Глава 4. Лика

– Мы едем на день рождения! – позвонила Ираида, главный редактор. – К кому? – спросила я. – Зачем? У меня не закончена глава. Нет времени. Вы сами говорили, что поджимают сроки. Вечером у меня мероприятие в библиотеке. Вы же знаете, я люблю людей, но только в малых дозах. А чужих совсем не люблю. Мне совсем никуда не хотелось ехать. Вот сейчас всё бросить и помчатся опять куда-то с сумасшедшей Ираидой. – В едрёну вошь твою библиотеку! В абзац сроки! Это ёханый бабай какой-то! Нам, особенно тебе, там синтаксисом по лексике как надо быть! Я давно говорила тебе, чтобы ты уволилась к чёртовой матери из грёбанной библиотеки! – громогласно вешала Ираида. Я поморщилась, отодвигая трубку от уха. Ираида Михайловна – главный редактор нашего, то есть моего, издательства. Это очень образованная женщина, жемчужина в своей работе. Но выражается в разговорной речи исключительно матюгами. Со всеми. Я присутствовала один раз на совещании издательства. Это что-то! Вот честно, я не поняла ни слова! Я спокойно отношусь к мату, хотя сама не употребляю эти слова. В русском языке достаточно эпитетов, сравнений и обычных слов, чтобы выразить свою мысль. Но Ираида – это чудо! Она классный редактор, умеет найти омонимы, антонимы, подобрать сравнения и рифмы, но в разговорной речи – это дядя Вася с помойки. Иногда мне кажется, что дядя Вася выражается литературнее. – Великим русским языком можно написать роман. Это делают авторы. А могучим – рассказать его в двух-трёх словах. Это моя работа. Синопсис моим слогом доходит быстрее до издателя, – объясняет своё сквернословие Ираида Михайловна. Когда мы встретились в первый раз, и я услышала: – У меня есть замечания… А потом полился плавно и красочно мат, я ничего не поняла. Дослушала и спросила: – А что не так? Ираида икнула, выпила воды и произнесла: – Ты не поняла? – Нет, – для убедительности я покачала головой. – Хоть что-то усекла? Я покачала головой. – Трудно нам будет, – вздохнула Ираида. Я расстроилась. Ну как из всего того, что она произнесла, я должна что-то понять? – Значит так, цветок. Я так говорю. Попробую перевести, – замялась Ираида. – Смысл огонь. Текст – пойдёт. Слог – лёгкий. Заманухи не хватает, интриги, драйва. Так понятно? – Почти. А где? Ираида выматерилась, помолчала, вскипятила чайник, налила кофе, придвинула чашку. Мы молча выпили кофе. Заглянул директор, полноватый лысеющий дядька с добродушным лицом, на кончике носа висели очки в роговой оправе. – Ираида, а что тихо так? Ты не убила автора? – Автор – цветок нежный. Слов не понимает, – выдохнула Ираида. Я сжалась. Сейчас выгонят и скажут – ничего в вашей книге нет. Идите отсюда. – Так объясни! – предложил директор. – Какого фаллического символа ты хочешь от меня в конце рабочего дня? Отсовокупись! Сам объясни. У меня уже слов нет. – Слов у тебя всегда много. Не прибедняйся. И не только литературных. Перспектива есть? – Интеллектуёво. – Продажи пойдут? – Скандалоёмко. – Так поясни. – Не понимает, – огорчилась Ираида. Директор протиснулся в дверь, присел на край стола, протёр платочком лысину. – Я уже все волосы потерял от тебя. Ты мне плешь проела своими матами. – Ты ж у нас умный, а лысина – это полянка, вытоптанная мыслями. – Не подлизывайся, – проворчал директор и произнёс голосом, которым говорят с психами: – Ираида говорит, что у вас есть перспективы, но надо добавить интригу, крючок, чтобы цепляло и тянуло читать дальше, – повернулся в сторону Ираиды: – Где