Глава 14. Лаврухин

– Надо проверить, могли ли девчонки уехать на свою малую родину. Результаты обыска дают нам двух подозреваемых – Лену и Зою. Набойка, найденная на лестнице потайного хода из мансарды с туфли Лены. Та, что нашли на улице, с туфли Зои. На ампуле отпечатки и Лены и Зои. На флаконе с формальдегидом отпечатки тоже обеих девушек. В пазу окна золотой браслет с инициалами «ЕШ». Браслет опознал муж Елены, Никита. Он дарил его и гравировку заказывал у ювелира сам. Где могут быть Лена и Зоя? – спрашивал своих оперативников полковник утром на планёрке. – Из-под земли достать! Сегодня же! Всем искать. Свободны! Михаил! Поезжай в Академгородок, узнай там про пропавшую ампулу четыре года назад. Я позвоню ректору, тебя встретят. – Есть! – отрапортовал Михаил. – Допустим, Зоя на автобусе уехала. Это можно быстро узнать. А Лена? Она же на машине. – Вот и раскинете мозгами! – рассердился полковник. – Ещё одного трупа нам не хватало! – Вы думаете это Лена? – спросили полковника. – Мне нужны факты! – А разве браслет – не улика? – Косвенная. Когда она потеряла браслет? В день убийства его там не нашли. – Подбросили позже? – Не знаю, – сквозь зубы процедил Лаврухин. – Вперёд! Работать. Сегодня до планёрки Лаврухину принесли документы по делу смерти преподавателя, с которым жила Зоя. Полковник переслал информацию Диане и ждал результат. Самое интересное было в том, что симптомы смерти преподавателя совпадают с симптомами смерти девушки, умершей на квартирнике. Отсутствие Лены и Зои тревожило. Александру Анатольевичу казалось, что он что-то упустил, опоздал, недодумал, не предусмотрел. – Кто ж знал, что девчонки сразу же уйдут из дома Шевцовых. И куда? Квартиру найти за ночь Зоя не могла. Они ведь вместе уехали. Значит, к Лене. То цапались, как кошка с собакой, а тут вместе. Почему? А может быть, одна травила, а другая стреляла? Кого травили? В кого стреляли? Чёрт! Надо ехать на квартиру к Лене. Прямо сейчас. Лаврухин позвонил Никите. – Отвезёшь меня на квартиру к Лене? – Сейчас приеду, – отозвался младший Шевцов. Никита привёз полковника в новый микрорайон, застроенный одинаковыми домами, долго плутал между ними, наконец остановился. – Вроде бы тут. Вон машина Лены. – Какая квартира? – Да не помню я, – раздражённо произнёс Никита. – На шестом этаже, налево. Мужчины посчитали, какой номер квартиры может быть, нажали на домофон. Домофон пиликал, но двери не открывались. – Никого нет, – констатировал Никита. – Утро перестаёт быть томным, – процитировал полковник Гошу из фильма «Москва слезам не верит» и набрал соседнюю квартиру. Им опять не повезло. Дома никого не было. Лаврухину стало тревожно. Что его ждёт за закрытыми дверьми? Внутри стало пусто и холодно. Он как-то весь подобрался, даже стал выше ростом. Хотя куда уж выше с его-то ростом. Полковник по очереди набирал на домофоне цифры квартир. Большинство квартир не отвечали. Наконец-то одна из квартир откликнулась старческим голосом: – Хто там? – Полиция. Откройте, пожалуйста, – ответил полковник. – Я не вызывала. – Нам надо в квартиру … – Туда и звоните. – Там не открывают. Там человеку плохо. Откройте, пожалуйста. – Ходют тут всякие, – пробормотали в трубку и дверь не открыли. Полковник выругался и вытащил телефон. И тут дверь запиликала и открылась. Лаврухин не успел отойти и дверь стукнула его в плечо. – Простите, пробормотала девушка, пряча лицо в шарф. Она попыталась обойти Лаврухина, но тот встал у неё на пути. – Разрешите… – Куда спешите, Зоя? – Вы ошиблись. Пустите. Полковник придержал девушку за руку. Никита удивлённо посмотрел на них, протянул руку к лицу девушки и опустил пальцем шарф, натянутый до самых глаз. – Зоя? Что ты ту делаешь? Где Лена? – Лена сдала мне квартиру. Я спешу. У меня автобус. Я уезжаю. – Куда? – спросил полковник. – К родителям. Они стояли в дверях подъезда. Лаврухин ногой придерживал дверь и держал за рукав куртки Зою. – Придётся задержаться. Давайте поднимемся в квартиру. Холодно здесь, да и разговор у меня к вам есть. – Мне некогда. – Придётся отложить поездку. – Вы не имеете права! – пискнула