Глава № 28

— Будь на моем месте любая другая девушка, — рассмеялась я и кивнула в сторону гостий, которые хоть и были увлечены старшим братом, но и на меньшего посматривали с большим интересом, — ты бы не отвертелся!

— А с тобой?

Никита даже не обернулся, чтобы взглянуть на угрозу своей свободе.

— А что со мной? — я недоуменно пожала плечами. — В отличие от остальных, я знаю, что ты не всерьез.

— Откуда такая уверенность?

— Из богатого личного опыта.

— А конкретно?

Мне не нравилась эта тема. Еще больше не нравился взгляд Никиты и въедливость, которой он ранее не страдал.

— Аня? — поторопил он с ответом.

— Вот так у мужчин всегда — все важное забываете! — попыталась отделаться шуткой. Но когда Никита молча скрестил на груди руки, поняла, что отвертеться не вышло.

— Ладно, ладно, сдаюсь под натиском взгляда и позы, — я сложила руки в молитвенном жесте, чуть поклонилась и выдохнула проникновенно: — Мой Повелитель.

Повелитель проникся и милостиво кивнул, подтверждая, что да, повелевает, ни для кого уже не секрет. Величественно взмахнув рукой, он предложил перейти к сути признания.

— Никит! — шутка изрядно затянулась и начала раздражать.

Мне хотелось поскорее вернуть ту легкость, что ускользала. К тому же, у меня не было причин скрывать то, что и так знали мы оба. Просто кто-то помнил, а кто-то забыл.

— Однажды ты подбил меня встретить закат в заброшенном доме, — начала я — а сам подкрался сзади и схватил за шею. Это ты помнишь?

Судя по ухмылке, что мелькнула на губах Повелителя, это он помнил.

— Именно после нашего памятного заката бабуля стала приговаривать, что мои волосы еще больше посветлели. А куда больше? — я подхватила одну из своих длинных прядей и отпустила. — Понятно, что они просто выгорели на солнце! Теперь понятно. Но тогда я всерьез расквасилась и подумала, что часть из них поседела из-за того, что ты меня тогда напугал.

Покаянный вздох Никиты слегка удивил, но я не отвлекалась на дополнительные вопросы. Хотел все знать — пожалуйста, мне не жалко. Зато потом у нас снова все будет легко и просто.

— Я пожаловалась тебе, а ты посмеялся и сказал, что это не печаль, а наоборот хорошо! — перешла я к концу истории. — И что если я буду старенькой и седой, за меня и драться не придется, когда ты надумаешь жениться!

На лбу Никиты появилась складка, взгляд стал задумчивым — видимо, он пытался припомнить, но тщетно.

— По-моему, даже тогда прослеживались мои серьезные намерения.

— Ну да, как же! Ты тут же отказался от своих слов, — напомнила я. — Сказал, что все это не всерьез. И что ты просто хотел меня утешить.

Взгляд Никиты стал напряженным, и… ну нет, это мне показалось. Какая вина? За что? Это ведь детство. И действительно не серьезно.

— Не грузись, — отмахнулась с улыбкой я. — Мне было примерно тринадцать лет и понятно, что ни на какую свадьбу я не рассчитывала.

Он кивнул. Раскрыл объятия, в которые я шагнула и, когда мои руки самовольно его обхватили, мягко заметил:

— Но ты это помнишь.

— Просто у меня я памятью лучше!

— Сказала девушка, которая не может вспомнить, когда мы с ней познакомились. — хмыкнул он.

Я поняла, на что конкретно он намекает. Если я спустя столько лет помню этот пустяковый момент значит, вряд ли он был для меня пустяковым. Никита о нем успешно забыл, а я…

Получается, да. Он прав. Выходит это меня задело.

И пока я не озвучила это, пока не выговорилась, причем не кому попало, а именно Никите, даже понятия не имела, насколько глубоко сидела заноза.

— А еще? — руки Никиты поглаживали меня по спине, и я не сразу поняла, что он имеет в виду. — Ты сказала: из богатого личного опыта. Что я сморозил еще?

