Глава № 27

Несмотря на обилие девушек, довольно странных девушек, временами излишне навязчивых и кокетливых девушек, пикник начинал мне нравиться.

Дело в том, что шашлык был божественно вкусным, красное вино, которое принес нам Никита, идеально сочеталось с жареным мясом и приятно холодило язык и небо. А еще, даже если Никита отлучался с кем-то поговорить или за добавкой вкусностей, я все равно ощущала, что он наблюдает за мной. Ну и, пожалуй, одной из причин того, что пикник приносил удовольствие, стало то, что мы с Никитой, сами того не планируя, удачно вписались в компанию.

Поначалу мы сидели вдвоем на уже знаменитом бревне, любовались костром и вдыхали аромат шашлыков, а потом наелись, достаточно пропитались дымком, вино сбавило градус напряжения, и я присмотрелась к гостям. Девушки. Женщины. Филипп среди них — ого, ему что, нравятся дамы постарше? Незнакомые парни. Снова девушки…

Так!

Я даже глаза открыла пошире, чтобы убедиться, но да! Только что мимо меня и Никиты прошли двое ребят — в руках по бокалу, напряженные лица, по складке на лбу, как будто они в глубокой печали. И цель их — другие ребята, стоящие на поляне чуть поодаль от остальных гостей.

— Раз, два… семь… — посчитала я незнакомцев и недоуменно уставилась на Никиту.

— Твой папа что, пригласил твоих конкурентов?!

— Понятия не имею, — друг присмотрелся к компании. — Некоторые лица кажутся смутно знакомыми.

— Нет, ну да, конкуренты, — уверилась я. — Не могут же они тоже быть кандидатами на твою руку и сердце?!

Ребята, уже проходившие мимо, замедлились, обернулись, переглянулись между собой и все с теми же складками на задумчивых лбах двинулись в нашу сторону.

— Ой, — схватившись за предплечье Никиты, я начала переползать на другую сторону дерева. — Как-то я на сегодня уже налеталась!

— Глазам не верю! — пронаблюдав за моим почти удавшимся бегством, фыркнул друг.

— Ладно бы кому-то из девушек, но… Не то, чтобы я был «за», но там хотя бы обошлось для меня без необратимых последствий, а тут… Ты что, вот так меня уступаешь?! Им?!

Взглянув на ребят, которые были все ближе и, следовательно, куда ярче демонстрировали свое недовольство — складки образовались уже не только на лбах, но и у сжатых в воинственную линию губ, я вздохнула. И еще раз, когда заметила, что за этими двумя ребятами к нам потянулись и те, что ждали их на полянке! То есть, уже семеро, и вот так, у всех на виду…

Семеро против одного. Или двух, потому что Никита не собирался сдавать позиции и уходить, а я не могла его бросить.

Нет, бить девушку ребята точно не станут. Даже за нелепую реплику относительно их ориентации. А вот Никите за то, что поддержал мою версию, достаться может вполне. Пока кто-то заметит возню, пока подбегут — это время и синяки, которые к карим глазам не подходят.

— Есть у меня подозрения, — встретилась со взглядом Никиты, — что если я тебя все- таки отобью, то необратимые последствия, которых ты опасаешься, перекинутся на меня.

— Конечно, — уверенно фыркнул он, — и я рад, что, в отличие от меня, ты их совсем не боишься. Только знаешь…

Он замолчал, и я уже знала, что это трюк. Конечно, знала, и все равно развернулась на бревне и придвинулась ближе к мужчине.

— Меня поражает то…

И снова пауза, и такой хитрый взгляд, что никакой силы сдержать любопытство! Придвинулась еще ближе, чувствуя, как соприкасаются наши колени и забыв о тех, кто на нас надвигается. А когда мои ноги, обнаглев, уверенно расположились поверх коленей мужчины, а его губы стали так близко к моим, как мне и хотелось, услышала продолжение:

— Меня поражает, что после всего, что было, ты все еще сомневаешься, — голос Никиты как тихий водоворот притягивал меня еще ближе. — Какие подозрения, страусеныш? Как только мы останемся одни, и ты подпустишь меня к себе, я устрою тебе эти последствия. Для первого раза только в одной позиции, а потом…

— Никит… — вспыхнула я румянцем.