крючок, ёпть? – С третьей главы, мать ети. Директор повернулся ко мне: – В третьей главе закрутите потуже интригу, крючочек бросьте, чтоб зацепило. Я обрадовалась. – Хорошо. Я попробую. – Пусть, ядрён батон, стиль свой не меняет, растудысь его в тудысь, – посоветовала Ираида. – Ничего не меняйте, только интрижку закрутите, – перевёл директор. Сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать. Я была убита, растоптана и повержена. Как главный редактор может так изъясняться?! Может. Просто. Именно так. – Рот закройте, простынете, – сказал директор. Ираида зычно засмеялась. Я сжалась в комок и подняла действительно отвисшую челюсть. В конце концов я научилась переводить Ираиду на литературный язык. Надо сказать, что в публичных выступлениях Ираида Михайловна говорит красивым, правильным литературным русским языком. Она знает ещё три языка, на которых тоже может говорить. Но так как я не знаю ни английского, ни французского, ни испанского, я не могу утверждать, что она на них не материться. Думаю, что и на этих языках Ираида изысканно сквернословит. Ираида Михайловна стала для меня ангелом-хранителем. Да, такой сквернословящий ангел. Когда твоя жизнь рушится раз за разом, когда не остаётся сил даже дышать, трясутся руки, подгибаются ноги. Когда все мутнеет, становится совсем неважным, когда связи, как ниточки, рвутся, а смысл – вроде бы, найденный – кажется глупой выдумкой, оправданием собственной бесполезности. Именно в такой момент появилась Ираида. Я боялась её до одури. Мне казалось, что она добьёт меня, я погибну под её громким голосом и матом. Моя жизнь была похожа на поезд. В лучшие её моменты я была пассажиром, глядящим в окно. В худшие – лежала на рельсах. – Как у тебя нет сил идти дальше? Ползи! Но ползи, ядрёна мать, с гордо поднятой головой! – кричала Ираида, она не умеет говорить тихо. Нет, нет, не буду об этом вспоминать. Я тогда была не в лучшем виде. Я тогда была размазана по асфальту катком. Папа только-только вытащил меня из глубочайшей депрессии. Он говорил: – Депрессия не признак слабости – это признак того, что ты пыталась быть сильной слишком долго. А мне тогда хотелось остановить время, вернуться назад и принять эти дурацкие розы, утонуть в объятиях, пить с губ его запах и наплевать на его жену. Но я же гордая и непреступная тупица. Потом мне хотелось забиться в тёмный угол и там сидеть, не подавая признаков жизни. Чтобы все это вот, как страшный монстр из детских страшилок, меня никогда не нашло и убралось куда-то восвояси. А когда я проснулась бы, всё было бы по-прежнему. Ничего по-прежнему не будет. У меня вырвали сердце и унесли с собой, весь мой мир рухнул, не оставляя ничего после себя, только пустоту, отчаяние, тупик. Я металась между надеждой и отчаянием. Внутри только пустота и боль, ночью плакала в подушку, и видела сны только о тех счастливых днях, когда мы были вместе, и я снова чувствую его запах, прикосновение его руки, его взгляд. – Если тебе когда-нибудь захочется найти такого человека, который сможет одолеть любую, даже самую тяжёлую беду и сделать тебя счастливой, когда этого не может больше никто, ты просто посмотри в зеркало и скажи: «Привет!» – утешал папа. – Я сама себе враг, – горько усмехалась я. –Настроение на всю оставшуюся жизнь – быть Львом Толстым. Много думать, плакать и ничего не делать. Именно тогда и явилась Ираида Михайловна. Она бесцеремонно вломилась в мою квартиру, осмотрела полки с книгами, поставила греться