Двадцать девятая глава

Лийа медленно открыла глаза и потянулась. Солнце давно встало и теперь заливало комнату ярким весёлым светом. Мысли вяло ворочались в голове, а тело слушалось с трудом, словно она всю ночь провела в тренажёрном зале. Лийа провела ладонью по шёлковой простыне и повернулась, недоумённо глядя на смятую подушку. Потом медленно села, осматривая разворошённую кровать, на платье, валявшееся где-то в углу, у дверей, ведущих на веранду. Сознание возвращалось нехотя, кусками выхватывая события прошедшей ночи. Они с Аджиттом разговаривали, потом танцевали. Она дала ему выпить зелье, а после — приняла сама. И потом…

Внутренности сделали кульбит. Лийа ахнула, отбрасывая простыню, и подбежала к зеркалу. Ладони лихорадочно заскользили по талии, приподняли грудь, слегка сжали бёдра. Лийа обернулась, но на теле не было никаких следов. Вообще ничего, что могло бы стать доказательством того, что она провела ночь с Аджиттом. Она медленно вернулась в постель и прикусила губу, пытаясь вспомнить, что именно между ними было. Воспоминания кружились в голове обрывочным калейдоскопом, не спеша собираться в единое целое.

Она вспомнила дрожь, пронзавшую тело при каждом его прикосновении. Вспомнила, как внезапно сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по венам и устремляя её вниз живота. Как закружилась голова от нехватки воздуха: слишком частым и прерывистым стало дыхание. Лийа покачнулась и почти рухнула в кресло, ловя свой растерянный взгляд в зеркале. Память взорвалась ярким фейерверком: губы, скользящие по шее, желание прильнуть к нему, вжаться. Томление, что лишило разума, оставляя голые инстинкты — отдаться, покориться сильному.

Глаза Адижтта напротив её глаз: глубокая синева, расширенные зрачки, бессмысленный взгляд… Лийа поняла тогда — его сознание уплыло, скрылось, обнажая зверя. В то время как она не только чувствовала — понимала. И… наслаждалась. Это открытие ударило больно, но Лийа не умела врать самой себе: ей понравилось. Всё, что произошло между ними, действительно понравилось. При одном лишь воспоминании, как он нетерпеливо срывал с неё платье, как приникал губами к груди, как накрыл ладонью лобок, касаясь пульсирующего клитора, щёки залило румянцем, а дыхание против воли участилось. Неужели это то, что чувствует Игрушка, каждый раз оказываясь в объятиях Аджитта?

Лийа прикрыла глаза и медленно выдохнула. Она всегда казалась себе выше низменных, плотских желаний. Высокомерно фыркала, когда две подруги из десяти, что вышли замуж, смущённо рассказывая, как им хорошо с мужьями. Чистокровная женщина-дракон не может получать удовольствие от сношения — так Лийе всегда говорила мать. И эта истина, впитанная с молоком, плотно засела в голове. Действительно, что за мысли посещают её с утра? Всё, что вызвало в ней эти низменные эмоции, было связано с зельем и только с ним. Прошло действие — прошло и влечение. Остался лишь план, которому пора следовать дальше. Но было ещё одно. Что-то, что мешало сполна насладиться триумфом. Сам момент единения всё ещё терялся в лабиринте памяти, не желая выходить наружу.

Зябко поёжившись, Лийа накинула халат и вышла на балкон. Стол всё ещё пребывал в беспорядке: часть посуды сброшена на стол, из перевернутой бутылки вина на пол натекла кровавая лужа. Здесь он начал целовать её, здесь она, движимая отчаянием и страхом перед неизвестностью, приняла снадобье, здесь его губы впервые коснулись её груди… Лийа скрипнула зубами, чувствуя, как внутри помимо воли вспыхивает тепло. Это всё — побочное действие зелья, не иначе. Всё скоро пройдёт, не может же её теперь вечно бросать в жар при одной только мысли об Аджитте! Его будущее предрешено, и она не отступится от плана, тем более, теперь, когда ему придётся поторопиться со свадьбой…

Вдруг Лийа замерла, вцепилась в перила и задышала часто-часто, испуганно. Горячий шёпот зазвучал в голове, оглушая.

