Глава 12. В больнице

А чего хочет Лика? Лика хотела вернуться из вязкого обрывочного сна. Ей снились какие-то люди, музыка, яркий свет, разговоры. Она не видела лиц, не разбирала слов. Лика должна была куда-то бежать, но ноги её не слушались. Лике хотелось опуститься на землю и полежать, хотелось, чтобы её оставили в покое и ушли. Но мимо шли люди, смеялись и Лике некуда было лечь. Ей все мешали. Кто эти «все» Лика не знала. Лица расплывались. Лика шла навстречу толпе, он должна была пройти их, потому что там, за ними был Никита. Люди растворились, Никиты не было. Лика поняла, что спит. Сон был тревожным, тело болело в горле пересохло. Лика испугалась, что она заснула прямо на глазах у всех в доме Шевцовых. Она хотела проснуться, но не могла, не могла пошевелиться. Она слышала голоса и снова проваливалась в пустоту. В ординаторской сидел полковник Лаврухин. – Диана, мне надо поговорить с Анжеликой. – Я не могу вас пустить, полковник. Она ещё не проснулась. Ей нельзя волноваться. Как только она очнётся, я сама спрошу у неё всё, что вы хотите знать. Напишите мне ваши вопросы. – Диана! Ты мешаешь следствию! – злился Лаврухин. – А вы мешаете выздоровлению моей больной! Командуйте у себя! Здесь я принимаю решение, – парировала девушка. – Да я пойду к заведующему! – Идите. Он вас отправит ко мне. – Диана, на тебя нет управы? – Здесь? Нет. Полковник сдался. Он набросал вопросы и протянул листок Диане. – Я обязательно спрошу всё у Лики, а когда будет можно к ней, я вам позвоню, дядя Саша. – Динка-льдинка! Я тебе… – Вы всё равно для меня дядя Саша, – хитро улыбнулась Диана. – Здесь, по крайней мере. А я здесь для вас – Диана Владимировна. Полковник погрозил девушке пальцем. – Ох, распустили тебя родители. Как Лика? – Пару недель и будет как новенькая. – Тебе б мужиком родиться, – задумчиво произнёс полковник. – Мне и в моём теле прекрасно. Я завтра поеду в Академгородок в институт. А вечером хочу пошарить по дому, может найду что. – Ты что удумала? – Думаю найти кое-что. – Не смей! Это дело криминалистов. Да они уже и так всё обыскали. – Всё, да не всё, – задумчиво произнесла Диана. – Льдинка! Ну-ка выкладывай! – Понимаешь, дядя Саша, обыскали комнаты, где жили. А пустые не смотрели. И ещё ход этот потайной папин мне покоя не даёт. – Дина! – повысил голос полковник. – А вы не кричите мне здесь! Больных напугаете. Я всё знаю. – Девицы эти где? – Утром уехали. – Куда? – А я не спрашивала. Сели в Ленкину машину и уехали. – Вместе? – Ага. – Чёрт! – А что такое? Мама их видеть не может, Никита тоже. – Почему вместе? Они же враги. – Объединились, чтобы дружить против кого-то. – Вот то-то и оно. Не нравится мне это. Зазвенел звонок из реанимации. Диана взглянула на пульт, поправила шапочку. – Вы свободны, Александр Анатольевич. Лика очнулась. Мне сейчас не до вас. Лаврухин хмыкнул. Он помнил Диану маленьким пухлым ребёнком; длинноногой, нескладной девчонкой; целеустремлённой, красивой девушкой. «Ишь, раскомандовалась! Так ведь и не поспоришь. Хирург Шевцова. Молодец!» – подумал полковник, покидая ординаторскую. Он набрал номер Владимира. – Какая машина у Лены и номер, скинь инфо. – А тебе зачем? Ой, простите, господин полковник. Сейчас кину. – Лена с Зоей вместе уехали? – Так точно. То враги, а то вместе. Не спрашивай – куда. Не знаю и Надька не знает. Молча уехали, с утра. Нам Диана сказала. – Спасибо. Диана направилась в реанимацию. Лика открыла глаза. Белый потолок, белые стены, проводки ведут к пищащей аппаратуре. Девушка попыталась сесть, но сильные руки удержали её. – Тише, тише. Очнулась. Лежи. Тебе нельзя, – тихо прошептали. Перед глазами расплывчатое лицо в зелёной шапочке. – Где я? Что случилось, – прохрипела Лика. – А вот и доктор пришла, – тихим ласковым голосом произнесла «шапочка». Лика почувствовала, как её губ коснулась чашка и в сухой рот по капельке стала проникать вода. Такой вкусной воды Лика никогда не пила. Она похлопала глазами, фокусируясь на ещё одном лице в такой же шапочке. – Как ты себя чувствуешь? Пошевели пальчиками рук и ног. Посмотри по сторонам только глазами. Лика постаралась сосредоточится на своём теле. Ей показалось, что у неё всё получилось. – Прекрасно, – произнёс другой голос, твёрдый, звонкий. – Сейчас я тебя осмотрю и потом мы поговорим. Если будет больно, неприятно – говори. Доктор осмотрела Лику и присела на стул рядом с кроватью. – Всё прекрасно. Неделю-другую отдохнёшь у нас под наблюдением и домой. Ты помнишь, как тебя зовут? – Лика. – Кто ты? – Библиотекарь и… и писатель. Королёва Анжелика. А родители знают, что я… тут. – Знают. Ты помнишь, как всё произошло? – А что произошло? – Понятно. Доктор замолчала, а Лика пыталась вспомнить, что было накануне и почему она в больнице? Лика вспомнила, что Ираида вытащила её на день рождения. Она подписывала книги… Никита! Она была у Никиты в доме! Его глаза! Руки… – А Никита… – испуганно произнесла девушка. Лика попыталась сесть, но доктор уложила её обратно. – С Никитой всё в порядке, – заверила доктор. – Я не для того тебя вытаскивала, чтобы ты … – А вы… Диана? – Диана. Ты помнишь, что в тебя стреляли? – Стреляли? – глаза девушки округлились. – Не волнуйся. Я прооперировала тебя. Пуля прошла навылет. Швы заживут. Ребро срастётся. Всё будет хорошо. Что ты помнишь последнее? – Салют. Я пошла посмотреть на… на… Никиту и хотела уехать домой. А потом… обо что-то задела плечом. Было больно. Я упала и… всё. Помню, что мне стало очень холодно. В кого стреляли? В Никиту? – Следствие разберётся. Попали в тебя. Ещё одна девушка умерла. Остальные живы и здоровы. – Какая девушка? В неё тоже стреляли? Диана ухмыльнулась. – Нет. Её отравили. – Отравили… – Да. Такой вот получился день рождения у мамы. – Зачем… отравили? Зачем стреляли? – Я не знаю. А как ты думаешь, за что в тебя могли стрелять? Кто на тебя зуб имеет? – Никто. Это, наверное, не в меня. Может это от салюта прилетело? – Лика, я хирург. И пулю от остова петарды могу отличить на ощупь, не глядя. Лика молчала. Диана спросила: – Был кто-нибудь знакомый среди гостей? Или что-то такое, неожиданное? – Да ничего такого не было. Сам приезд был неожиданным. Меня Ираида поставила перед фактом, что мы едем. Я не хотела. – Почему. Лика замолчала. Диана не торопила её. Она догадалась, о чём сейчас не хочет говорить Лика. – Понимаете, мне… Я… Я не хотела… Я была занята. У меня глава не дописана и в библиотеку надо было. Там… – Лика. Ты не хотела идти из-за Никиты? Лика промолчала, прикрыв глаза. С уголка глаза скатилась слезинка. – Лика! – Я вспомнила! – перевела разговор Лика. – Мне… Жена Никиты сварила мне кофе и заставляла выпить его. Это было перед салютом. Нет. Сначала была презентация моих книг, а потом салют. Она удерживала меня в кресле, но в это время зашла Надежда Андреевна и… – Лена, – подсказала Лика. – И Лена меня отпустила. Надежда Андреевна рассердилась и что-то сердито сказала Лене. – Понятно. – Я подписала книги, а потом позвали салют смотреть. А я вышла на улицу со стороны Надежды Андреевны. Я хотела уехать домой. Но мне захотелось в последний раз посмотреть на Никиту и … вот. – Сейчас тебя переведут в палату. Уже поздно сегодня, а завтра я разрешаю посещения. Телефон будет в палате. Я зарядила его. – Спасибо. Диана записала разговор с Ликой и переслала его Лаврухину. По дороге в ординаторскую девушка злилась: – Два идиота! Клинических идиота! Если они не поговорят и не договорятся, я сама лично застрелю их обоих! – Кого это ты застрелить собралась, – спросил заведующий. – Брата и новенькую больную. – Которую