Глава 17. Последние минуты счастья

Глава 17. Последние минуты счастья

По прибытию в замок, наша жизнь потекла размеренно. Дни складывались в недели, недели в месяцы, и все это время я жила как в сказке. Стоя у зеркала, поглаживала свой выпирающий животик, радовалась растущей жизни внутри себя.

Магарианский не меньше меня ждал появления на свет нашего первенца.

Но кратковременное счастье, подаренное нам Богами, оборвалось в один из дней.

Стояли холодные дни второго месяца зимы. И хотя снег еще не покрыл землю, но промозглые ветра, казалось, не прекращались.

В наших покоях практически не затухал камин. Лежа на кровати, я, посматривая на пламя огня, слушая потрескивания дров, думала о муже. Андж должен был приехать час назад, но его все не было. В груди нарастало какое-то непонятно волнение. Отогнав тревогу, постаралась думать о сынишке, в данный момент ножкой или ручкой толкающем в живот. Приложив руку к животу, мысленно стала разговаривать с малышом и не заметила, как уснула. Проснулась резко, все с тем же чувством беспокойства. Повернув голову, удивилась темноте за окном и отсутствию в постели мужа. Не было еще такого, чтобы он не пришел ночевать.

Встав с кровати, быстро накинув халат, я отправилась на поиски Анджа. Не знаю, откуда взялось это чувство, но меня словно кто-то вел в нужном направлении. Пройдя общий коридор, обошла комнаты, отведенные для хозяина замка. Миновав покои, в нерешительности замерла у дверей кабинета, поежившись от витавшей в воздухе прохлады. Схватившись за ручку, приоткрыла дверь. Заметив стоящего у окна мужа, удивленно воскликнула: – Андж! Что ты тут делаешь в такое время?!

Магарианский резко повернулся.

А я отшатнулась от страха, ощутив, как ослабли и подогнулись ноги. В первое мгновение не узнала Анджа, он словно состарился: лицо осунулось и посерело, а океаны его глаз, излучающих при виде меня любовь, налились темной синевой. Они, словно бесконечная впадина, пугали своей чернотой и горечью.

– Киара!.. Девочка моя! Почему ты не в постели? – взволнованно выговаривал он.

– Андж, что случилось? – пропищала я, не узнав своего голоса.

– Неделю назад хантейки напали на Сурманианское государство. Сегодня прибыл посыльный, передал срочную депешу. Меня призывают на войну.

– Какая война? Андж. Я не понимаю, – спрашивала и все никак не могла взять в толк. О какой войне он говорит? А когда до меня дошло, бросилась к Анджу, вцепилась в него скрюченными пальцами, крича: – НЕ ПУЩУ! НЕ ПУЩУ! ТОЛЬКО НЕ ТЫ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ ОСТАВИТЬ! Я НЕ СМОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ!.. Андж… я люблю тебя. Слышишь! Люблю тебя так, как никого никогда не любила за все свои жизни.

Осознав, что все мои попытки остановить его ни к чему не приведут. От бессилия застучала кулачками по мужской широкой груди. Воя, умываясь слезами, продолжала кричать. В какой-то момент перед глазами появилась черная пелена, и я медленно стала проваливаться в темноту.

Подхватив у самого пола жену, герцог быстрыми шагами понес ее в семейные покои, прислушиваясь, как за окном разбушевалась стихия. Повалил снег. Мокрые белые большие комья при каждом порыве ветра глухими шлепками ударялись в стекла.

Андж бережно опустив на кровать любимую женщину, с заботой укрыл одеялом и тут же крикнул: – Кавис!

Старшая из покровителей мгновенно проявилась перед хозяином замка.

– Ты ей сказал? – сдавленно, практически шипя, спросила Кавис.

– Да. Оттягивал разговор, как мог. До утра осталось совсем мало времени. Я хочу попрощаться со своей девочкой.

Смахнув набежавшую слезу, Андж отвернулся в сторону, пряча слабость от призрачной женщины.

– Я помогу. Пошепчу заговор на утешение боли в сердце и выдохну на Киару сонного тумана. Нужно беречь малыша. У тебя будет от силы полчаса на прощание. Наша девочка уснет и до утра не проснется.

– Спасибо, Кавис. Не знаю, что бы я без тебя делал. Не представляю, как оставить одну мою красавицу? Она ведь только кажется воительницей. А сама такая хрупкая и ранимая. Берегите ее. Даариан сделает все, чтобы я не вернулся с этой войны.

Встав с кровати, Андж отошел в сторону и стал наблюдать, как призрак, нависнув над женой, водит прозрачной рукой над ее сердцем. Прикурив трубку, Кавис выпустила белый дым, подхватив облако, опустила его на бледное лицо Киары и, бросив печальный взгляд на Магарианского, призрачная леди исчезла.

