Глава 22. Методы воспитания

— Тихо, тихо, — пробормотал Хурт, явно безуспешно пытаясь оторвать от себя вцепившуюся в него мёртвой хваткой девушку. — Предложение, конечно, лестное, но я бы очень хотел знать его причины и последствия.

— Эта сука Дейдрэ захотел себе девственницу! Меня! А он же садюга! Кто угодно, только не он! — уже захлёбываясь рыданиями, причитала Пенелопа. Хурт её едва понимал, по большей части просто угадывая слова. — И Доргон меня ему пообеща-а-ал! И сказал, что в психушку отправит, если я сама-а-а!

— Тихо, я сказал! Сядь и успокойся! — рявкнул контрабандист, у которого едва не вышел из строя слуховой приёмник от её визга. — Мне твои истерики не нужны. Сядь и расскажи спокойно, я постараюсь придумать, чем помочь.

Неожиданно она отстранилась, даже отошла, и действительно села в кресло возле балконной двери.

— Что придумаешь? Не надо мне твои придумки. Я конкретно попросила!

— Девочка, — Хурт оперся о косяк двери, которую пришлось закрыть самому за ворвавшейся девушкой, и сложил руки на груди. — В нашем тандеме думаю я. Максимум — иногда с тобой советуюсь. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Я говорю — ты делаешь. И всё — исключительно добровольно, но, согласившись, передумать и пойти на попятную у тебя не получится.

— Я не соглашалась!

— Ты меня позвала. Сама. И если рассчитываешь, что я буду решать твои проблемы, то всё будет на моих условиях или не будет никак. Я даже тебе ничего за отказ не сделаю. Ты и без меня выгребешь по полной. А помощь из альтруистических соображений — это не ко мне.

— Ах вот ты как! — зло всхлипнула девушка. Похоже, едва купированная истерика перескочила в агрессивную стадию. — Ты такая же мразь! Ну и иди нахрен! Без мутантов обойдусь! Да с тобой было б ещё больнее, чем с этим садистом! А я ещё тебе поверила. Сволочь, — и, схватив с тумбочки тяжелый подсвечник, метнула в Хурта, а когда он уклонился, резко подскочила и плюнула ему в лицо.

Попала.

И только тут поняла, что натворила. Взвизгнув, отпрыгнула назад и отгородилась от него креслом, хоть мужчина и не думал нападать.

— Знаешь, — сказал он тихим, пробирающим до мурашек голосом, — меня очень трудно вывести из себя. Но тебе это удалось. Если бы ты не была ты — мелкий беспомощный загнанный зверёк — разговор был бы уже окончен. Но это — ты, а Господь великодушен. Поэтому сначала договорим. Итак, время вышло. Что ты решила насчет нашего сотрудничества?

— А ты меня не убьёшь? — похоже, она таки начала приходить в себя.

— Нет, — медленно достав белоснежный платок, он вытер лицо. — Хотя желание промелькнуло. Но я, в отличии от некоторых, умею себя в руках держать.

— Да, Хурт. Я… с тобой. Извини меня. Я буду слушаться.

Мужчина выдохнул.

— Извинения приняты, и партнёрство тоже. Но, видишь ли, Хурт Вагнер — не тот человек, которому можно безнаказанно плюнуть в лицо. И вот твоим наказанием я сейчас и займусь. А заодно и проверю степень твоего послушания.

Он отлепился от косяка, в два шага преодолел расстояние до кресла, развернул его, сел лицом к девушке и, расстегнув и приспустив штаны, спокойно приказал.

— Соси.

— Ты рехнулся? — дрожащим голосом спросила Пеппи. — Я не буду этого делать.

— Будешь, или я всё-таки уйду.

— Ты не сможешь!

— Уверена? Валяй, — он натянул штаны и поднялся.

Пенелопа кинулась за ним. Как бы она ни бахвалилась, но понимала — с ним ее планы осуществятся гораздо быстрее. Он даст ей самое главное — время.

— Ладно, — крикнула она. — Я сделаю.

Он остановился, внимательно посмотрел на нее, сверкая глазом, кивнул:

— На балконе.

— Но там увидят!

— Не мои проблемы. Надо было раньше соглашаться. Теперь условия поменялись.

Пеппи обняла себя за тонкие плечи и вскинула подбородок. Гордость требовала послать его к черту, а здравый смысл орал в голос, что нужно соглашаться. В конце концов все женщины делают это. Никто не умер.

— Если будешь долго думать, то я прикажу еще и раздеться, — предупредил Хурт.

Пенелопа выпрямила спину и потопала на балкон.

— На колени.

Девушка послушно опустилась на колени и зажмурилась, не желая слышать звука расстегиваемой одежды.

— Давай, начинай.

Он поднес к ее губам уже возбужденный член, большой и на вид даже не противный. Что она — членов не видела? При доступе к сети — сколько угодно. И как это делается, она тоже видела. Отчего же так боится? Замотала головой — не сможет.

Мужчина тяжело вздохнул, потянул ее за волосы, поднимая лицо, а потом с силой нажал на челюсть, заставляя открыть рот. Разжал пальцами зубы.

— Укусишь — ударю.

Член скользнул в рот — сразу глубоко, до самого горла. Пеппи подавилась, на глазах выступили слезы. Хурт милостиво позволил ей немного отдышаться и сказал:

— Или ты сама регулируешь рукой, или будет вот так.