— Не могу поступить так с тобой, — Аджитт говорил, с трудом проталкивая слова сквозь зубы. Горячий, тяжёлый, он нависал над ней, выписывая круги вокруг её влажной плоти, то погружая внутрь палец, то вновь возвращаясь наружу. Лийа пылала, невольно подавалась к нему, тихо постанывала, давно не стыдясь этих звуков. Она с трудом понимала, о чём идёт речь, знала лишь, что хочет, чтобы томление, разлившееся по телу, скрутившее нервы в тугой клубок, наконец прошло. Если они рядом, если они, полностью обнажённые, лежат в её постели, какой ещё может быть исход, кроме уже задуманного Лийей? Она лишь слегка дёрнулась, когда его влажный палец коснулся сжатых мышц, осторожно проникая внутрь. Большой палец Аджитта продолжал ласкать клитор, и тянущая боль постепенно проходила, мышцы поддавались требовательным касаниям, расслабляясь. Когда в неё упёрлась его головка, Лийа застыла, зашипела сквозь зубы, думая, что так и должно быть, она читала. Сначала будет больно. И может, потом тоже. Но разве не ради этого она пила зелье? Боль не прошла, лишь притупилась, а ещё пришло чувство непривычное и необычное — чужого присутствия глубоко внутри. Аджитт начал двигаться медленно, не прекращая ласкать, и внутри что-то лопнуло, будто натянутая струна. Лийа застонала, поясницу скрутило почти болезненной, сладкой судорогой, и громкий крик сорвался с губ. Она ещё содрогалась, чувствуя, как волны наслаждения расходятся по всему телу, когда Адижтт застыл, выдохнул несколько раз шумно, коротко, и откатился от неё, падая на подушку рядом.

Первый в жизни оргазм настолько ошеломил, что Лийа не могла вымолвить ни слова, лишь лежала и слабо улыбалась, приводя дыхание в норму. Аджитт быстро накрыл их одеялом, коротко поцеловал в висок и затих рядом. Получилось — вот всё, что тогда могла подумать Лийа, но отчего-то мысль о триумфе не принесла привычного удовлетворения. Было просто хорошо, Лийа чувствовала себя совершенно опустошённой и измотанной и сама не заметила, как провалилась в сон. Но сейчас, при свете солнца, произошедшее предстало перед ней во всей своей абсурдности. Всё было зря! Как она сможет доказать, что между ними была близость, если любой врач подтвердит её невинность? И насколько же сильна воля Аджитта, если он, даже находясь под действием зелья, не растерял последних остатков благоразумия!

Хороша же она, что теперь Аджитт будет про неё думать? Лийа должна была выглядеть невинной овечкой, которая поддалась на уговоры жениха и подарила ему свою честь. Теперь же он решит, что она повела себя как легко доступная женщина, лишённая морали и принципов, позволившая вступить с собой в противоестественную связь! Да такое не то, что придать огласке, даже мысленно повторить стыдно! Лийа застонала и опустилась на мраморный пол веранды, прислонившись лбом к кованой решётке. Слёзы хлынули из глаз, слёзы бессилия и обиды. Неужели всё напрасно? И, главное, что теперь? Что, если Аджитт решит отказаться от брака? Нет, он тоже не посмеет признаться в случившемся, ведь это вызовет огромный скандал. Но кто помешает ему придумать причину, по которой можно вежливо отказать, пригрозив наедине, что их постыдный секрет может поставить крест на её будущем?.. Лийа тоненько всхлипнула и медленно поднялась, тяжело опираясь о перила. Надо убрать здесь всё, привести в порядок спальню и только потом звать слуг, которых вчера распустила по домам до утра. Такой растерянной Лийа не чувствовала себя уже очень давно. В последний раз, наверное, когда узнала о бессилии Лакуса. Ей вдруг показалось, что вся тяжесть мира легла на плечи и придавила к земле… Спустя четверть часа Лийа уже лежала в постели, сжавшись в комочек и тихо всхлипывая, стараясь не думать о том, что Аджитт совсем недавно лежал здесь же, рядом, и что, если протянуть руку, можно обнять подушку и втянуть в себя его запах, который всё ещё будоражил сознание.

