Глава 2 · Первые люди

Вновь встаю на ноги и иду вдоль дороги. Через несколько минут отчетливо слышу, как по дороге, скрипя колесами, едет повозка.

Рыжая лошадка неспешно везла громоздкую повозку, которой управлял мрачный здоровяк неопределенного возраста. Мужчина выглядел хмурым, неопрятным, в замызганной пыльной одежде. На голове старая коричневая шляпа, больше напоминающая тюбетейку. В повозке сидела пожилая женщина, её одежда напоминала мне костюмы из некогда любимого сериала «Великолепный век». Нижнее платье из темно-серого льна, верхнее темно-зеленое с вышивкой, тоже льняное. На голове тонкий серый платок.

Я смотрела на этих незнакомцев, не отводя глаз. Это были первые люди, которых я увидела в моей новой жизни. Мужчина потянул поводья, останавливая повозку. Он также смотрел на меня во все глаза, едва ли не показывая пальцем:

— Глянь — ка, аж светится вся! — гаркнул он. — Неужто эльфийка?

— Совсем ты захмелел Рамос. Какая это эльфийка? Ослеп совсем! — резко сказала женщина. — Говорила я тебе, вторая кружка медовухи по такой жаре — лишняя.

— Дык она же и правда светится вся! — неуверенно проговорил, как я уже узнала Рамос. — Говорю же, светится! Как есть эльфийка или магичка?

— Вот как тресну тебе по лбу сейчас, — женщина говорила строго и уверенно. — Будешь знать, как медовуху лакать в тавернах. Всё! Всё жене твоей расскажу!

Женщина с трудом слезла с подножки повозки, и подошла ко мне.

Я смотрела и пыталась определить её возраст. Видела лучики морщин, пересекавшие всё лицо с благородными чертами, ясные глаза, которые выдавали в ней пытливый ум и твердую волю.

— Батюшки мои, пресветлая Богиня — мать, как же ты выросла дитя мое — женщина говорила нарочито громко, умилительно подмигивая, — как же так, не узнала я тебя…

Мужичонка, сидевший на облучке повозки также удивленно пялил на меня глаза.

Прикрыв глаза, Агата подняла правую руку над моей головой и произнесла несколько слов на непонятном языке. Я почувствовала легкое покалывание в области лба и носа. Ощущение быстро прошло. При этом очень хотелось чихнуть, как — будто частички пыли осели на моём лице.

Схватив меня за руку, Агата потащила в сторону от дороги, обойдя с противоположной стороны повозку.

— Как зовут тебя глупая? — тихо прошипела она, продолжая тащить меня за собой.

— Элен… Стормс — тихо прошептала я, понимая, скорее чувствуя, что она пытается мне помочь.

— Забирайте в повозку милая! — подталкивая меня в бок, практически кричала на всю округу — Чего уставился Рамос? Двоюродная племянница это моя!

— Племянница говоришь? — недоверчиво спросил мужик, — Что — то не слышал я, Агата, чтобы у тебя племянница была!

Женщина, забравшись в повозку, присела на скамью. Глубоко вдохнув, прищурив левый глаз, ответила:

— А с чего тебе Рамос, всю родню мою знать? — тон её голоса не предвещал ничего хорошего, — Элен это, двородная племянница, брата моего двоюродного Георга дочка.

Рамос хмыкнул, недоверчиво скосив на меня глаз, и дернул поводья. Лошадка медленно побрела вперед, поднимая копытами пыль.

— Чего уставился? Нечего чужих девиц оглядывать. — говорила нарочито громко и раздражительно.

— Дык что же она одна у тебя по дорогам бродит? — спросил не довольно Рамос. — В эти ли времена, девицам одним по дорогам ходить?

— Элен сирота. Отец её месяц назад помер. Ко мне она едет. Ждала её раньше, да вот не дождалась. К дочке в Корсунь уехала.

Женщина, имя которой было Агата, сжимала мою ладонь, тем самым давая понять, что все разговоры будет вести сама. Моё же дело — молчать. Агата громко и горестно продолжала:

— Не довелось мне свидеться с братцем до кончины его, — нарочно громко причитала — Так вот сиротку его приючу. Не дело это в такие страшные времена девице одной жить.

— И то дело говоришь, права ты. Нельзя одной жить, — хмыкнул мужик, — Того и гляди, что перевертыши явятся или полукровки, или еще сброд какой…

Я молчала, старалась собрать, как можно больше информации о новом мире, в котором мне еще предстояло начать жить. Кто такие перевёртыши? Полукровки? Мне хотелось задать сотни вопросов, но понимала, что сейчас нельзя. Боялась проговориться в присутствии Рамоса, хоть тот и был во хмелю. Кто знает, а вдруг запомнит и поймет, что перед ним чужачка из другого мира.

Дорога петляла. Примерно через полчаса, мы проехали лес, повернули налево. И вот показалась деревня.

Маленькая, не более тридцати домов. Деревня находилась на берегу небольшого озера. На противоположном берегу стояла ещё одна деревня.