оперировала? – Да! – Зачем спасала? – хохотал заведующий. – Да ещё всю больницу на уши поставила. – Дура потому что! – Я бы поспорил, – не согласился заведующий. Лику перевели в палату. Ночь прошла спокойно, после завтрака приехали родители, привезли по просьбе Лики ноутбук. Мама смахивала слезинки, папа держал её за руку, а другой рукой держал Лику. – Всё будет хорошо. Я узнавал, Диана Владимировна очень хороший хирург. Хорошо, что она оказалась в том же доме и оперативно привезла тебя к себе в клинику. Я разговаривал с ней. Приятная, умная девушка. – Папа, это сестра Никиты. И случилось всё в его доме. В палате наступила пауза. Возникающие вопросы застряли в горле, рассыпаясь на буквы и знаки. В коридоре послышались быстрые шаги и громкий голос Ираиды: – Где, мать твою, эта палата? Дверь распахнулась и влетела, как ураган, Ираида Михайловна. – Я тебя еле нашла! Всем привет! Что лица такие постные? Мне сказали, что всё хорошо. – Ираида Михайловна, почему вы не сказали, где это произошло? – спросил папа. – А что бы это изменило? – подняла вверх брови Ираида. Отец промолчал, не найдя что на это ответить. – Да, ёпрст, я туда её притащила. Но вы-то! Вы почему мне не рассказали о драме? Партизаны, бляха-муха! Могли бы шепнуть по секрету! Я, блин, знала бы, что не надо Лику туда тащить? Сидят тут с лицами праведников, как г…на объевшись! Ираида бушевала, заполняя собой и голосом палату. Родители Лики переглянулись и улыбнулись. Было понятно, что так у Ираиды выходит страх, боль, бессонница. Заглянула медсестра. – Вы что здесь расшумелись? Я сейчас попрошу вас покинуть больную. Ираида подняла руки вверх. – Всё. Простите. Я переживала, – и обратилась к Лике: – Тебе ноут принесли? Замечательно! На всё наплюй, со сроками разберёмся. Пиши потихоньку, чтобы от скуки не завыть. Что надо – всё у тебя будет. – Спасибо. У меня всё есть, – наконец-то удалось вставить Лике. Ираида, налетев как буря, так же молниеносно унеслась, разбрасывая по пути молнии слов и мата. – Лика, – осторожно начал папа. – Что ты думаешь делать? – Дописать книгу, – как примерная школьница ответила Лика. – Лика, папа тебя не об этом спрашивает, – вставила мама. – Мне надо искать преступника? – сделала удивлённые глаза дочь. – Лика! Как ты… Папа положил маме руку на колено. – Подожди. Дочка, тебе нужна помощь? – мягко, почти шёпотом спросил отец. – Не знаю. Я, папа, вернулась к самому началу… Честно говоря, от всего произошедшего хочется забиться под одеяло и там сидеть, не подавая признаков жизни. Чтобы всё это вот, как страшный монстр из детских страшилок, меня не нашло и убралось куда-то восвояси. – Дочь, мы сами создаём свои переживания и страхи. И всё, что мы сами создали, мы сами можем и уничтожить. Вернулась к началу, говоришь? Прекрасно. Значит, ты вернулась с того пути, что тебя не устроил. Значит это был не твой путь, не твой выбор. А выбор всегда за тобой. Если тебе не понравилась эта сказка, напиши себе другую. Эта была очень грустной. Она ни к чему тебя не привела. Она вернула тебя в исходную точку. Это как в игре – уровень не пройдён, начни сначала. Помнишь, мы играли в «Ледниковый период»? Пока не пройдёшь правильно, будешь топтать этот уровень снова и снова. – Прекрасно! – саркастически ухмыльнулась Лика. – Я была не права? – Не права. Ты доказывала себе, да всем окружающим, что жить без него можешь. Можешь. Ты умеешь хорошо жить без него, можешь жить с другими, можешь быть счастлива одна. Все друг без друга могут. Мы поверили. – Моя жизнь – это моё личное дело, – раздражённо бросила Лика. – Сомерсет Моэм сказал: «Немного здравого смысла, немного терпимости, немного чувства юмора, и можно очень уютно устроиться на этой планете», – вставила мама. Лика поёрзала на кровати, устраиваясь поудобнее