— Это уже неизбежное, Ань, — шепнул он, зарылся пальцами в мои волосы и начал массировать мою голову, заставив не просто приблизиться еще больше, а сесть на себя, потому что так нам двоим намного удобней. — Мне кажется, это было неизбежным с самого начала, просто я тоже не понимал…

Объятия Никиты были очень приятными и напрочь убрали страх. Я и забыла о том, что нам угрожала опасность. И только когда показалось, что спину жгут чьи-то взгляды, тихонько спросила:

— Они уже подошли?

— Да.

— Все семеро?

— Да, семеро. Только… — заметив, что я сделала глубокий вдох, Никита предупреждающе прижал большой палец к моим губам. — Говорить о том, какие у тебя промелькнули ассоциации, не стоит.

Я хмыкнула — зачем говорить, если все и так очевидно. А с другой стороны, я ведь действительно не хотела никого обижать. И усугубление конфликта мне не было на руку.

Кстати, про руки…

Никита так и не убрал свой палец, и я провела по нему нижней губой. А потом, вот без малейших при этом ассоциаций, втянула в рот. И чуть глубже. Провела языком по подушечке, куснула и снова лизнула, и…

Не столько выдох Никиты, как деликатное покашливание и смешки за спиной заставили выпустить влажную добычу.

— Они еще злятся или уже отдышались и передумали с нами ссориться? — спросила я вроде бы тихо, но судя по новой порции смешков, меня было прекрасно слышно не только Никите.

И тем не менее, он на них посмотрел, оценил ситуацию и дал свои комментарии:

— Я бы сказал, что их намерения пока не прозрачны.

— Это плохо. Лучше определенность, — взгрустнула я. — Но что поделать… А, кстати… Если что, ну если я вдруг опять упаду, знай, что я доверяю приготовление бодрящего отвара исключительного твоему папе!

— А что мне ответить, когда он захочет узнать о причинах такого доверия? — как ни в чем не бывало, и будто перед нами не стояли семеро напряженных мужчин, поинтересовался мой друг.

— У него эксклюзивные представления о том, как бодрый человек должен проводить свое время. Если он опять заварит все правильно, есть шанс, что некоторых неприятностей, которые могли бы быть, я успешно пропущу из-за крепкого сна.

Никита хмыкнул, а позади меня кто-то попытался сдержаться, но не выдержал и заржал. Сначала один. А вскоре образовался такой хохот, что ворона, вновь устроившаяся было на ветке ближайшего дерева, улетела с возмущенным карканьем и прикрывая и без того скрытые уши черными крыльями.

— Слушайте, — сказал один из ребят, отсмеявшись, — а здесь, оказывается, можно было найти интересную девушку!

— Ты правильно использовал прошедшее время, — лениво добавил Никита, и мужчины снова расхохотались.

А потом мы познакомились. Ребята оказались довольно забавными, приятными, и я даже запомнила все имена, и кто из них кто — Рома, Коля, Славик, Петр, Кирилл, Максим и Антон.

Как оказалось, некоторых из них упросили прийти сюда матери, которые были дружны с Ингой Викторовной. А на некоторых надавили отцы, находящиеся в дружбе с Иваном Петровичем. И уже здесь, когда они очутились на территории, за воротами, им пояснили, что хорошо, если они не только поедят вдоволь мяса, но и к кому-то присмотрятся. Потому что здесь только те, к кому можно смело присматриваться и любой выбор будет принят семьей благосклонно.

— А я еще говорю отцу: что, и сын хозяина дома тоже? — хохоча, рассказывал Рома, тот самый, что шел к нам одним из первых. — Отец разозлился, я тоже вскипел из- за того, что так глупо попался в ловушку. А тут услышал тебя…

Я покаянно улыбнулась, и парень кивнул, мол, все, забыли и отпускаем.

Отпустили мы и нервозность — расслабились, общение давалось легко. Так как мы находились возле костра, изредка бросала реплики и студентка, иногда довольно смешные, так что она тоже вписалась в компанию. А когда поняла это, забыла и про мясо — порция шашлыков была безжалостно спалена, и про своих ухажеров. Ей льстило внимание новых, старше нее ребят. А тем нравилось нравиться девчонкам, которые смотрят с открытым ртом и таким восторгом в глазах, как смотрела на них студентка.