Зоя. – Душа моя, поверьте, имею. Пойдёмте в квартиру. – У меня нет ключей. – Вот те раз! Сняли квартиру, а ключей нет? – Я на день сняла. Ключи в квартире, а дверь я захлопнула. Мы так договаривались. – С кем? – С Леной. – А где она? – Я не знаю. – А машина её тут стоит, – ласково протянул Лаврухин. Зоя судорожно вздохнула, полковник втолкнул её в подъезд, следом зашёл Никита. Они стояли в холле. Полковник осматривал холл. Заметил камеру. Набрал в телефоне номер. – Опергруппу по адресу… – он назвал адрес. – Надо вскрывать квартиру и к программистам зайди, пусть мне запись с камеры из подъезда добудет. Отбой по розыску девиц. Зою нашли. Машина Лены возле дома. Где Лена не знаю. Говорят, то уехала. Зоя опустила голову и молчала, Никита переминался с ноги на ногу. Через двадцать минут подъехала опергруппа. Вместе с понятыми оперативники зашли в подъезд. Все поднялись к квартире. – Ключи, – протянул руку один из приехавших. – Нет, – произнесла шёпотом и покачала головой Зоя. Немного повозившись с замком, дверь открыли. Первыми зашли бойцы опергруппы и рассредоточились по квартире. Лаврухин подтолкнул упиравшуюся Зоя, следом вошёл Никита. В квартире было холодно. Из глубины донёсся мат и громкий голос: – Скорую на адрес. Женщина замёрзла на балконе. Дышит. Не реагирует. – Стоять! – Лаврухин остановил дёрнувшегося Никиту. – Карауль Зою. Он бросился на голос. Это была однокомнатная квартира. Диван разобран, балкон открыт. Бойцы внесли и положили на диван Лену в джинсах и футболке. Девушка была без сознания, глаза закрыты, кожа мертвенно-бледная, в мурашках, на волосах и джинсах снег. Лену накрыли одеялом. – Вскипятите воду! – крикнул боец. Никита толкнул Зою в сторону кухни. Он слышал мат полковника и какую-то возню в комнате. Никита ошеломлённо посмотрел на Зою. – Что произошло? Девушка молчала, глубоко засунув руки в карманы куртки. Никита нервничал, он не понимал, что происходит. Зоя включила чайник. На шум закипевшей воды пришёл Лаврухин. – Сядь, – сказал он Зое. – Что там? – спросил Никита. Александр Анатольевич молча налил в чашку кипяток и понёс в комнату. Приехала скорая, врачи вынесли на носилках Лену. Никита увидел бледную, с бескровными губами девушку. Внутри у Никиты всё похолодело. Он вспомнил, как несли Лику. Полковник вышел в прихожую. Губы плотно сжаты, глаза колючие, на щеках ходили желваки. – Ещё бы полчаса и тебе не с кем было бы разводиться, – мрачно произнёс полковник. – Что? – Уезжай. Я разберусь с делами и заеду к вам. Расскажу. – Сегодня? А Лена? – Лена в больнице будет. Охрану поставим. Приеду, как дело закрою. – У Дианы в больнице? – Не знаю. Куда отвезут. – А Зоя? – вспомнил Никита про девушку. – А вот Зоя поедет с нами. Девушка сидела безучастная к происходящему. – А…А кто…– пробормотал Никита. – Следствие разберётся. Уходи. Спасибо. Никита потоптался, посмотрел на Зою, на полковника, на стоящего в дверях бойца. Картина происходящего не укладывалась голове. – Это Зоя хотела убить Лену и стреляла в Лику? Или Лена? А потом раскаялась и решила покончить с собой. А при чём тогда тут Зоя? Чертовщина, – пытался разобраться в ситуации Никита. Про отравленную девушку он забыл. События развернулись среди своих и про смерть девушки он не вспомнил. На работу Никита не вернулся, он поехал в больницу к Лике и провёл с девушкой остаток дня. После того как они поговорили в кабинете Дианы, их отношения возобновились. Никита очень боялся потерять Лику и свободное время проводил у неё в палате. Скучать Лике не давали. К ней приходили родители, шумная Ираида, из библиотеки, знакомые и малознакомые Никите люди. Он сидел на кровати и не выпускал руку Лики из своей. – Жёваный крот! – кричала Ираида. – А я предлагала Надьке познакомить Лику с тобой. Я же не знала, что вы… Ёханый бабай! Вы помирились? Смотрите у меня! Я за Лику тебе все яйца оторву. И не посмотрю, что ты сын подруги. – Ираида Михайловна, не пугайте. Не надо заниматься членовредительством, – заступалась за Никиту Лика. – Жизнь – это миг между прыщами и морщинами, а вы проёживаете этот миг. – Мы больше не будем, – обещал