Девушка тут же обхватила его руками. Он снова толкнулся в ее рот — теперь уже на половину, так, как она позволяла. Это было не так уж и страшно. Она попробовала двигать руками сама — и неожиданно увлеклась. Провела языком по головке, скользнула по неровному, оплетенному венами стволу, подмечая, что дыхание мужчины стало прерывистым. Прикусила зубами — не сильно, но чувствительно. Вроде не орёт. Только тихо шипит сквозь зубы, но ее не останавливает. Нашла складочку на плоти, потеребила ее языком, с внезапной радостью ощущая, как член вздрагивает от ее действий. Впрочем, игры ей быстро надоели, да и на балконе было довольно зябко. Она просто принялась водить рукой, держа его член губами, но быстро устала. Челюсть начало сводить. Тогда он принялся двигать бёдрами сам, толкаясь все глубже и резче. У Пеппи текли слезы из глаз, слюна капала на пол. Наконец, член дернулся, запульсировал, и в ее горло брызнула вязкая горячая жидкость. Пеппи отпрянула, отчаянно закашлялась, борясь с тошнотой, а потом расплакалась как ребенок, оседая на холодный пол.

— Хорошая девочка, — прошептал Хурт, поправляя свою одежду, погладил ее по голове, а потом подхватил на руки и понес в комнату.

— Я в порядке, — вывернулась Пеппи. — Я сама. Маньяк!

— Ошибаешься, девочка. Надеюсь, ты поняла, что это не было демонстрацией модели наших отношений. Это было наказание, причем лично для тебя — достаточно суровое, но другую я бы просто убил, а не воспитывал. Ты должна понять — на мне нельзя срывать зло. Понять и запомнить. Главное — запомнить и не повторять ошибки. Маньяк причиняет боль — физически и морально — ради удовольствия. Я — ради результата.

— О, так ты меня воспитываешь. Ну спасибо, папочка.

Хурт резко оказался рядом, вжав в стену буквально всем телом, держа при этом её за горло. Чувствительно, но дышать она могла. Может, даже синяков не останется. Если повезет.

— Никогда. Никогда не называй меня так. Я не извращенец. И я никогда не буду трахать свою дочь. Любого своего родственника.

— А меня — будешь? — спросила Пенелопа и облизнулась. Нотки вожделения в её голосе заставили его отпустить её и отступить.

— Буду, девочка, буду. Но не сейчас. Я еще зол, а ты девственница. Я, конечно, хочу, чтоб ты меня боялась, но не настолько. И не в сексе. Поверь, я умею быть нежным.

— Хорошо, ээ… воспитатель. Я поняла. И урок усвоила. Тебе хоть понравилось?

Он снова подошел к ней и ласково дернул за косичку.

— Я делал это не ради удовольствия, а чтоб сбросить напряжение и не убить тебя. Но да — ты была на высоте. Убить тебя мне уже не хочется.

— Везёт тебе, — буркнула Пенелопа, уткнувшись носом ему в грудь. — Мне вот хочется. Хоть кого-нибудь.

— С этим могу помочь, — весело отозвался Хурт, легонько отстраняя её от себя. И, не удержавшись, слизнул с уголков её губ капли своего семени.

В принципе, Хурт не планировал вот так, с наскока, вовлекать в свои дела этого мудрого ребенка. Но он и сексом сегодня заниматься не планировал — она его вынудила. Наказание хоть и было не совсем в его стиле, а точнее — совсем не в его стиле, но за такое послушание и смирение девочка достойна и поощрения.

Дейдре и так уже был выписан смертный приговор, достаточно того, что в руках этого садиста побывала его дочь, да и злость Джоша, которому всё-таки хотелось оторвать его наглый хвост, имела все основания — Хурт после его пожелания обдумывал только способ, каким его исполнит. Поэтому сейчас просьба Пеппи — возможность убить двух зайцев сразу. Были на Земле такие зверьки, вёрткие очень. Так он и за Саманту принесёт возмездие, и своей (пусть пока и будущей) девочке приятное сделает.

А что может быть приятнее, чем лишить жизни человека, не достойного её, этой самой жизни? Он уже даже способ придумал. Пеппи должна оценить.

— Девочка, а правда, что у твоего папочки есть личный крематорий?

Она снова всхлипнула, но ответила уже практически спокойно.

— Ага, рабский. Это удобно. Чем утилизацией заниматься, бумажки заполнять… ну, Гвен не любит этим заниматься, а я… короче, у нас не так уж часто рабы мрут. Раньше и из соседних поместий привозили. Мы его держим наготове обычно, мало ли что. Сегодня кстати домовина ждёт, у нас рабыня отмучилась.

— Он, как я понимаю, внизу?

— Да, в бункер можно через подвал пройти. А труба дымовая хрен куда… в смысле, вообще далеко выведена.

— Вот и прекрасно. Решим мы твою проблему так, как я посчитаю нужным. И сомневаться в моих методах тебе, девочка, не стоит.

— А то опять накажешь? — снова с явно читаемым вожделением спросила Пеппи.

— Не стоит, девочка. Мы с тобой обязательно ещё поиграем, мне есть чему тебя поучить, но не путай это с наказанием. За осознанный проступок оно будет гораздо неприятнее, а я уже говорил, что не хочу причинять тебе боль. Давай мы лучше больно сделаем твоему женишку. Расскажи, как попасть в крематорий. А я расскажу, что делать тебе.