чайник и водрузила на стол торт. Было ощущение, что она живёт здесь давно и прочно. Мы с папой удивлённо следили за ней глазами. Папа качнул головой – кто это? Я пожала плечами. – Простите, – сказал папа. – С кем имею честь… – Ничего вы со мной не имели, – перебила Ираида Михайловна. – Я вас не знаю. Я к Анжелике пришла. Мне бы хотелось знать, цветок мой, когда будет готова книга. – Какая книга? – удивилась я. – Твоя, мать твою за ногу… Простите. – А почему вы решили, что я пишу книгу? – Три написала? – Да. – Жду четвёртую. Срок тебе три месяца! – Но я… – Ничего не знаю. Я поставила тебя в график. Через две-три недели придёшь ко мне в издательство с черновиком. – Я не успею. Я не знаю о чём писать, – бормотала я. – Мозги даны для того, чтобы ими пользоваться! Не умеешь, прочитай инструкцию. Это кто у нас? – Ираида повернулась к папе. – Папа. – Папенька, значит. Прекрасно! Не могли бы вы объяснить своей талантливой дочери, что талант нельзя зарывать! Автор должен каждый день писать! Каждый день! – О чём? – Обо всём! Вот с этим и жду тебя. Никакие причины об отсутствии рукописи не принимаются. Ты и рукопись через двадцать дней! У меня! Понятно? – Понятно, – пробормотала я, не представляя, что мне дальше делать. Так и началось наше сотрудничество. Любому отчаявшемуся человеку безудержно нужен тот, кто будет рядом, когда у тебя закончатся силы. Нужен тот, кто станет стеной, горой за тебя и будет тащить из бездны. Ираида Михайловна матами, звучащими как успокаивающий прохладный эликсир, тащила меня в жизнь. Мощной грудью она остановила локомотив жизни, подняла меня с рельсов и дала волшебный пинок для ускорения. – Писец в твоей жизни обещает быть весёлым и невероятно зажигательным. Во всяком случае, все предпосылки для этого есть. Хоть какое-то развлечение в эти сучьи времена, – подвела итог Ираида. Папа как-то подозрительно хмыкнул, то ли хохотнул, то ли удивился. Однако при прощании поцеловал Ираиде руку и что-то шепнул на ухо. Редактор расхохоталась: – Сработаемся. В чём они должны были сработаться с папой я так и не узнала. Папа был кремень и не ответил. Семьи у Ираиды Михайловны нет. Её семья – это авторы. Ну если уж кого она любит, то всё. Не спастись. Замучает любовью, опекой, заботой и вниманием. Спасайся, кто может, а если не успел далеко убежать – догонит и осчастливит. Ираида, если приняла тебя в свою семью, то только смерть может разлучить вас. От Ираиды Михайловны не избавиться. Она замучает презентациями, интервью, съёмками и всевозможными продвижениями. Спрашивает строго, без жалости перечёркивает текст. – Что у тебя любовники, ёшкин кот, один типаж, как синонимные близнецы. Мужик у тебя из книги в книгу ху…т, то есть кочует, что ли? Сделай его блондином, толстым, лысым. А то, как амур лесной, они все на сына моей Надьки похожи! Переписать эту лабуду! Я посмотрела черновики, правда похожи. Один типаж. Действительно – амур лесной. Обижаться на Ираиду Михайловну нет смысла. Она права. Она всегда права. Теперь у редактора очередная идея-фикс. Мне надо срочно найти мужа. Мне двадцать шесть лет, а даже парня нет. По мнению Ираиды, это нонсенс. Когда я попыталась её урезонить: – Но вы же тоже не замужем… Ираида разразилась такими изысканными матюгами, что я поморщилась. Она сжалилась надо мной: – Не сравнивай! Мне некогда заниматься такими глупостями! – Мне тоже. – Да ты! Да я! Разгридрит твою перекись водорода, лучше молчи. Я сколько раз говорила тебе уволиться из