и выдёргивая свою руку из-под папиной. – Я уже не в том возрасте, чтобы быть неуверенной в себе. Жизнь научила меня быть неуверенной в других. – Что-то я сомневаюсь в этом, – ответил папа. – Пока ты ждёшь, что судьба положит тебе в постель принца, другие давно уже спят с королём, – ухмыльнулась мама. – Мама! Как ты можешь? Это здесь совершенно ни при чём? – Убегать от себя можно целую жизнь. Но поверь мне, доча, лучше получить хорошего пинка под зад, чтобы поправить мысли, чем постоянно убегать! Не кажется ли тебе, что это ранение и было волшебным пинком? Знаешь, что правильно? Не «могу без тебя», а «хочу с тобой». Лика разрыдалась, папа поглаживал её по растрепавшимся рыжим волосам, мама заплетала их в косу. – Мы пойдём. Отдыхай. На следующий день, на обходе Диана, осмотрев Лику произнесла: – Прекрасно всё заживает. Думаю, что скоро я тебя выпишу. – Спасибо. Как я могу отблагодарить вас? – Бросьте, я выполняла свой долг. Любой другой врач справился бы не хуже. – Но вы могли… отказаться. – Отказаться? – удивилась Диана. – Врач не может отказаться. Я спасала тебя не для кого-то, а для тебя самой. И хорошо бы, что бы ты… И тут у Дианы возник план. Он был прост до гениальности. Надо столкнуть Никиту и Лику. Пусть поговорят. Правда, состоится ли разговор или нет, Диана не была уверена. Но попробовать можно. «Советоваться ни с кем не надо, отговорят, –лихорадочно думала Диана. – Их дороги никогда не пересекутся добровольно. Если нарыв не прорывается сам, значит резать к чёртовой матери. Проигравших всё равно не будет. Или они будут вместе или всё останется как есть». – Кстати. Вы могли бы отблагодарить меня, – задумчиво произнесла Диана. – Только вот не знаю, как предложить вам. – Я для вас готова на всё, – воскликнула Лика. Диана рассмеялась. – Так уж на всё? Приходите после обеда в ординаторскую. Мы с вами кофейка выпьем и поговорим. – О чём? – насторожилась Лика. «Боится. Чёрт, что же всё так сложно?» – Идёт следствие. Полковника Лаврухина, что ведёт это дело, я к вам пока не пускаю. Он просил задать вам несколько вопросов. Ответите? – слукавила Диана. – Конечно, – согласилась Лика. Диана выдохнула. Одна часть плана выполнена. Теперь надо вызвать Никиту. Диана набрала брата. – Никита, к двум часам можешь подъехать ко мне в клинику? – Что случилось? – встревожился брат. – Ничего. Я выпишу тебе пропуск, поднимешься в ординаторскую. – Зачем? – Чтобы решить любую проблему, надо сначала решиться её решить, – рявкнула Диана. – Да ты можешь толком объяснить? – разозлился брат. – Все бабы говорят загадками, хрен вас разберёшь! Задаю ещё раз вопрос: зачем я нужен тебе в клинике так срочно? – Не нужно судить всех девушек одинаково. Каждая из нас, эксклюзивное исчадие ада, – огрызнулась Диана. Брат застонал, Диана шумно выдохнула. – Я пригласила Лику в ординаторскую поговорить. – Со мной? Она согласилась? – Не с тобой. Со мной. С тобой она бы не согласилась. – Тогда зачем ты меня зовёшь? – Это клинический кретинизм! У тебя. И прогрессирует. – Прекрати обзываться. Лика не будет со мной говорить. Если она три года молчала, то что её заставит говорить сейчас? Это безвыходная ситуация. Не береди рану. Мне и так херово. – Кто ты такой, чтобы оказаться первым человеческим существом во Вселенной, попавшим в действительно безвыходную ситуацию?! – вскипела сестра. – Вы сами себя туда загнали! Говорить не пробовали? – Пробовал. Не получилось. – Значит, надо пробовать, пока не получится. Слушай меня. Поднимешься в ординаторскую и послушай, о чём мы говорим. Потом зайдёшь якобы случайно ко мне. – Ещё и подслушивать. Зачем? – Чтобы понять её настроение, кретин. – А потом что? – А потом по обстоятельствам. – Дерьмовый у тебя план. – А у тебя и такого нет! – У меня никакого нет. Фигня всё это. – Вот