— Почему сразу сморозил? — буркнула я невнятно и уткнулась лбом в его футболку, не желая ни отвечать, ни смотреть на него, ни рассказывать.

Потому что, если первое напоминание можно было списать на детскую обиду, да и все, то…

На что списать то, что я не могу забыть другие слова Никиты, я понятия не имела. — Ань?

Я упрямо качнула головой, по-прежнему дыша ему в грудную клетку.

— У нас ведь не было друг от друга секретов, — надавил он на слабое место, и я не выдержала.

— Это не секрет, а всего лишь склероз! — подняла голову вверх, была поймала в плен мужскими ладонями и подкуплена взяткой в виде дыхания возле губ.

— Ну давай, давай, страусеныш, выскажи все, что у тебя накипело!

— Хорошо! Мне не нравится это прозвище! — начала я.

— Не то, — его улыбка стала нежнее, а губы заметно дальше, чтобы я одумалась и поняла, чего добровольно себя лишаю.

— Мне не нравится то, что здесь много женщин.

— Не то, — качнув головой, он выпрямился.

И я едва удержалась от стона, потому что теперь мне пришлось бы стать на цыпочки, чтобы прикоснуться к его губам. А я не желала показывать, как сильно хотела бы это сделать!

— Последний шанс, — намекая, что все еще можно исправить, он провел пальцем по линии моих губ и…

Палец, прощаясь, соскользнул к подбородку, и я сама не ожидала, что выпалю:

— Сегодня!

Подушечка большого пальца в задумчивости вернулась к моим губам и замерла.

— Сегодня ты тоже сказал… — решила продолжить я. — Когда советовал мне выбирать в мужья дурака, ты сказал, что тоже пока не готов и не смотришь в отношениях так далеко.

— Так, это я помню, — Никита снова склонился, ладонями обнял мое лицо, а подушечками пальцев стал поглаживать уголки моих чуть дрожащих губ, — и какой вывод ты сделала из моих слов?

— Очевидный, — я даже обиделась, что он уточняет, — что ты не готов, и единственное возможное развитие отношений с тобой — это секс.

— Просто секс?

— Ну… думаю, что не просто, — немного смутилась под насмешливым взглядом, — думаю, что весьма разноплановый.

— Анька! — Никита расхохотался так, что я стала опасливо оглядываться и тихонечко шикать на него, пытаясь успокоить.

Стояли мы себе у костра, никого не трогали, а тут вдруг столько внимания — вон и

Иван Петрович задумчиво нас рассматривает, и Инга Викторовна понимающе улыбается и показывает мне кулачки в знак одобрения, и Филипп как-то подозрительно близко и часто мелькает в белой одежде — а вдруг послушает? Такой стыд… ой-ой-ой… Мне еще от его прошлых слов жарко.

Теперь как-то вообще удивительно, что я шла его утешать. Нашла кого! Он считает меня ниже плинтуса, а тут я, подошла сама. Кто там? А плинтус пришел! Или нет. Кто у нас под плинтусом может быть? Мусор и мышь — вот кто!

Вновь обхватив ладонями мое лицо, Никита заставил посмотреть на себя и увидеть улыбку и теплый взгляд, в котором читалось ясно, что я кто угодно для него, но не мышь и не мусор.

К тому же, его губы снова были так близко к моим, а мышь не целуют… И мусор. Не могу представить, чтобы этот красивый мужчина…

— Вывод, который лежал на поверхности, заключается в том… — чуть хрипловатый голос лучшего друга заставил вернуться в реальность и встретить серьезный взгляд.

— В чем? — качнулась ему навстречу и замерла.

— В том… — произнес он гораздо глуше, вопреки тому, что его губы становились все ближе…

— В том… — повторила я эхом.

И тут…

— Забавно, — услышала за спиной едкий голос, который мгновенно узнала.

Узнал его и Никита. И, как и я, не ожидал, увидеть этого человека здесь и сейчас.

И тем не менее…

Его руки опустились вниз, отпуская, позволяя мне обернуться и убедиться, что да, не послышалось. Это действительно была Ольга. Его последняя пассия. С которой они несколько месяцев как расстались.

И в то же время, она почему-то здесь.

Значит, кто-то ее пригласил?