библиотеки? – Я не могу мне там нравится. Это моя жизнь. – А, писать когда? Ночами? Пи…пигалица! – Ночами лучше пишется. – Ночами надо трахаться, а не писать! А писать днём. Ты посмотри, ёпрст, ты можешь только симулировать речевую эрекцию у персонажа. Ты на замороженную креветку похожа! Квадратный корень тебе в пятую точку! И чтоб не извлекался! – Ни на кого я не похожа! – обиделась я. – Да. Ты ни на кого не похожа, – согласилась Ираида. – Поэтому я найду тебе хорошего мужчину! – Вот только не надо. Я сама. – Сама, ёханый бабай, ты уже никого не нашла! Про Никиту и наш с ним разрыв она не знает. Никто не знает, кроме папы. Папа молчит. Официальная версия – я много работаю. И это правда. А не официально – я не могу, нет, не так. Мне никто не может заменить Никиту. Я пробовала. Не получается. Дальше разговоров и прогулок не идёт. Я не могу. У меня аллергия на других парней. А когда-то могла… Когда-то я ждала, чтобы он меня вернул. Ну и что, что я раздавила букет, отталкивала и гнала. Я всё равно надеялась, что он вернёт меня. Если бы я знала, была уверена, что он меня никогда не отпустит, я бы… Но он на самом деле оказался не таким, как я его представляла. Его не заботили мои чувства, его волновало только то, что он мог получить от меня. А когда получил то, что хотел, ушёл, оставив меня с разбитым сердцем. Да он и не был никогда со мной. Он просто был рядом. А дома его ждала жена. Единственное, что я делаю безупречно – это ошибаюсь в людях. Зачем я его вспомнила? Он мне сегодня приснился. Никогда не снился, а сегодня приснился. Он стоял на заснеженной веранде и смотрел на меня, но не видел. Он смотрел сквозь меня. А мне было так обидно. Я хотела, чтобы он подошёл и уже сделала шаг ему навстречу, но Никита прошёл мимо, словно меня нет. Я оглянулась, но его уже не было. На снегу лежали розы. Раздавленные мной розы. Лепестки красными каплями разлетались по снегу. Вот так же он пропал из моей жизни тогда. Нет, нет. Забыто. Прошло. Вдох-выдох, вдох-выдох. Я опять набрала Ираиду. – Ираида Михайловна, к кому и куда идём? Во сколько и на сколько, – приставала я. Я не люблю все эти мероприятия, тусовки и прочее. Мне легко в библиотеке и в своём вымышленном мире, со своими героями. – Лика! Форма одежды – парадная, каблуки. Книги я возьму. С тебя только ты. Улыбаемся и машем. – О-о, – удивилась я. – Ираида Михайловна, такая шишка, что вы даже не материтесь? – Я репетирую, – буркнула главный редактор. – В семь заеду. Это моя подруга. Абзац, как нужный человек! Твоих читателей до фига, как увеличим. Я-то знала, Ираидино «в семь заеду» будет в лучшем случает в восемь. Я вздохнула и стала думать, что же парадного надеть. Перезвонила Ираиде. – Вы не сказали, куда едем. Мне это важно, чтобы понять, что надеть. – К Шевцовым. Там у Надежды, ёпрст, забыла отчество… день рождения и сын, – и бросила трубку. Шевцовы! Никита! Нет! Нет! Я не поеду! Я снова перезвонила, чтобы отказаться. – Ты что, охренела? Квадратный корень тебе в пятую точку! И чтоб не извлекался! Мы едем! Всё! – отрезала Ираида и бросила трубу. Чёрт возьми! Ну как так? Почему? Я не хочу! Я не могу! Я… я…я не забыла, я не простила, я разбита… Боже, за что? Я металась по квартире, варила кофе, он коричневой пенкой сбегал из турки. Я тут же забывала о нём. Всё валилось из рук. Я смотрела на своё бледное отражение и приходила в ужас. Перед глазами мелькали картинки наших встреч. Вот мы лежим на траве в парке, и я учу Никиту читать звёзды, вот