В это время в другом конце города Лера так же мучилась от неизвестности и тревоги. А ещё — от невозможности остаться одной и открыть, наконец, книгу, что дал ей Риши. По пути домой она постоянно прокручивала в голове их встречу, с удивлением понимая, что новость о собственном происхождении шокировала меньше, чем это могло быть ещё две недели назад. Лера поняла, что всё это благодаря Риши и тому, как осторожно он подталкивал её к правде. Да, это было удивительно, но, положа руку на сердце, Лера не могла представить себя драконом, и собственная сущность оставалась лишь словами, не более. Возможно, когда-нибудь она сможет обрести призрачное могущество, может, когда-нибудь даже поднимется в небо… Но при мысли об этом начинало казаться, что голова вот-вот взорвётся, и Лера решила не спешить. Надо ставить перед собой достижимые цели, и в итоге они выведут к мечте. Не всё сразу. Первой в череде новых целей было изучение древнего языка, но дома Леру ждал Ракеш.

Первым порывом было признаться ему во всём, ведь он наверняка сможет помочь! Лера даже продумывала их разговор, пока поднималась в лифте, но у самых дверей передумала. Нет, никаких сигналов об опасности, никакого страха, только сомнения захватили её. Отчего она так уверена, что Ракеш поможет? Он не говорил о своих чувствах, да и были ли они вообще? Это она влюбилась, как кошка, но что, если даже эти эмоции — лишь желание тепла, которое дал Ракеш в незнакомом городе, в чужом мире? Лера глубоко вздохнула и открыла дверь, почти сразу ныряя в раскрытые объятия. Несмотря на все сомнения она соскучилась и на первые два часа Риши, книга, магия — всё забылось, остались лишь нежность и ласка.

После они нежились в кровати, бормоча друг другу милые глупости, потом вместе готовили и снова любили друг друга, а после, обессиленные, заснули. Но утром, тихо выскользнув из кровати и приняв душ, Лера расположилась на балконе с чашечкой кофе, глядя на синеющие вдалеке горы, на которые в это же время, сгорая от отчаяния, смотрела Лийа. Что делать дальше, где скрыться, когда настанет пора уходить? Когда ей надо будет уйти: в воскресенье или же в пятницу? Не отправят ли её сразу в тот дом, через который она попала в Миллард? Даже если удастся исчезнуть, что она скажет Ракешу? Если вообще его будет интересовать судьба Игрушки… Лера вздохнула и едва не подпрыгнула от неожиданности, когда на талию легли горячие руки.

— Ты сбежала, — прошептал Ракеш, и от его дыхания по шее пробежали мурашки. — Оставила меня одного.

— Ты так сладко спал, — улыбнулась Лера, не оборачиваясь. Так приятно было просто прижиматься к его крепкому телу, слушать размеренный стук сердца и дыхание, шевелящее волосы на макушке. Думать, что он — простой мужчина, не дракон… Лера снова тихо вздохнула — она и в это верила с трудом. Да, знала, что всё это — правда. Понимала, что внутри Аджитта, Ракеша, да даже Риши! живёт чуждая, могучая магия. Волшебство, делающее их другими. Но понять — одно, а вот принять и осознать — совершенно другое. Там, в другом мире, она сразу поделилась бы с Ракешем всеми сомнениями и страхами, но здесь существовало столько преград…

— Что тебя тревожит? — неожиданно серьёзно спросил он, осторожно разворачивая к себе и заставляя посмотреть прямо в глаза. — Я же вижу: ты сама не своя. Что случилось?

— Я думаю о своём будущем, — ответила она. И это было правдой.

— Ты боишься, что придётся возвращаться? — осторожно уточнил Ракеш. — Или, что Аджитт предложит заключить новый контракт? Или… — он нахмурился, — что не предложит?..

Лера звонко фыркнула, не сумев сдержаться: в голосе Ракеша отчётливо прозвучали ревнивые нотки, и от одного их звука сердце запело.

— Нет, — улыбнулась она искренне. — Я бы не стала продлевать контракт с Аджиттом ни на каких условиях.

Ракеш улыбнулся робко, осторожно, и ласково провёл костяшками пальцев по её щеке.

— Тогда чего ты боишься? — прошептал он в её губы.

— Может, потерять тебя? — выдохнула Лера и замерла, с тревогой ожидая ответа. Она ведь фактически призналась в своих чувствах!

— Не потеряешь, — промурлыкал он, покрывая её лицо нежными невесомыми поцелуями. — Я никуда тебя от себя не отпущу. Никогда.

И она позволила себе поверить. Хотя бы ненадолго. До того момента, как правда всплывёт наружу. И ждать осталось совсем немного.