только не надо записывать себе поражение! – возмутилась Диана. – всегда должен быть позитивный настрой! – Я же знаю тебя, ты не отстанешь. – Не отстану, – согласилась сестра. – Зачем я к тебе приехал? – уже согласился Никита. – Ну, скажем, кофе привёз. – Хорошо, – согласился брат. Никита отключил телефон и тяжело вздохнул. Посмотрел на часы, до встречи четыре часа. Работа вылетела из головы. И что теперь делать? Что говорить? Просить прощения? Признаваться в любви? Смешно. Никита усмехнулся. Совсем не смешно. Страшно, появилась неуверенность, руки задрожали. Давненько у Никиты не было такого мандража. Парень не представлял с чего начать разговор, о чём говорить. – Как смотреть на неё, в её глаза? Чёрт! Дианка придумала, а мне-то что делать? – вопрошал Никита Вселенную. Вселенная молчала, подбрасывая ему воспоминания, которые, как думал Никита, он уже забыл. Не забыл. Оказалось, что он помнит каждый день. Лика была его жизнью, воздухом. Он тогда жил. Ему хотелось жить! Он замечал весенний дождь, пахнущий клейкими почками; радовался снегопаду, укрывающему город белым пушистым покрывалом. Они шуршали яркими листьями в парке, собирали букет из одуванчиков, а он разлетался белыми парашютиками. Лика учила читать его звёздные сказки. Было уютно, как в детстве, лежать на траве и смотреть в звёздное небо, слушать Ликины сказки. Никита вспомнил Ликины посиделки в библиотеке, как она доказывала своё мнение, и он верил ей, хотя сам ничего такого не вычитал в книге. Лика умела читать между строк. Лика любила спрашивать: – Как сегодня прошёл твой день? Никита начинал перечислять дела, а Лика смеялась: – Нет! Что ты увидел удивительного? Что порадовало тебя? – Свободная минутка и стаканчик хорошего кофе. – Вот видишь! А что ты думал в это время? Как чувствовал себя? Никита задумывался. Он прекрасно чувствовал себя, расслабился, чувствовал аромат кофе в струйке пара над стаканом и вкус на языке. Стакан согревал руки и мысли текли тихо и спокойно. Блаженство. Лика радовалась. – Вот видишь! Лика научила его видеть, чувствовать. А потом ему словно перекрыли кислород. Его, как робота, подключили к машине цивилизации, и он жил по написанной кем-то программе. В этой жизни, без Лики, не было места чувствам. Он не всегда замечал смену времён года, что уж говорить! Сезон обозначался сменой шин, дни недели – поездками, заказами. Никита подошёл к окну. Серый день, серое небо, серые скукоженные прохожие спешат по своим делам. Снег в городе убран и лежит серым пластом на газонах. – Без Лики у меня серая жизнь. Никита так и не придумал, что ему сказать Лике. Он боялся, что у него не останется даже надежды. Маленькой призрачной надежды на… Никита даже думать боялся. После обеда Лика постучала в ординаторскую и зашла. Диана усадила её на диван, подала кофе, придвинула печенье. – Поговорим? Лика кивнула, отпив глоток из чашки. – Всё-таки пить кофе надо из чашки, – произнесла девушка. – Почему? – Так вкуснее. Если перелить этот кофе в пластиковый стакан, у него вкус будет другой, хуже. Диана заинтересовалась. Перелила кофе из своей чашки в стаканчик. – Проверим? Там тот же кофе. – Вы закройте глаза и отпейте. Что чувствуете? – Ничего. Кофе. – А теперь перелейте в чашку. Диана усмехнулась и перелила кофе назад в чашку, закрыла глаза и сделала глоток. Кофе действительно был другого вкуса. Губы касались гладкой поверхности чашки, это было приятное ощущение. Кофе лился плавно, тягуче, ароматно. Рука, держащая чашку, казалась легче и изящнее. – Действительно, – удивилась Диана. – Вкуснее. Лика тихо засмеялась. – Мы часто не замечаем жизни, бежим мимо, куда-то спешим. А когда остановимся, нам совсем нечего вспомнить. Это печально. Мне снился сон, там, в операционной. Непонятный сумбурный, суета и бег. Луди