Я силилась вспомнить имя девушки, но, честно говоря, оно вылетело из головы. И только когда те двое ребят стали водить возле нее хороводы и помогать с шашлыками, приговаривая: «Света, Светуля… Светлячок», я вспомнила, что да, точно, Света…

И тут же отвлекалась на ребят, которые не попали под ее чары, никуда не хотели идти и болтали со мной и Никитой.

Нам было весело и легко, мы частенько взрывались хохотом, привлекая внимание других гостей и, судя по взглядам, вызывая легкую зависть. Но девушки приближаться не торопились — возможно, потому что тоже находились здесь не по своей воле, а исключительно в угоду родителям. А возможно, потому что считали, что уже отхватили увесистый куш этого вечера.

Я имею в виду Филиппа. Первый раз, когда я заметила его, он общался с женщинами постарше — мамами, а теперь был в окружении яркого, экстравагантного цветника.

Кстати, в его пользу играл и контраст. Они нарядные, кокетливые, вызывающие и раскрашенные так, что только спустя несколько часов лица начали таять от жары и показывать реальность. А он — в светлых свободных брюках, белой рубашке, в такой ослепительно белой обуви, что слепило в глазах. Одухотворенный, задумчивый, со снисходительной улыбкой, которую принимали с восторгом.

Есть такая старая английская поговорка: «Никто не хочет вступать в клуб, который готов принять его с распростертыми объятиями». Мне кажется, Филипп ее тоже знал, принимал, и использовал это знание во благо себе. Глядя на некоторых девушек, я в чем-то узнавала себя. Мне тоже когда-то хотелось, чтобы он заметил меня, чтобы смотрел не вдаль, не на кого-то, а на меня.

— Ой! — пискнула удивленно, когда поняла, что уже долго смотрю на Филиппа, а он отвечает мне тем же.

Я так задумалась, что, быть может, и не заметила бы. Но девушки, которые его окружали, оказались внимательными. И то, что они увидели, им не очень понравилось. Более того, судя по взглядам, не понравилось вовсе.

Одна стала нервно постукивать по земле каблуками. Вторая — нервно дергать свой длинный хвост и хлестать им себя по спине. А третья сказала что-то такое четвертой, от которой та настолько громко и неприятно заржала, что у меня вновь мелькнули ассоциации.

Бросила сочувственный взгляд на Филиппа, отвернулась и встретилась глазами с Никитой.

Скорее всего, он видел, что я смотрела на его брата. Думаю, видел. Но так как он знал, что нас связывало — исключительно мое наваждение, не стала делать вид, что ничего не было, ему показалось, и вообще, я смотрела на парад машин за воротами.

— Табун, — поделилась я сутью ассоциаций.

Никита взглянул на брата, потом на меня и выдал вердикт:

— Не затопчут. У него большой опыт по этой части.

— Кстати, — вспомнила я, — как там его Стойкий Солдат?

— Эм… — Никита с интересом посмотрел в сторону, я тоже внимательно осмотрела совершенно пустой участок, пока он раздумывал. — Думаю, что не очень.

— А что случилось?! — забеспокоилась я и вновь окинула сочувственным взглядом Филиппа.

Если с любимым скакуном что-то случилось, понятно, почему он не в духе. И даже простительно, что так и не извинился за то, что отправил меня в нокаут. Может, любимое животное при смерти, а тут я… всего лишь лежу, отдыхаю.

— Он жив?! — потрясла Никиту, чтобы не щадил меня, не искал слова, а ответил, как есть.

— Да. Да, жив, — рассеянно обронил он, — только немного не в себе, скажем так. Думаю, ему сейчас очень грустно.

Несмотря на печальное заявление, Никита подозрительно весело хмыкнул. Даже не так — как-то очень довольно.

— Никита, знай я тебя чуточку меньше, я бы решила, что ты каким-то образом причастен к плохому самочувствию прекрасного скакуна! — поразилась я и взглянула внимательней на Филиппа. — Посмотри, это горе его истощает!

— Это… — хрюкнув, а следом икнув, выдавил Никита. — Это не от этого. Анька! Он с детства фанат Кощея Бессмертного!