Нет, я не думала, что Никита. Я знала, что если он уходит, то без возврата и болезненных мытарств туда-сюда. Стыдно признаться, я подумала на Ивана Петровича, но когда увидела, как к Ольге подходит Филипп, поняла, что эта встреча— подарок от старшего брата младшему. И, наверное, мне, мышке под плинтусом.

Ольга смотрела с вызовом, да и одета была соответствующе — короткое красное платье, настолько облегающее, что слепому понятно — под ним она обходилась без трусиков. На ногах — дорогие Диоровские босоножки из новой коллекции, на которую я только заглядывалась с инете, а Никита не поскупился. Благоухающая французским парфюмом — в отличие от моей туалетной воды, которую распространяла Веселкина. С макияжем, над которым не один час трудился, безусловно, дорогой и талантливый художник, сделав из симпатичной брюнетки обольстительную черную львицу. Или кошку — с учетом длинного хвоста, который хлестал ее по упругому заду. Или… — ну тут Филипп виноват, он стоял слишком близко к девушке, а у него уже сложившаяся репутация. Так что вовсе не из ревности я мысленно сравнила норовливую Ольгу с лошадкой. Неа. Хотя, надо признать, этот образ удивительно ей подходил.

— Спрашивать, кто тебя сюда пригласил, не буду, — окинув взглядом Филиппа, обронил небрежно мой друг.

И прежде чем я на что-либо решилась, обнял меня за талию и сделал шаг, приближаясь.

— Вы же друзья! — проследив за этим, вспыхнула возмущение девушка.

— Мы друзья, но она моя, — спокойно парировал на это Никита.

А потом, под два изумленных вздоха, один из которых, признаюсь мой, взял меня за руку и увел.

— И так, нас прервали, и я не успел сказать… — начал он, едва позади остались два отмороженных силуэта.

— И так, нас прервали, и я не успел сказать… — начал он, едва позади остались два отмороженных силуэта.

Но один из них, более яркий, разогнался на каблуках и буквально за пару секунд вновь оказался рядом. Второй шел важно, неспешно, глядя на все чуть лениво и едва не зевая.

— Никита! — девушка схватила его за руку, но ее конечность была немедленно сброшена. — Я хочу просто поговорить с тобой! Просто поговорить, разве это так много? Тем более, после того незабываемого удовольствия, что мы с тобой разделили? Столько ночей я была под тобой, а теперь… Не даешь даже прикоснуться… Никита, я хочу просто поговорить!

Никита не обращал на нее внимания. Он смотрел исключительно на меня, а я…

Теперь я знаю, что сделала глупость. Но тогда… То ли мне стало жаль, что она так цепляется за мужчину, вместо того, чтобы оставить их отношения в прошлом, то ли мелькнула мысль, что сейчас она тоже опускается, невольно опускается с высоты своей надменности и каблуков…

Не знаю.

Не помню.

Но когда в очередной раз она попросила о том, чтобы поговорить тет-а-тет с Никитой, я не просто его отпустила, нет.

— Поговори с ней, — попросила его сама.

— У нас разговор с тобой! — возразил он с нажимом.

— Поговори, Никит, — повторила я свою странную просьбу. — Поговори, а потом… мы с тобой, вдвоем, в спокойной обстановке, тоже поговорим…

Наверное, его убедили мои слова про спокойную обстановку. Потому что когда за тобой, как тени, ходят два человека, откровенный разговор вряд ли возможен. А еще мы оба думали, что это на пару минут, и ничего страшного, если мы разойдемся на это время, случиться не может…

Наивно.

И глупо.

И до сих пор я сильно жалею.

И помню отчетливо взгляд Никиты, когда он отходил с этой Ольгой — красивой, нарядной, благоухающей. И слова, которые он на ходу бросил старшему брату:

— Пока я разбираюсь с тем, что ты устроил, отвечаешь за нее, понял?

— Это ты устроил, — усмехнулся в ответ Филипп. — По-моему, логично, что тебе и выгребать.

— Хорошо, — Никита обжег его гневным взглядом, — сначала выгребу я. А потом отгребешь ты! Присмотри за Аней… как брата прошу.