куда-то бежали, говорили. Их было много, а я одна, словно меня не замечают. И я знала, что надо куда-то бежать вместе с ними, а мне хотелось остановиться и лечь. И не просыпаться. Потом я, словно муха в сиропе, застряла и никак не могла выбраться. Это что? Я могла умереть? – Мы все когда-нибудь умрём, – уронила Диана. – Нет. Не могла. Я не дала бы тебе умереть. – Мне почему-то кажется, после того, как я проснулась, что я чего-то не сделала. Что я что-то упустила, пропустила. Мне надо что-то сделать, но я не понимаю – что? Я была при смерти? Или как это у вас говорят? – Нет ты не была при смерти. Под наркозом. Про сны много говорят и пишут. Я практик. Я ремонтирую тело. А сны – это что-то из другой медицины. Я верю в то, что можно потрогать. Диана говорила тихо, стараясь не спугнуть Лику. Она видела, что за дверью стоит брат. Диана тоже стала нервничать. «Зря я всё это затеяла. Что за чушь пришла мне в голову?» – сокрушалась она. – Вы знаете, если бы я умерла, то моим последним воспоминанием был бы Никита. Я ведь специально пошла посмотреть на него. Меня так к нему тянуло, но он занят. Я не могу строить своё счастье на чужом несчастье. Лучше бы меня убили. А так мне теперь опять надо как-то жить с этим. А как? – Господи! Что за чушь ты несёшь! – возмутилась Диана, а Лика вздрогнула от её громкого возгласа. – Может быть это чушь. Только я никому не говорила, что я брожу по улицам, где мы гуляли с Никитой, я помню наши разговоры, я помню его руки, глаза, вкус поцелуя. Я почти падаю в обморок от его имени и силуэта, так похожего на него. Мне казалось, что я всё это забыла… Но нет. А как мне теперь? У вас есть какой-нибудь доктор, чтобы вылечить меня? – От чего вылечить? От любви? Нет такого доктора! Лика шмыгнула носом. Стойкая, железная Диана тоже хлюпнула носом, вскочила, достала из шкафа бутылку коньяка и плеснула себе в чашку. Подошла к двери и прислонилась к косяку, выпила залпом и, смахнув слезу, хрипло сказала: – Как вы живёте-то с этим? Вот почему ты так долго не выходила из наркоза. У меня есть и доктор, и лекарство. Только ты должна мне поверить. Это единственно, что поможет вам. Ты не будешь… отказываться? Лика кивнула. Диана открыла дверь. Лика встала. – Мне пора? Когда вы начнёте лечить? – Прямо сейчас. Лика недоумённо посмотрела на доктора. – Что мне делать? – Позволить себе любить. Ответь ему «да». Даже если умираешь от страха, даже если потом раскаешься, потому что, если сейчас ответишь ему «нет», будешь каяться всю оставшуюся жизнь, – громко ответила Диана и вышла из кабинета. Лика осталась стоять и смотрела в открытую дверь удивлённо расширенными глазами. – Что вы имеете в виду? – прошептала она в спину доктору. Диана не обернулась. В дверь зашёл Никита. Лика опустилась на диван. Мужчина подошёл и опустился на пол, обняв девушку за колени. Они молчали, глядя друг на друга. Лика неуверенно положила ладони на руки Никиты. Её пальцы дрожали. Он медленно целовал каждый её пальчик. Диана стояла за дверью и нервничала. «Почему они молчат?» Диана присела на корточки, оперлась спиной о стену с сожалением глядя в пустую чашку. – Надо было хоть коньяк прихватить, – пробормотала она себе под нос. – И что теперь делать? – Ты что здесь делаешь? – спросил заведующий отделением. – Жду. – Меня, надеюсь? – Хотела бы я, чтобы ты так меня любил, – грустно произнесла Диана. – Скажи – как, всё сделаю, – хохотнул мужчина. – Ты так не умеешь. Пойдём к тебе. Коньяк есть? – Ты ж на работе. – У меня нервное истощение всего организма, переоценка ценностей и огромная зависть. – Серьёзный диагноз, – покачал головой заведующий отделением и протянул руку. – Там кто? – Там реанимируют любовь. Надеюсь операция пройдёт успешно. Заведующий вопросительно поднял бровь. – Пойдём, нальёшь