ведь не зря сны стали такими чёткими, а зуд между лопаток — настойчивым? Что, если она упускает что-то безумно важное, что-то, от чего зависит её дальнейшая жизнь, её будущее? Как дожить до следующих выходных и вновь выбраться в город? Найдёт ли она в той лавке ответы на свои вопросы, или вернётся обратно разочарованная и разочаровавшаяся во всём?

— Ты сегодня особенно задумчива.

Она не услышала, как подошёл Аджитт. Иногда его умение подходить совершено бесшумно вызывало страх. Но не сегодня — сегодня Лера была слишком занята собственными переживаниями, чтобы испытать хотя бы толику привычной робости рядом с ним. Забывшись, она даже вскинула глаза и раздражённо пожала плечами, но, стоило брови Аджитта изумлённо изогнуться, тут же опомнилась, отвела взгляд и тихо пробормотала:

— Простите.

— Как прошла поездка в город? Тебя никто не обижал?

Перед глазами моментально возникло лицо мужчины, приставшего на улице. Стоит ли говорить об этом инциденте?

— Нет, — тихо ответила она, не решаясь поднимать глаза — вдруг поймёт, что она врёт? — Я погуляла по набережной и заглянула в Магический квартал. — Врать Аджитту не было смысла, он в любом случае мог узнать о её передвижениях от водителя.

— Даже так? — Аджитт с интересом склонил голову набок. Его ладонь легла на стол, и Лера невольно прошлась взглядом по длинным пальцам, останавливаясь на перстне-печатке с большим чёрным бриллиантом.

— Почему вас это удивляет? — Она всё же решилась поднять глаза, отмечая, что уголки его губ слегка приподняты, а в глубине глаз нет и намёка на осуждение или злость.

— Обычно вы едете по магазинам. — Он усмехнулся. — Одежда, обувь, драгоценности — я ведь не ограничиваю тебя в средствах.

— У меня есть всё, что мне нужно. — Мысль о том, чтобы ехать и тратить его деньги подобным образом даже не пришла в голову. — Мне было интересно заглянуть в место, которое отличается от того, что я и так могу увидеть дома.

— И как тебе? — казалось, Аджитту действительно интересно: он сложил руки на груди и теперь изучал её, как редкий цветок, внимательно и пристально разглядывая.

— Интересно, — честно ответила Лера. — Но пошёл дождь, и я не успела ничего рассмотреть. Если можно, я бы хотела вернуться в выходные.

— Я ведь уже сказал, что своим личным временем ты вольна распоряжаться как хочешь. — В голосе Аджитта явственно зазвучало раздражение.

Покорность, столь привычная для Игрушек, странным образом сочеталась в ней с чувством собственного достоинства, которое вообще было сложно представить у девушки, оказавшейся в подобной ситуации. Он мог бы приказать ей прямо сейчас опуститься на колени и сделать ему минет, и она бы не отказалась. Но при этом Аджитт впервые чувствовал, что не имеет над ней власти. Словно что-то внутри Леры щёлкнуло, сломалось, и поток силы хлынул, затапливая покорность и страх, которые были в ней изначально. Аджитт даже нахмурился, подумав о неуместности такого сравнения: какая сила может быть у простой смертной девчонки? В голове мелькнула мысль, которая отозвалась короткой, но обжигающе острой вспышкой ярости — быть может, кто-то внушил ей мысли, которых не должно быть в её голове?..

— Ракеш приезжал? — голос Аджитта изменился, стал вкрадчивым, почти мурлыкающим, и от этой перемены по позвоночнику Леры запоздало растёкся страх.

— Да. — Она попыталась ответить ровно, глядя прямо перед собой, чувствуя, как вспыхивают пунцовым уши и шея. В их отношениях ведь не было ничего запретного, не так ли? Разве Аджитт сам не разрешил брату приходить к ней и делать всё, что заблагорассудится? Ей несказанно повезло, что она испытывает к Ракешу столько эмоций, ведь тогда каждые выходные превращались бы в пытку. Перед глазами вновь возник мужчина, который пытался к ней приставать. Что, если бы на месте Ракеша был он?

— Тебе доставляет неудобство его общество? — мягко поинтересовался Аджитт, продолжая сверлить её тяжёлым взглядом, так не сочетающимся с голосом.

— Нет! — Лера испуганно встрепенулась и подняла глаза. — Нет, — добавила спокойнее, понимая, что только что выдала себя с потрохами. — Мне не с кем здесь разговаривать, общаться, а Ракеш… — Она замялась, подбирая слова. — Ракеш помогает мне не чувствовать себя слишком одинокой, — наконец сказала она, надеясь, что оправдание не звучит интимным признанием.

— Мне жаль, что тебе одиноко, — теперь в голосе Аджитта отчётливо зазвенели льдинки. — Не припоминаю, чтобы кто-то из предыдущих Игрушек жаловался на подобное.

— А вы у них спрашивали? — вырвалось у Леры прежде, чем она успела прикусить язык. Сегодня лимит дерзости у неё явно превышен.

— Спрашивал? — Аджитт нахмурился, словно пытаясь понять, о чём речь. — Нет, а зачем?

— Вы правы, незачем, — выдохнула Лера, принимаясь внимательно изучать свои руки, лежащие на столе. Сердце колотилось так быстро, словно она только что пробежала стометровку. Что за муха её сегодня укусила, откуда столько смелости, почему бы просто не промолчать, ограничиваясь сухими ответами на сухие вопросы?

— Ты здесь не для разговоров, — надменно бросил Аджитт, которому порядком надоела странная игра, которую зачем-то завела бессловесная, в общем-то, Игрушка. Сама идея приблизиться к ней, попытаться узнать лучше, начать разговаривать, как предлагал Ракеш, сейчас показалась чем-то из ряда вон выходящим. Ни о каком сближении не могла идти речь, он это знал, она это знала — все это знали. В таких, как она, не влюбляются. С ними даже не разговаривают больше, чем в этом есть необходимость, его поведение и так выходит за рамки обыденного.

— Вы правы, — глухо ответила Лера. Сочувствие, которое зародилось к Аджитту ещё утром при мыслях о том, каким бы он мог быть, разом испарилось. Этот мужчина никогда не изменится, а она не та, кто будет его менять. Ей это совершенно точно ни к чему.

Почувствовав перемену в её настроении, Аджитт поморщился, как от зубной боли. Лера, спорящая с ним и дерзящая, нравилась ему гораздо больше покорной и молчаливой. И это открытие тоже следовало переварить. Он тяжело вздохнул и опёрся обеими руками на стол, нависая над ней, заслоняя весь свет.

— Я не против того, что мы разговариваем, — медленно, словно через силу, произнёс он. — Но мне сложно к этому привыкнуть. Ты меня понимаешь?

Лера кивнула, не в силах отвести взгляд от его завораживающих глаз. Потом медленно перевела глаза на чётко очерченные, изогнутые губы, и ниже, к шее, на которой мерно билась голубая жилка.

— Я позову тебя позже, — выдохнул он над её ухом, резко выпрямляясь. Лера вновь кивнула, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Кивнув своим мыслям, Аджитт скрылся в кабинете, а Лера подняла глаза к потолку и тяжело вздохнула — с каждым днём жизнь здесь становилась всё больше похожа на сидение в жерле вулкана. Интересно, когда же он рванёт?..