Никиту поторопила Ольга. Филипп внимательно посмотрел на него, но не ответил. Не знаю, возможно, он и кивнул, потому что мой друг тоже кивнул и ушел.

А Филипп приблизился и остановился напротив меня. Потом сделал шаг и очутился так близко, что у меня от белого и его роста голова пошла кругом. Я не могла смотреть ему куда-то в пупок или в землю, я смотрела только в глаза чайного цвета, которые когда-то мне снились.

Но в какой-то момент я поняла, что устала.

Устала смотреть на холодную красоту и молчать. Устала ощущать себя без вины виноватой. А еще добавила усталости его ухмылка — раньше, когда я видела ее, мне хотелось ее стереть, поцелуями, уговорами, лаской. А теперь я понимала, что она подходит ему, он привык к ней и не знаю, позволит ли кому-нибудь увидеть себя настоящего, рассмотреть то, что она скрывает.

И глаза — они ведь чайного цвета, а теплоты ни на грамм. Темный лед, приглушенный, после дождя. Нет, не так. Скорее, это снег у обочины дороги, по которой пронеслась уже не одна сотня машин. Много видел, знал, но держал при себе. Смысл говорить, если исправить уже нельзя?

Наверное, я заглянула в него слишком внимательно, и он понял, что я что-то увидела. Что-то, что он хотел оставить только себе. Да, я думаю, его слова — хлесткий бросок гнилью по любопытной, чужой кошке, что залезла на твою территорию непрошеной гостьей.

— Интересно, — спросил он, взглянув на меня с хищным прицелом, — что было бы, если бы я тогда с тобой переспал?

— Ничего особенного, — безразлично пожав плечами, ответила я, — просто я бы выбросила тебя из головы куда раньше.

Он усмехнулся — видно было, что не поверил. А я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что не только не чувствую привычного жара в его присутствии, но сказала чистую правду.

— А что бы ты делала с сердцем? — спросил он насмешливо.

— А разве у мусора под плинтусом имеется сердце? — поинтересовалась я в свою очередь. — И да, чтобы ты не тратил яд понапрасну… У тех, кого возводят на пьедесталы, их, как водится, тоже нет.

Мне показалось, что в глазах Филиппа мелькнуло что-то знакомое, что-то, что мне виделось или представлялось в его глазах когда-то давно.

Я снова будто наяву увидела картину — он и я, по две стороны одной дороги, а нас разделяют другие люди и дождь. Всего лишь… такой пустяк… Чужие люди, которые не имели значения. И дождь, который бы спрятал от них. И нужны было просто кому-то шагнуть.

Теперь мы рядом, но между нами преграда намного сильнее, чем раньше. Теперь преграда — мы сами.

Я. Он. И Никита.

Обойдя мужчину по дуге, двинулась прочь.

Не хотелось быть рядом с ним. А ему не хотелось меня останавливать. Хорошо. И правильно.

Выдохнула облегченно, чувствуя, что, несмотря на вечер, сменивший знойный и насыщенный день, на душе светло и прозрачно.

Поискала глазами Никиту — не увидела. Окинула территорию у коттеджа более внимательным взглядом, но тоже не заметила ни его, ни Ольги.

И вдруг…

Нет, это был не Никита.

И я выхватила лишь фрагмент, задние ворота уже закрывались, но успела заметить, как двое ребят выпихивают какую-то девушку за территорию коттеджа, несмотря на то, что она упирается. Показалось, я даже услышала вскрик. Или то снова была ворона?

Странно и непонятно.

И кто это был? Кто та девушка? И мужчины… Куда они и зачем?

Запах. Он дал подсказку. Почувствовав, что что-то горит, машинально бросила взгляд на костер и…

Уже чувствуя, что догадка мелькнула правильная, я тщетно попыталась найти глазами студентов. Нет, их нет.

Ни Светланы, ни ребят не было видно!

Возможно, их всех отправили за напитками или на кухню? Нет, двоих — да, возможно, но…

Светлана там, за воротами! Теперь я была уверена, что это она! И что ей нужна помощь!