Ломаная застройка, почти половина домов имела фасады на одностороннюю улицу, проходящую вдоль берега водоема. По кромке берега стояли сараи и бани, почерневшие от времени.

Возле каждого дома были хозяйственные постройки, разбиты ухоженные огороды. На лугу, слева от озера, паслись коровы. Чуть правее, в огороженном загоне овцы и бараны.

Рамос подъехал к самому последнему, крайнему дому. Остановился, неуклюже сойдя с повозки, стал выгружать мешки и корзины. Я, подхватив свою скромную котомку, спрыгнула с повозки и отошла чуть в сторону.

Агата, вынув из кармана платья небольшой бархатный кошель, отсчитав 10 медных монеток, отдала Рамосу. Повернувшись ко мне, скомандовала:

— Давай — ка милая, подсоби тетушке! — и подхватив две доверху заполненные корзины, направилась к калитке дома.

Я, молча, схватив ближе стоящий мешок с поклажей, засеменила следом за ней. Навстречу Агате, весело приветствуя лаем, бросился небольшой черный пес. А может это была собака? Она поразительно была похожа на Ночку, собаку моей знакомой Даши. Собачка весело прыгала вокруг Агаты, виляла хвостом, явно мечтая получить свою долю внимания от хозяйки.

Дом Агаты напоминал традиционную русскую избу. Деревянный, из круглого добротного бруса, пятистенок. Похожие дома, я встречала во время экскурсии по Золотому кольцу России.

Рамос сгрузил всю поклажу прямо на землю. Еще раз презрительно посмотрел на нас, хмыкнул себе что — то под нос, и уехал, подгоняя лошадку.

Агата, убедившись, что её возница уже отъехал, ловко наклонилась к крыльцу и достала ключи.

Открыв замок длинным железным ключом, молча, вошла в дом. Я замялась у крыльца, меня ведь никто в гости не приглашал, хоть хозяйка и выдала за свою племянницу. А с другой стороны, идти мне всё равно было некуда.

Агата вышла на крыльцо, едва взглянув на меня, махнула рукой и строго произнесла:

— Чего стоишь? Заходи уже! Завтра вся деревня будет знать, что ко мне племянница приехала.

Я не стала долго раздумывать, и быстро поднявшись на крыльцо, зашла в дом.

Пройдя через сени, я вошла в большую светлую комнату. Кажется, раньше их называли горницами. В горнице было три окна, света более чем достаточно. Справа находилась большая печь, она делила комнату на две части. В передней части, у стены стоял узкий длинный стол, над которым были натянуты тонкие веревки. На веревках сушились пучки трав. А на самой стене висели три длинных полки. На полках стояло множество глиняных горшочков, берестяных туесков, деревянных коробочек. Справа от печи, находилась дверь, возможно, она вела в следующую комнату.

Слева умывальник с деревянной бадьей. А рядом радовал взгляд высокий старинный буфет. И хотя дверцы его немного были искривлены временем, но благородный вид дубового изделия это не портило.

Слева, за печью находилась длинная лавка с резной спинкой, на ней лежали ярко — синие подушки. У окна стоял небольшой стол, пара стульев. Стол был покрыт темно — жёлтой скатертью с ярким рисунком. Сразу бросался в глаза обжитой вид внутри дома. Обстановка выглядела не богато, но от неё веяло теплом и уютом.

Мы занесли все пожитки в дом, Агата плотно закрыла дверь на засов. Указав мне на умывальник, сказала:

— Посмотри, в умывальне должна быть вода. Умойся с дороги, принесу чистый утиральник.

Агата толкнула дверь, и вышла из горницы. Как я и думала, там находилась спальня хозяйки. Через несколько секунд женщина вынесла мне чистое льняное полотенце. В умывальнике вода была комфортной комнатной температуры. На полочке лежал кусок коричневого, приятно пахнущего хвоёй мыла. Я тщательно вымыла руки с мылом, с большим удовольствием умыла лицо и ополоснула шею. Вытерлась полотенцем.

Агата тем временем разбирала корзины. Через несколько минут спросила меня:

— Есть хочешь? — и, заметив, как я торопливо кивнула, — Давай перекусим, потом всю историю мне поведаешь.

Агата засуетилась, стараясь как можно быстрее растопить печь. Попутно говорила мне:

— Выйди во двор, осмотрись. Запоминай, что где находится, что где лежит. Завтра от гостей отбоя не будет.

Я послушно вышла во двор, чтобы оглядеться. Во дворе стояли два покосившихся сарая. В одном явно хранили хозяйственные инструменты. Другой был дровяником. Дальше находился колодец, чему я была несказанно рада. Не придется ходить за водой на реку. Высокий журавль, имел крюк, на котором висело ведро. Я решила принести хозяйке воды, хоть какая — то от меня польза. Вернулась в сени, взяла два деревянных ведра. Тяжелые. Отвыкла я от деревенской жизни. Потянув за веревку, опустила журавль с ведром в колодец. Вытянув ведро, перелила воду. Повторила дважды. С трудом неся тяжелые ведра, балансируя, стараясь не расплескать воду, поднялась на крыльцо.