мне, я тебе расскажу. Диана прикрыла дверь, и они ушли. – Лика, – голос у Никиты хрипел и срывался. – Ты простишь меня? Я без тебя умер. Я не знаю, что говорить. Можно мне быть рядом? – А как же… – Лика, у меня никого нет с тех пор, как ты отказалась от меня. Я, как мальчишка, ходил возле твоего дома, заглядывал в окна библиотеки. Я был в книжном на твоей презентации. – И не подошёл? – Ты же вычеркнула меня из своей жизни… Лика наклонилась и вдохнула запах его волос, коснулась губами и прошептала: – Я хочу быть с тобой. Никита вскочил, хотел схватить Лику в охапку, но остановился. Нежно обнял за талию и притянул к себе, наклонился и нежно-нежно коснулся её губ. – Выходи за меня замуж. – Ты развёлся? – В конце месяца развод. Знаешь, в тот день, когда ты ушла, я хотел сделать тебе предложение. При всех гостях, но ты сказала, что выходишь замуж и убежала. У меня в кармане был футляр с колечком. Я так сжал его, что сломал. Оно у меня в сломанном футляре так и лежит в столе. Я куплю новый и сделаю предложение тебе. Ты согласна? – Согласна. Только… – Только? – Не надо покупать новый футляр. Хочу в том, сломанном. – Почему? – Это будет напоминание, что неправильно понятые слова привели к… Никита закрыл ей рот поцелуем. – Я никому не отдам тебя. Я дурак. Прости меня. – Да и я не лучше. Они долго говорили. Лика рассказывала, что думала, когда пришла с Ираидой, про Никиту. Никита говорил о том, что думал он. Рассказал про свой сон, как увидел её на снегу. Как в его сне. Как корил себя за долгое молчание, как читал её книги. Лика рассказывала, что все её герои похожи на него и это заметила Ираида. Они смеялись и плакали, не расплетая рук, не расплетая душ, не расплетая сердец. Мы придумываем себе страхи. Мы придумываем себе мысли и действия других людей. Мы решаем за них. Потом, на основании всего придуманного принимаем решение. Мы живём в иллюзиях, в нереальном мире. Мы отказываем себе в чувствах и живём разумом, мы отказываем своей интуиции, своим ощущениям. Мы крадём у себя жизнь, ломаем чужие. Мы лелеем свои обиды, мы живём в непонимании, в неприятии. Мы молчим, не слышим, не видим. Мы боимся завтрашнего дня, мы стараемся забыть вчерашний. Нас нет здесь, сегодня. Мы то в прошлом, то в будущем. Прошлое уже не вернётся. Будущее может не наступить. Мы не умеем быть в моменте. Сегодня пролетает и превращается во вчера. А мы устаём от своих переживаний, страхов, домыслов и тревог, от чувства вины и попыток всё контролировать, от невозможности забежать вперёд и не оглядываться назад. Мы сравниваем, пугаем себя, строим иллюзии, додумываем за других, и ведём долгие, ненужные, вымышленные диалоги в собственной голове. На нашем сердце висит табличка: «Дома никого нет, прошу не беспокоить. Осторожно, злой человек». Откройте окна и двери, включите свет, вернитесь в сегодня. Вы видели когда-нибудь кошку в депрессии, страдающую от низкой самооценки? Или птиц в плохом настроении, обиженных и не способных расслабиться? Вы видели дерево, озабоченное потерей листвы и цветы, боящиеся увядания? Поучитесь у них умению жить в настоящем. Наша жизнь – это миг. И этот миг сегодня. Вернувшаяся Диана застала сидящего на диване Никиту и Лику на его коленях. – Вижу, что доктор и лекарство вам подошли. Я рада. Честно. Идите к себе в палату, Лика. – Спасибо, Диана, – произнесла смущённая Лика. – Да не за что. На здоровье! Надеюсь, теперь вы захотите побыстрее поправиться? И ещё. Любовь – это космос, в который пускают не всех. Цепляйтесь друг за друга телами и душами. Не теряйте своё, не отдавайте в чужие нелюбимые руки. – Диана, а я ведь так и не ответила вам на вопросы следователя. – Какие вопросы? Чёрт! – Диана совсем забыла о своей хитрости. – Ну да ладно, пусть сам у вас спрашивает. Я разрешу ему прийти.