Она не хотела уходить, не хотела…

Да, вертихвостка. Но то, что у нее голова закружилась от внимания кавалеров, не означает, что она готова на все, что они запланировали!

Нет. нет!

Только не это, нет!

В панике я пыталась найти хоть одно знакомое лицо, и, возможно, видела, но не понимала, не осознавала этого. Я шарила взглядом по незнакомым девушкам, кто- то из них даже возмутился, что ей лесбиянки не интересны! Кажется, я кричала. Кажется, кто-то смеялся.

Я не понимала, кто это был. Видела лишь смутные образы и четко слышала, как стучит мое сердце от страха и отсчитывает секунды, когда нужна помощь, а я здесь, я, трусливая, все еще здесь.

Раз, два, три… сорок пять…

Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смогла выдохнуть, тряхнуть головой, возвращаясь в сознание и реальность и рвануть с места.

Я бежала. Я кого-то нашла. Мужчина. В белом. Белый — это ведь не траурный цвет, а надежды, это спасение! Да, да, спасение!

— Филипп! — потрясла я за руку мужчину, не будучи до конца уверена, что это действительно он, потому что перед глазами мелькали мушки и пятна. — Филипп! Филипп, там девушка!

— Здесь везде девушки, — услышала в ответ равнодушное.

И поняла, что да, это он.

И что белый — не всегда спасение, иногда это что-то холодное, безразличное, например, глыба льда, на которой так легко поскользнуться.

Кивнула.

Хотела крикнуть, но издала лишь хрип — горло сдавило спазмом, страх застилал не только глаза, но и разум.

Пробежала мимо Филиппа. Мимо всех. Мимо кого-то, кому наступила на ногу. По зеленой траве, где-то крашеной, где-то примятой — здесь, где девушка упиралась.

Миновала высокие туи. С трудом открыла ворота — почему так сложно они открываются? Или это не только сейчас, а всегда?

Неважно!

Неважно, какие-то мысли…

Лес. Вокруг столько деревьев! Как много деревьев…

Остановилась. Задумалась. А видела ли я то, что видела или мне просто все показалось?

Я сейчас ни в чем не была уверена.

Билась на подсознании суматошная мысль, что зря я, что там опасность, что мне нельзя туда. Вот мне — и нельзя!

Но я гнала ее прочь, боялась и прогоняла, и металась то в одну сторону, то в другую, то в третью, смотрела на высокие ели, слышала крик испуганных воронов, и вдруг…

Крик.

Я услышала крик.

Приглушенный. Девичий. И разноголосье мужских голосов — так много, отметила машинально, больше двоих. Почему их так много?

Я не знала.

И только когда выбежала на небольшую поляну, скрытую от посторонних взглядов густыми кустарниками, поняла. Их так много потому, что уже не двое, а четверо. Двое прижимали Светлану к деревьям и шарили руками по ее полуобнаженному телу, сдирая почти невесомые трусики. А двое были простыми зрители — временно или вообще по задумке.

А потом увидели меня и явно передумали просто смотреть.

Зачем смотреть, когда можно делать?

Я видела, я читала это по их ухмылкам и взглядам. А потом один из них плюнул себе под ноги, поправил член, видимо, успевший надавить на ширинку, и заржал:

— И снова здравствуй! На этот раз я буду не против твоих извращенских пристрастий!

Переведя взгляд с хныкающей девушки на лицо ублюдка, который приближался, я узнала его.

Тот самый рыбачок, которого мы согнали у озера. Тот самый, который подобрал мои трусики на дороге. И тот самый, который полез сейчас в свой нагрудный карман и медленно их достал.

— Полижу тебя для начала, а потом вдую. Могу начать сзади. Хорошо вдую. Даже трусики не понадобятся, — шагая ко мне, поделился он планами. — Что ты думаешь по этому поводу?

Делая шаг назад и понимая, что не успею сбежать, не успею позвать на помощь, а отсюда никто меня не услышит, я все же сказала искренне, исключительно так, как считала:

— Думаю, что мои трусики, несмотря на то, что ты их лапал и пускал на них слюни, куда лучше и чище, чем ты!

А потом он рванулся ко мне, и все спуталось, все смешалось…