Глава 4

Яна Я репетировала этот разговор весь день. Стояла перед зеркалом в пустой съемной квартирке, отрабатывала ледяной взгляд, ровный голос. Смотрела себе в глаза и пыталась натренировать холодный взгляд. Ошибки быть не должно. Кирилл ждал меня на разговор в нашей гостиной. Он сидел на диване, не включая свет. На этом диване мы столько раз занимались любовью, просто валялись в обнимку. Я прошла и села напротив, в кресло. Чтобы между нами было побольше расстояния. Близость снова унесет меня не в ту сторону. – Ну? – сказал он. Одно слово. В нём была усталость и надежда, которую я должна была придушить. Я сделала вдох. Воздух был колючим. – Всё, что было вчера. Это было ошибкой. Слабостью. – Я говорила, глядя не Кириллу в глаза, а в сторону. На фотографию в рамке, где мы смеемся на каком-то море. – Это не изменило главного. Во мне больше ничего нет, Кирилл. Он не шелохнулся. Но я увидела, как сжались его челюсти. – Что значит «ничего»? – его голос был низким, опасным. – Объясни мне, как это получилось? Как за неделю вот это твое «ничего» может появиться в человеке, с которым ты единое целое? – Оно не появилось за неделю. Оно уходило постепенно. Ты просто не хотел этого замечать. – Я позволила себе на мгновение встретиться с его взглядом. И сразу пожалела. В его глазах был не гнев, а мучение. Я впилась ногтями в кожу ладоней. Боль помогала держаться. – Брак – это не только влечение. Должно быть что-то внутри. Опора. А у меня здесь пусто. – Я легонько стукнула кулачком в грудь. Теперь я была одета в три слоя, чтобы избежать провокаций от собственного тела. Кирилл встал. Поднялся медленно, будто с тяжелым грузом. Подошел ко мне. Не для того, чтобы коснуться. Чтобы рассмотреть поближе фальшивку. – Вчера была тишина? Когда ты повторяла моё имя, стонала подо мной, обнимала. Это было пусто? Каждое его слово било точно в цель. Во мне всё кричало. Я хотела закричать в ответ: «Нет! Это была любовь! Я умирала в твоих руках!». Но я держала свои эмоции внутри. – Это была физиология. Больше ничего. – Я произнесла это с ледяным, почти скучающим презрением. К нему. К нам. К себе. Это был самый страшный удар, и я это знала. Что я творю? Он отшатнулся, будто от пощёчины. Цвет из его лица ушел полностью. – Ты хочешь сказать, что все эти годы это была просто «физиология»? – в его голосе послышался хрип. – Всё, что мы построили, что у нас было. – Мы ничего не строили! – оборвала я его снова, и мой голос наконец сорвался, зазвучал надрывно и резко, как надо. – Мы играли в дом! Ты строил карьеру, я пыталась стать матерью и не смогла! На этом всё! Больше здесь нечего строить! Неужели не понятно?! Тишина после моего крика была полной. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет последний огонь. Не гаснет – его захлестывает черная, густая волна чего-то непоправимого. Он больше не пытался понять. Он поверил в мою версию. – Твоё последнее слово? – спросил он чуть слышно. – Ты уверена? Вопрос повис в воздухе. Последняя ниточка. Я видела в его взгляде просьбу. «Одумайся. Скажи, что это бред. Что ты устала. Что угодно, только не это». Вся моя душа рвалась к нему, цеплялась за эту ниточку. Но я держалась своего плана. – Последнее. И да, я уверена. Я увидела, как что-то в нем сломалось. Почувствовала безразличие Он медленно кивнул, отвернулся и пошел к окну. Стоял там, спиной ко мне, глядя в темноту. – Тогда уходи, – сказал он не глядя на меня. Голос был абсолютно пустым. Я встала. Дошла до прихожей, торопливо оделась, взяла вещи. Рука сама потянулась к ручке двери. Я не позволила себе оглянуться. Дверь закрылась с тихим щелчком. Ну вот и все. Кирилл Щелчок. Тишина. Я стоял у окна и ждал, что она вернется. Что это чудовищная шутка, сон, проверка. Что дверь откроется, и Янка скажет: «Прости, это все гормоны, что-то я берега попутала от них!». На фоне лечения у Янки были резкие перепады настроения, я привык. Но Янка не возвращалась. Несколько часов я провел в квартире, не включая свет. Пустая прихожая. На вешалке одиноко висел её забытый шелковый платок. Она