Никита. – Теперь я поняла, на кого похожи твои персонажи, – прищурилась Ираида. – Надеюсь, что теперь будут книги об охрененной любви? – Не ругайтесь, Ираида Михайловна, – увещевала Лика. – Мат – это не ругательство, а слова с расширенным эмоциональным диапазоном. Моя речь бывает блестящей, а бывает с матовым покрытием, – хохотала Ираида. А Никита держал Лику за руку и понимал, что вот тут, в больничной палате, с белыми стенами, казённой мебелью, он живёт, дышит. День за днём, месяц за месяцем, год за годом он блуждал по тупикам, не видя выхода. Ему казалось, что он обречён всю жизнь попадать из одного тупика в другой, потеряв цель жизни, он существовал, а не жил. А теперь в его жизнь вернулись краски. Он живёт ради блестящих глаз, улыбки, возможности обнять, видеть нагло заглядывающую в окна луну, ради скрипучего под ногами снега. Ему нравится шумная, матерящаяся Ираида, куча дел на работе и постоянные звонки по телефону. – Ты знаешь, я сделал ремонт в одной их гостевых спален, – шептал он на ухо Лике. – Зачем? – Я сделал там для тебя кабинет. Надеюсь тебе понравится, и ты будешь писать там прекрасные романы. – Но я ведь… – растерялась Лика. – А это не обсуждается! – закричала Ираида. – Молодец. Видела, мне Надька показала, – пояснила она Никите. – Лика, там пиз… прекрасно! Тебе понравится. – Как только тебя выпишут, мы подаём заявление. – Но ты же ещё не развёлся. – Это не проблема. И никогда не была проблемой. Если бы ты мне сказала раньше, я бы… – Ираида Михайловна, можно я сам разберусь? – Разберётся он, – проворчала Ираида – Каждому даётся ноша по силам. Так говорят. Хотела бы я узнать, кто стоит на раздаче, и надрать ему ж… уши, чтобы неповадно было. Наши сердца сами вырабатывают любовь, когда она нужна нам. В этом хаосе и снежной метели Снежная принцесса простила Снежного короля, сердца их растаяли и от этого вселенского потопа любви таяли сердца окружающих. Любовь заразна, и не спрашивает, когда прийти. У неё свои планы. Если не удастся план «А», у любви есть ещё тридцать две буквы. Полковнику Лаврухину Александру Анатольевичу было не до любви. Она его пугала. Помимо цветущих сердец, дофамина, эйфории, эндорфина и энкефалина, окситоцина и вазопрессина у любви есть обратная сторона. Не так уж она и безобидна, когда одностороння, неразделённая. Такая любовь приводит не в цветущие сады. Такая любовь – прямая дорога в ад. Елена с обморожением и смертельной дозой тетродотоксина лежала в больнице. Зоя в следственном изоляторе. У полковника и его отдела было семьдесят два часа, чтобы предъявить обвинение. Семью Шевцовых несколько раз вызывали на допросы и очные ставки. Надежда Андреевна, узнав у полковника где лежит Лена, привезла ей передачу: одежду и продукты, но встречаться не стала. Диана передала Лаврухину одежду для Зои. Какие бы не были отношения, как бы люди не поступили по отношению к ним, Шевцовы не могли не помочь хоть в чём-то девушкам. Они были частью их жизни. Пусть и не лучшей. Такая уж вот была семья. Надежда Андреевна говорила: – Через нашу жизнь проходит очень много людей. Надо держать дверь открытой, чтобы они могли войти. Но надо знать, что они могут в любую минуту выйти. Как их принимать: оставить или проститься, не только наш выбор. Ничто не происходит просто так, ничего нет случайного. Мы не можем изменить прошлого, мы не можем изменить того, как люди поступают. Мы не можем изменить неизбежного. Единственное, что мы можем – это играть на той струне, что у нас есть, и струна эта – наше отношение. Владимир Иванович обнимал жену и целовал в висок. – Любая женщина – сумасшедшая птица. Любая – запомните это! Одни летают, повинуясь ветрам и до них трудно дотянуться, другие стремятся научиться не летать, а только вить гнезда. Одним ломают крылья, другие складывают их к чьим-то ногам. Главное понять, какая птица нужна тебе. Женщина-птица не живёт в неволе. Выбирать надо из своей стаи. В каждой женщине есть загадка. Но мужику нужна подсказка и отгадка. Иначе долбанут в темечко – мало не покажется. – Жизнь всё расставит на свои места, – улыбалась Надежда.