Постояв недолго, Андж стал раздеваться. Он безумно хотел жену, но из-за большого срока беременности все чаще сдерживал свои желания. Сбросив одежду на кресло, герцог подошел к кровати и, приподняв край пухового одеяла, осторожно прилег. Облокотившись на локоть, стал любоваться своей девочкой. Душу рвало признание Киары. Он уже давно понял, что она любит его, но все ожидал признания и вот дождался. Как горько осознавать, что это:

Последние часы их маленького обоюдного счастья.

Последние мгновения, прикосновения их тел, губ, рук.

Последние признания в любви.

Последние минуты, когда можно успеть дотронуться душой друг друга.

Раствориться в синеве глаз и утреннего тумана. Запечатлеть этот миг и унести с собой, чтобы до последнего вздоха хранить воспоминания в самом потаенном месте уголка памяти.

Облокотившись на локоть, Андж любовался своей девочкой. В ожидании ее пробуждения наблюдал, как вздрагивают длинные бархатные ресницы, и все чаще задерживал взгляд на припухлых губах.

Пробуждение было необычным. Меня словно вытолкнули из темноты, в которую так некстати умудрилась провалиться. Распахнув ресницы, встретилась с синевой глаз, в которой бушевал страстью океан, и тут же всхлипнула. По вискам мгновенно потекли ручейки слез.

– Моя девочка не должна плакать, – прошептал Андж. Подхватив пальцем скатившуюся слезу, жадно впился в губы любимой женщины.

Он купал ее в нежности и любви. Покрывал поцелуями потяжелевшие груди, ласкал языком затвердевшие вершинки сосков. Доводил свою девочку до крайней степени исступления.

Казалось, их обоюдный жар желания ластился по простыням, кувыркался и разгорался все сильнее от каждого стона, наслаждения и мольбы: – Андж… Андж…

И он сдался. Повернул на бок красавицу, поддерживая рукой ее ногу, осторожно вошел сзади. Анджу хватило нескольких быстрых движений, и волна упоительного наслаждения накрыла их одновременно.

Постепенно наше тяжелое дыхание стало ровным. Я повернулась, потянулась к сладостным губам мужа, накрыла их своими. Отстранившись, обвела рукой овал его лица, шепнула: – Спасибо за кусочек маленького счастья. Андж. Прошу тебя, не уходи. Как мы будем без тебя? У меня ведь скоро роды, и я так хотела, чтобы ты был рядом.

– Ну чего ты переживаешь. Хантейки – сильное войско, но Сурманианское государство в четыре раза больше всех государств на материке. У нас сильная армия. А солдаты Хатариама Инавирского потрепаны изнурительной войной. Кто знает, может, мы разобьем армию врага, и я успею к появлению на свет нашего сына.

– Правда? – спросила с надеждой и сама не понимала, почему так спокойно реагирую на уход Анджа? Тяжко вздохнув, прижалась щекой к мужскому плечу, с вымученной улыбкой на лице попросила: – Ты только береги себя. А я буду тебя ждать. Запомни, Андж. Я буду ждать тебя. Мне все равно, сколько времени ты будешь на войне. Месяц, год, два, а может, до моих седин. Если потребуется, я буду ждать тебя вечность.

– Девочка моя. На войне всякое может произойти. Ты должна быть готовой ко всему. Если меня убьют, выходи замуж. Наследник у нас будет, и никто, кроме него, не имеет прав на герцогство Магарианских.

– Андж. Ты меня не понял. Кроме тебя мне никто не нужен. Ни один мужчина не сравнится с тобой. Слышишь? Они для меня не существуют. И не уговаривай. Помни! Если с тобой что-то случится, то ты обрекаешь меня на одиночество, которое будет длиться всю мою жизнь. И если ты меня действительно любишь, то вернешься всем смертям назло, – едва слышно произнесла я и поняла, что меня уносит в царство снов. Попыталась мысленно ухватиться за обрывки слов Анджа, но проиграла.

– Спи спокойно, моя девочка. Сладких тебе сновидений, – шептал Магарианский, подхватив хрупкую женскую ладонь, покрывал поцелуями тоненькие пальчики, думая о том, что Даариан сам подберет мужа для Киары и заставит подчиниться. Страшно подумать, каков будет ответ его воительницы. И как же тошно понимать, что ничего нельзя сделать. Где-то там, далеко, его ждет смерть. А у него осталось около трех часов для того, чтобы надышаться запахом любимой, впитать в себя вот эти прикосновения и унести с собой, помня о них до последнего вздоха.