он играет в настольную игру и горячится как ребёнок. Его глаза, руки, губы, мурашки, поднимающие волоски на его теле. Меня охватил озноб, тело ныло и стонало по нему, губы пересохли, ожидая его поцелуев. Я готова была убить его, себя и… простить. Если мне так плохо без него, может быть и ему тоже? Нет. Нет. Он пришёл бы, позвонил. Куда позвонил? Я же поменяла номер. А, если он так и женат? Я перестала соображать и не знала, чего же я хочу на самом деле. Я позвонила папе. Сбивчиво, по-детски обиженно рассказала о приглашении. Папа сказал: – Я разочарован. Ты что, не боец? Это реклама тебя. Твои будущие читатели. Надо выходить на другой уровень. А кто там кем брошен – это ерунда. Все всё забыли. Разве не так? Хватит сидеть в окопе! Пора выходить в свет! – Но я… последний раз так шумно ушла… – пролепетала я. – Писатель имеет право быть экстравагантным! – хохотнул папа. – Никто уже не помнит об этом. – Так. Спасибо за поддержку, – поблагодарила я и сбросила разговор. Помог, называется. Все всё забыли… а я не забыла. Я помню. Я… я дура? Решено. Я иду, как автор. Мне наплевать кто с кем и как. Было? Да. Прошло… Нет… Да! Прошло. Мне всё равно. У меня своя жизнь. У меня всё прекрасно. Тем более, что он женат. А я свободна, красива, пишу книги и…, и… Что дальше я не придумала. Я налила себе «Мартини» не разбавляя. Выпила. Алкоголь провалился и ничего. Совсем. Словно воды выпила. Я стояла с бокалом «Мартини» и смотрела в окно. Зима, мороз, снег переливается на солнце. Тогда был такой же зимний морозный день. Никита был загадочен, я поняла, что он готовит какой-то сюрприз. Я ждала с замиранием сердца чего-то сказочного. Может быть даже предложения, а оказалось всё гадко и больно. Сюрприз был неудачным. Для меня. Я слишком хорошо про него думала. Или я придумала себе то, чего не было на самом деле? Подошла его жена. Не помню, как выглядит, как зовут. Подала бокал с шампанским и сказала: – Люблю Никиту! Столько лет вместе, а любовь наша не угасает. Смотри, красавец какой. – Сколько вместе? – машинально спросила я. – Четыре года. «Мы с Никитой знакомы уже год… –подумала я. – Значит…» – А вы кто? – спросила девушку. – Я? – засмеялась она. – Я жена его. – Жена? – выдохнула я. – Ну да! Вот посмотри. Она откуда-то достала паспорт и показала штамп. Четыре года назад Шевцов Никита Владимирович женился… У меня потемнело в глазах. Вот это сюрприз? Он что сам не мог сказать? Жену подослал. Подонок! Негодяй! Зачем, зачем он меня обманывал? Поиграл и бросил. Даже не сам об этом сообщил! А через жену! Мог бы и сам сказать: «Спасибо, всё было прекрасно. Ты свободна. А я женат». Сердце пропустило удар и стало реже стучать. Руки и ноги похолодели, в глазах запрыгали звёздочки. – Только бы не хлопнуться в обморок! Я машинально приняла из рук жены ещё бокал, выпила. Отдышалась. Никита махал мне рукой. Мне? Или жене? Подошёл. Улыбается. Я была словно в тумане. Я не помню, что я говорила, что делала. Я развернулась и заметила, что в холле стоит тишина и все на нас смотрят. Я выхватила нижний бокал из горки с шампанским, выпила. Горка разрушилась, бокалы разбились, шампанское, шипя и пузырясь, стекало на пол. Красиво получилось. Как в кино. Я выбежала из дома в платье и туфлях, села в машину и поехала. Очнулась на трассе. Лицо залито слезами, сердце бешено стучит, словно я бежала, а не ехала в машине. Как я не попала в аварию, я не знаю. Вернулась домой. У меня болело всё. Я не отвечала на звонки, не