забыла его. Или оставила, как ненужную вещь. Я подошел, снял его. Ткань была тонкой, пахла Янкой. Сжал платок в кулаке, а потом рванул его со всей силы. Ткань легко порвалась. Я швырнул клочья на пол. Потом пошел на кухню. Увидел на столе наши парные чашки. Я сгреб все со стола рукой и швырнул на пол. Чашки полетели в стену, разбились с треском. Хорошо. Ещё что-то схватил и швырнул. Опрокинул стул. Со злостью швырнул на пол книгу, которую она читала. Наступил на неё и пнул, отправив ее в дальний угол. Бросился к бару, схватил первое что попалось и большими глотками уничтожил половину. Я категорически против таких способов решать проблемы. Но легче все равно не стало. Я вспоминал и вспоминал эти ее слова. Внутри пустота. Ощущение, что у меня вырвали не сердце, а все внутренности сразу. Где я ошибся? Что я сделал не так? Неужели разница в возрасте оказалась критична? В голове метались обрывки воспоминаний. Её усталый взгляд последние месяцы. Её отстраненность. Я думал – стресс, упадок сил. Обнимал. А она в это время готовила свой уход? Не верилось! Моя Янка так не могла бы поступить, она никогда не была расчетливой и холодной. Если Янка что и делала -это обычно было на эмоциях, не по расчету. Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Сердце дико забилось. Янка вернулась. Кое-как добрался до двери, открыл. Какое мерзкий облом! Алла, подруга Янки. Стояла на пороге с круглыми глазами, глядя на меня, на бардак за моей спиной. – Кирилл, что здесь происходит? Яна ушла? – Ушла, – прохрипел я. – Сказала, что внутри пусто. Что всё, что было – физиология. Ты знала? – я впился в неё взглядом. – Она говорила с тобой? Она правда разлюбила? Вот так, в один день? Но она не могла! Алла вошла, осторожно переступая через осколки. – Кирилл, так так бывает, – сказала она неуверенно, избегая моего взгляда. – Люди меняются. Чувства остывают. Мой бывший тоже в один день сказал, что всё кончено. Без причин. И ушел. Я сначала думала, сдохну. А потом как видишь пережила как-то. – Без причин, – повторил я тупо. – Значит, и причины искать бесполезно. Просто все кончилось. Я засмеялся. Потом развернулся, снова пошел к бару. Схватил первую попавшуюся бутылку. Не стал искать стакан, отпил из горла. Жидкость обожгла горло. – Не надо этого, – Алла подошла, попыталась отнять бутылку. – Отстань! – я рванул плечом. – Какое тебе дело? Она ушла. Ты что, пришла за её вещами? Забирай! Всё забирай! – я махнул рукой на хаос вокруг. – Нет! Мне не всё равно! – крикнула она вдруг, и в её голосе прозвучала неподдельная, острая боль. – Понимаешь? Мне не всё равно, что с тобой происходит! Я остановился, пристально глядя на неё. Её щеки горели, губы дрожали. В её глазах была не только жалость. Было что-то другое. – Самое прямое дело, – прошептала она, будто отвечая на мой немой вопрос. Я отпил ещё. Мир начал расплываться. Горечь внутри стала притупляться, замещаясь тупым онемением. А пошло оно все! Я взял ключи от машины и направился к выходу. – Ты с ума сошёл?! – Алла бросилась ко мне, встала передо мной, расставила руки в стороны. – Не пущу в таком состоянии за руль! Ни за что! Мы боролись молча, неуклюже. Она была слабее, но отчаяннее. Ей удалось вырвать ключи из моей руки. Она швырнула их куда-то далеко. Я не мог понять, где они. – Убирайся, – пробормотал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Оставь меня. – Я никуда не уйду, – заявила она. И в её тоне была уверенность, которой я не ожидал. Она подошла ближе, взяла меня за лицо, заставила посмотреть на себя. – Ты сейчас не один. Понял? Я с тобой! Её пальцы были тёплыми на моих щеках. Её взгляд был близко. В нём не было той вселенской пустоты, которую оставила после себя Яна. В нём было живое участие. Я закрыл глаза. Силы покинули меня. Я позволил ей подвести себя к дивану и уложить. Сквозь напавшую дремоту я чувствовал, как Алла снимает с меня обувь, штаны. А она добрая! Я улыбнулся и погладил ее по спине в знак благодарности. Она прислонилась щекой к моей руке. Больше из того вечера я ничего не запомнил.