— Не смешно! — повернувшись к другу и определив, с чем были связаны эти звуки, упрекнула я и решительно поднялась с бревна. — Пойду скажу ему что-нибудь утешительное. Поддержу его как-то.

— Не вздумай ничего там держать! — возмутился Никита и враз стал серьезным, даже глаза сверкнули. — Аня! Никуда не ходи!

— Я на минутку, — быстро склонившись, чмокнула его в губы, чтобы не ревновал, и бодро направилась к его старшему брату.

Мне удалось сделать всего пару шагов, когда меня окликнули и попросили сойти с пути. В другой ситуации я бы сделала вид, что не слышу, не вижу и делаю что хочу, но усугублять наши сложные отношения с папой Никиты мне не хотелось.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иван Петрович.

— Помню все, — отчиталась я, и чтобы он убедился, добавила: — Даже то, что похожий вопрос вы уже задавали.

У меня было время отдохнуть, убедиться, что я все сделала правильно и настроиться на то, что чем бы все ни закончилось, я не буду жалеть. Не буду. И не только о том, что украла бутылку.

— Аня… — Иван Петрович сделал многозначительную, знакомую паузу, и я поняла, что невольно улыбаюсь. — Мотивы твои мне понятны, но уверена ли ты, что это того стоило?

Бросив взгляд на Никиту, который не остался сидеть на бревне, а теперь стоял в напряженной позе и за мной наблюдал, скрестив недовольно руки, улыбнулась еще шире, кивнула и подтвердила:

— Да!

— И ты готова принять последствия? — поинтересовался мужчина.

— Конечно, — ответила, уже не задумываясь.

Мужчина какое-то время терзал меня взглядом, а потом заметно смягчился, послышался теплый смешок.

— Мне кажется, — растягивая слова, и словно кайфуя от того, что я затаила дыхание, заговорил он, — ты даже понятия не имеешь, что я имею в виду. Последствия будут серьезными, Аня.

— Что, с полицией? — поразилась я. — Может, обойдемся без спецэффектов?

Нет, я понимаю, что на фейерверке для гостей сэкономили! Но это ведь не означает, что я должна на потеху гостям принять участие в жестком реалити шоу?!

— Если ты не надумаешь убегать, — пошел Иван Петрович на некоторые уступки, — будь уверена, спецэффектов не будет.

— Я буду благоразумной, — пообещала ему.

И получила в ответ такую улыбку, что…

Вот некоторым и слова не нужны. У Ивана Петровича настолько красноречивый взгляд, что было понятно все, что он думает по поводу моего благоразумия! Но ничего, это не самое страшное, это пережить можно, и мой позор — это не так серьезно, как свадьба Никиты.

Иван Петрович вернулся к гостям. Я бросила рассеянный взгляд на Филиппа, поняла, что ничего говорить не хочу, и медленно побрела к Никите.

С каждым шагом, видя, как светлеет его лицо, я шла более быстро. А в какой-то момент улыбнулась и выдохнула, убедившись, что поступила правильно, когда спасала его.

Правильно.

Он стоит того, чтобы рискнуть. И вообще…

Кто молодец? Я молодец! И теперь, раз принцесса спасла принца из замка грозного короля, что полагается? Правильно! Шоколадка! Та самая, большая, швейцарская, которая была в моей сумочке! И просилась на волю, звала к себе, призывала!

Сообразив, что это не шоколадка, а телефон разрывается, открыла сначала сумочку, потом одной рукой обняла Никиту, а второй ответила на звонок.

— Ань! А-Ань… — прошелестело непонятное в трубке.

Удивленно взглянув на экран, убедилась, что это Веселкина, и снова попыталась понять, что она там бормочет.

— У тебя все в порядке? — заволновалась после третьей ее попытки за что-то меня поблагодарить, вот прям сейчас, а то силы терпеть уже нету, так все понравилось, даже не ожидала…

— Угумс! — квакнула Веселкина, подумала пару секунд и добавила: — Анька, это было… Бо-Бож-жестве… Божественно! Во как!

— Давай ты избавишь меня от подробностей, чем ты там с программистом всея наша компания занимаешься! — предупредила я сразу.

— Ты что-ооо?! — поразилась Веселкина и как-то даже пришла в себя от степени возмущения. — Нам совсем не до этого! У нас тут та… такое! Божественное! Говорю же тебе!