Агата вовсю хозяйничала. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром, маленькая деревянная пиалка с медом. А хозяйка — ловко нарезала большой круглый каравай ржаного хлеба. В печке весело потрескивали дрова. Увидев меня, она произнесла:

— Водицы принесла, молодец. Рукастая. Авось не пропадешь. Сейчас нис заварим. Попьем с удовольствием.

Хозяйка вышла в сени, и через пару минут вернулась, неся в руках плетеную миску, в которой лежало полдюжины, а может и больше яиц и пучок зелени. Агата ловко сняла с крючка большую сковороду и принялась смазывать её маслом. Сунув мне в руки, пучок зелени, велела его помыть. Я старательно промыла в умывальнике зелень, отметив для себя, что здесь растет петрушка и дикий укроп. Женщина поставила сковороду на горячую печь, и стала взбивать вилкой яйца в глубокой глиняной миске. Затем мелко нашинковав зелень, смешав ее с яйцами, вылила всю смесь в сковороду. Присолив немного, накрыла сковороду деревянной крышкой. Я давилась слюной. Затем Агата налила чистой воды прямо из ведра в большой металлический чайник. Чайник также отправился на печь. Хозяйка спешно достала из буфета две плоские глиняные тарелки и поставила их на стол. Достала вилки, глиняные чашки с ярко-красным узором, маленькие деревянные ложечки. Затем аккуратно сняв с помощью толстой вязаной прихватки сковороду с горячей печи, разделила деревянной лопаткой аппетитную яичницу на 2 части. Взглядом указала мне на ближайший стул, куда я поспешила послушно сесть. Затем аккуратно подцепив лопаткой горячую яичницу, положила ее мне на тарелку. Сразу же вторая половина оказалось на её тарелке. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не набросится на еду, такой голодной была. Неприлично так себя вести, да и хозяйка может обидеться. Женщина опустилась на соседний стул, перекрестила еду на тарелке, взяла в руки вилку и скомандовала мне:

— Ешь, а то остынет. Потом поговорим.

Мне дважды повторять не нужно. Взяв вилку, принялась уплетать яичницу. Никогда ещё простая еда не казалась мне такой вкусной. Через пять минут тарелка была чиста. Агата достала из буфета небольшой глиняный чайник. Вынув из корзины небольшой холщовый мешочек, насыпала две щепотки каких — то свернутых тонких листочков в заварочный круглый чайничек. А затем сняла с печки закипевший чайник и залила содержимое кипятком. По горнице поплыл приятный аромат мяты.

Это и был нис. Как объяснила Агата, нис — это горячий напиток, который по вкусу напоминал мне чёрный байховый чай со вкусом мяты и лимона.

Когда с едой было покончено, а Агата разлила последний нис по кружкам, я блаженно облизала маленькую деревянную ложечку с медом. Хозяйка смотрела на меня по матерински мягко и доброжелательно.

— Рассказывай. Кто такая? Откуда ты? — четко спросила она.

Я задумалась, что же мне рассказать? Скажу правду, не поверит, посчитает сумасшедшей. Совру, через какое — то время, проколюсь на каком — нибудь пустяке. Или же хозяйка, будучи умной женщиной, сама догадается, что новая жиличка не местная, или из другого времени. Да и не умела я врать, так чтобы складно получалось, не придраться. Промолчать могла, а соврать не получалось.

— Если расскажу, вряд ли поверите, — громко отчеканила я, — Я бы и сама не поверила, расскажи мне кто!

— А ты попробуй, я сама решу чему верить, а чему нет, — ответила она, хитро подмигивая мне.

Я, с сомнением посмотрев на нее, решила рассказать правду. В конце концов, Агата первый человек, встретившийся мне в этой жизни. И какая она будет эта новая жизнь? Я сейчас как беззащитный и глупый ребенок, который не знает, где он находится, куда ему идти, от кого ждать помощи, от кого подлости?

И только сейчас, я поняла, что абсолютно беспомощна. Через несколько секунд прошиб холодный пот и четкое осознание собственной беспомощности и никчемности. Я как рыба, выкинутая на берег, открывала рот и не могла сделать глубокий вдох. Надвигалось состояние, близкое к панической атаке.

Куда мне идти? А идти мне было некуда. Я даже не знаю, как выгляжу. Страх и неуверенность, как тогда, когда врач сообщил мой диагноз, вот что я чувствовала.

— Милая, ты успокойся, не хочешь говорить, тогда молчи. Никто неволить не станет, — очевидно Агата видела все эмоции на моем лице, — Время придет, сама все поведаешь. Заварю — ка я травок тебе. В новой жизни они тебе понадобятся…

Женщина поднялась, пошла в дальний угол горницы, где висели на тонких веревках пучки трав. Я тем временем пыталась осознать её слова. Что она имела в виду, когда говорила о новой жизни?