Свадьба наследника

А ровно через пять лет в "Столичной Газете" появился провокационный заголовок:

"Спустя пять лет после объявления о помолвке союз, наконец-то, заключён!

Как и большинство наших читателей, я сгорала от любопытства. Ведь молодая пара так и не появилась ни на одном приёме, а на все вопросы о наследнике мессир Штольц отвечал, что тот готовится к получению мастерства. Однако позже этот неравнодушный к нуждам читателей человек прислал мне личное приглашение на торжество, о котором я сейчас расскажу.

Праздник был поистине невероятен! Оформленный в переплетении традиций двух стран (нашего Королевства и Истании) он явил, что рецепт семейного счастья — в умении уступать.

К полудню гости собрались перед распахнутыми воротами замка Эльгадра, и с последним ударом часов к ним подъехал белый экипаж с обновлённым гербом Штольцев на дверцах: традиционный лекарский дракон теперь увенчан графской короной! Из кареты с достоинством вышел наследник и подал руку супруге. Да, мои дорогие, я не оговорилась, именно супруге! Свадебный ритуал был проведён ночью, камерно — в узком семейном кругу.

Пара прошла по устланной ковром из ромашковых лепестков дорожке до массивных дверей, где нашу процессию встречали сам граф с супругой, а также мессир Штольц со своей внучкой — матерью наследника — и чета Кринж-Вазовских. Перед самой лестницей их ждало первое в семейной жизни препятствие — скамейка, которую молодые, взявшись за руки, одним махом перепрыгнули.

Отдельно хотелось бы остановиться на свадебных нарядах пары. Классическое белое платье с длинным рукавом и весьма скромным декольте, целомудренно скрывавшем грудь молодой миссис Штольц, было расшито серебряными драконами, держащими в хвостах чаши — символом Королевского лекарского дома. Однако голову её покрывала не традиционная фата, а настоящая истанийская мантилья (расшитое покрывало в тон платью), увенчанная диадемой из чернёного серебра с изумрудами — родовой артефакт семьи Штольц.

В букет невесты были вплетены веточки цветущего флердоранжа.

Костюм же её спутника был пошит из бархата цвета ночного неба с отделкой из серебряных пуговиц и пряжек. В сочетании с суровой «штольцевской» внешностью выглядел он натуральным истанийцем! Гости шептались, что это — свадебный подарок жениху лично от графа Эбрагима Эльгадры.

На приёме наряду с истанийскими звучали и мелодии Королевства.

После танца молодых традиционно был танец с родителями. Невеста танцевала с мессиром Штольцем и графом Эльгадра — мужем старшей сестры, которого она из вредности зовёт «тито», что значит «дядюшка». Юный Штольц же после танца со своей матушкой пригласил донью Консуэллу, графиню Эльгадра.

Заключительным аккордом бала стал знаменитый истанийский «денежный танец» — когда за право станцевать с невестой нужно заплатить звонкой монетой!

Ну, и, конечно же, свадебный торт, который молодые разрезали шпагой: древнейшая традиция истанийской аристократии — символ того, что они всю жизнь пройдут рука об руку!

Не нужно бытьвидящей, чтобы с уверенностью сказать: семейная жизнь этой пары скучной не будет!»

— Проклятая Циппель! — зашипел Нозэр, отбросив смятую газету. — Зачем только дед её пригласил?!

— Что тебе не нравится, дорогой? — ответила молодая фрау Штольц, чинно попивая свой утренний кофе из миниатюрной фарфоровой чашечки. — По-моему, очень хорошая статья. Да и мессир Освальд говорил, что это — часть сделки: она пишет краткую заметку в «Столичную газету» о нашей помолвке, а взамен получает эксклюзивное право осветить свадебное торжество.

— Ты плохо знаешь эту стерву, Мэл, — вздохнул Нозэр. — Теперь она наверняка устроит на нас охоту. Шутка ли: самый молодой мастер столетия взял в жёны иностранку, да ещё родственницу графа. Жизнь под микроскопом гарантирована!

— Милый, это ты, похоже, плохо знаешь своего деда: он ни за что не позволит этой даме преследовать ни нас, ни кого-то другого из родственников. Это будет ейоченьдорого стоить!

* * *

Почему Циппель — стерва (бонус)

Лёжа в кровати, свернувшись калачиком под боком у любимого супруга, Кармелита задала вопрос, мучавший её с самого утра.

— Зэр, милый, а почему ты назвал ту милую восторженную журналисточку стервой? Она так тебя расхваливала…

— Поверь, Мэл, за дело: она язва и сплетница. Ты правда хочешь знать?

— Да, Нозэр. А то мы знакомы уже шестой год, а я про тебя ничегошеньки не знаю…

— Ну, тогда слушай. История на самом деле некрасивая. Я ведь не всегда был Штольцем. До шестого курса меня звали Нозером Кринжем (да, именно: как Салли), и считали сыном неодарённого — о моих настоящих корнях я узнал лишь перед шестым курсом, когда нас с братом и матерью забрал к себе дед.

— Так, историю со сменой фамилии я знаю: Эмми как-то поделилась… Что там с Рунией?

— Она с детства грезила лаврами журналиста. И первое её детище — «Институтский листок»: стенгазета, в которой она делилась с сокурсниками «горячими» сплетнями. Так случилось, что мы с соседской девчонкой (с которой дружили чуть ли не с пелёнок) попали на разные факультеты: я — на лекарский, а она (вот сюрприз) — к силовикам. Однако, отношений мы не прекращали — готовили вместе уроки, сидели в библиотеке, изредка гуляли по городку. И про нас написали, да так… В общем, по словам Рунии выходило, что я (цитирую) «специально подбиваю клинья к страшненькой силовичке, чтобы она при случае меня защитила»! Я, конечно, потребовал написать опровержение, предоставил доказательства… Но вышло ещё хуже: она, оказывается, просто пожалела забитого паренька, вот и нянчиться со мной… И к директору не пойдёшь: максимум, что он может сделать — это потребовать написать опровержение. На опровержение — не бред ли?! Подруга решила, что я сдался и порвала со мной: дескать, с трусом она дружить не намерена. Я не стал навязываться. Как-то так… Но эту дамочку я с тех пор не перевариваю.

— Так вот отчего ты такой холодный был при нашем первом знакомстве — чисто Снежный Принц! Ничего, милый, я тебя отогрею и в обиду всяким папарацци, сующим свой нос куда не следует, не дам. Будем вместе стоять на страже нашего семейного счастья! Люблю тебя, Зэр!

— И я тебя!

Конец