— Ну да, — согласилась я с ней, — шашлык очень вкусный.

— Шашлык — это да, а впрочем… мя… мясо да мясо! — грозно крикнула в трубку Веселкина. — А вот другое… Не ожидала! Вот это да! Вот это тебе спасибо!

— Конфеты? — припомнила я состав переданного набора.

— Нет! — отказалась Веселкина.

— Фрукты? — выдала последнюю версию.

— Что я, бананов не ела?! — поразилась соседка по комнате. — Нет, Анька, ну не ты этого… Не тормози! Я же уже догадалась, я умница, все нашла!

— Что нашла?

— Ну ты ведь мне чемодан передала? Да? Да! — спросила и тут же дала ответ девушка. — А я сразу поняла, что это не просто так. Ты же завтра и так возвращаешься! А потом подумала, что это… ну когда это ты вернешься — это же поздно, уставшая, начнешь его разбирать, а мне все равно делать нечего!

Я обомлела, когда сознание позволило понять смысл сказанного и едко так подтвердить, что да, да, не ослышалась, и потому-то язык у Веселкиной и аплетается!

— Нет, ну это же надо! — похвалила меня Веселкина. — Так надежно спрятала эту бутылку, что… Понятно, что хозяева дома не заметили, что ты ее стырила! А если бы и я ее не нашла?! Анька, ты лучшая! Такое вино под такую закуску! Анька, я тебя обожаю! Ань…

Дрожащими пальцами я сбросила звонок соседки по комнате и подняла испуганный взгляд на Никиту.

— Ты… — я задохнулась, слов не было, только мысли, бессвязные, злые, разочарованные, колючие.

Никита прижал меня к себе, погладил по спине, утешая, а я стала дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться и не разрыдаться. Все зря! Все оказалось зря!

— Успокойся, — уговаривал он меня. — Успокойся, Ань. Ничего страшного не случилось.

— Не случилось?! — я возмущенно оттолкнула его, посмотрела ему в глаза и по слогам пояснила: — Она. Вскрыла. Бутылку. Все! Теперь все! Ту самую, понимаешь? Пробка вылетела из гнезда! Или как-там? Папа твой говорил, что если пробка вылетит, то все!

— И потому, ты и украла бутылку.

Он что, издевается? К чему эта улыбка?

— Да! — огласила я возмущенно и покачала головой, не в силах поверить. — Нет, а он опять улыбается, все ему ни по чем! Я провалила шикарную спасательную операцию, а он ведет себя так, будто знает, что тонет и ему все равно! Главное, что в хорошей компании! Так, да?

— Согласись, в таком важном вопросе, как свадьба, состав компании очень важен.

— Не верю своим ушам! — поразилась я, присмотрелась к нему, и что-то щелкнуло у меня в голове. Наверное, так приходит догадка, озарение, и жаль, что частенько она опаздывает. — Никит…

— Я, — усмехнулся он хитро.

— Моя операция изначально была провальной, да?

— Да, моя радость.

— Почему?

— Ну потому, — он снова вернул меня себе, прижал и выдохнул со смешком в макушку, — что у моего отца как минимум двое сыновей. Понимаешь, да?

Я вздохнула.

И промолчала.

— И еще потому, моя храбрая птаха, — в голосе мужчины послышалась ощутимая гордость, — что мой папа очень запасливый, аукционы посещает редко, предпочитая не тратить впустую время, и сразу купил не две бутылки вина, а ящик.

Я снова вздохнула, понимая, что даже зная, где хранятся его запасы и имея ключ, я бы все равно столько бутылок не вывезла: чемодан бы сломался. Легче было бы увезти в нем Никиту. Предварительно напоив отваром по папиному рецепту.

Но теперь все. теперь это тоже никак.

У меня осталась лишь маленькая сумочка на плече, да и та занята телефоном и шоколадкой.

— Ты был прав, — прошептала я тихо-тихо, — я действительно только пыталась тебя спасти. Пыталась, но не спасла, да?

— Да, — согласился со вздохом Никита, — разве что…

— Что?

Я с надеждой взглянула ему в лицо.

— Разве что ты доведешь спасение до логического конца, — объявил он условия, — и станешь девушкой, которая не только присматривается ко мне, как к мужчине, а видит во мне будущего супруга.