выходила из дома, наверное, не ела и не пила. Очнулась, когда рядом со мной сидела мама, а папа разговаривал с доктором, который ставил мне капельницу. – Зачем вы не дали мне умереть? И я заплакала, забилась в истерике. Папа жил у меня месяц, и говорил, говорил, говорил. Я не слушала его, голос отца успокаивал, обволакивал, шил доспехи, штопал сердце. Вот тогда и появилась в моём доме Ираида, большой шумный и матерящийся ангел. Я жила во сне. Моё сердце стало мерзлявым и зябким. Оно может теперь продрогнуть даже летом, вот такое несуразное и нежное. Подавайте ему отопительный сезон круглый год и всё! Приходится быть круглосуточным кочегаром самой себе. Мечу без выходных в бездонную топку лопатой сериалы, мартини, пироженки и красивые домашние пижамки в ангелочках и котиках. И пишу, пишу, пишу. Ангел Ираида вяжет моему сердцу носочки из радуг и улыбок, шарфик и шапочку из хвалебных отзывов и презентаций. Мои хрустальные туфельки стоят, покрытые многовековой пылью, а бальное платье съела моль. Это была не моя сказка, я ушла из этих декораций. Мне нужно утешение. Мне, как глоток воды, нужна надежда. Мне нужно знать, что как бы плохо ни было, обязательно в итоге будет хорошо. Мне нужно верить, что серое небо над головой однажды снова станет ярко голубым. Ираида и папа каждый день по капельке, как лекарство, вселяли в меня надежду и веру в саму себя. Ираида своей громогласной болтовнёй, руганью и идеями, папа вкусняшками, милыми безделушками, мама пичкала меня чаями из трав. Я успокоилась и ушла в работу. Я засыпала за компьютером, упав на клавиатуру. Я увеличила мероприятия в библиотеке. Я выжигала, забывала Никиту. Запрещала вспоминать и думать. И мне казалось, что я справилась. И только я научилась не вздрагивать от имени «Никита». Только я перестала прятаться от мужчин, похожих на него, как здрасти-пожалуйста, поездка в их дом. Нет! Я не справлюсь. Папа думает обо мне лучше, чем я есть. Я не смогу. Я не могу. Я не хочу. Я умру. Сердце бешено стучало, как три года назад, волна ужаса окатила до самых пяток. Я вздрогнула от звонка телефона, расплескав на халат «Мартини». Звонила мама. – Лика. У тебя в аптечке есть лекарство, – она произнесла название. – Я не знаю, есть или нет. – Я не спрашиваю, я информирую. Поди и выпей две таблетки. Оно даст эффект пофигизма. Страх перед выступлением притупится и будешь чувствовать себя естественно и непринуждённо. Мама конспиратор. Я знаю, что это за лекарство, но спорить не стала. Она же заботится и переживает. Наверное, сама уже выпила успокоительное и вынесла папе мозг. Сходила на кухню. Вытряхнула две таблетки, запила «Мартини». Хуже, чем завтра, когда всё закончится, уже не будет. А до завтра надо дожить. Мне надо дожить. Я завтра подумаю – что дальше. Выбора у меня всё равно нет. Ираида не отстанет. Она отвезёт меня в этот дом. И если я не оденусь, отвезёт в том, в чём застанет. Я перерыла шкаф. Я никуда не хожу. У меня нет платья на выход! На глаза попалось голубое, то, в котором я была три года назад. Село отлично. Волосы! Побежала в ванную, намыла голову, уложила. Красиво. Туфли. Те же. Нога не выросла. Туфли впору. Я так давно не ходила на каблуках. Смогу? Стоять могу, сидеть тоже. А кто сказал, что я в них бегать должна? А если опять придётся сбегать? Господи, за что? – Я автор. Я автор. Я автор, – как мантру, как заклинание повторяю я. Оделась, сижу. Жду Ираиду. Выпила ещё. Ираиды нет. Время семь. Жду. Выпила. Не разбавляя. В семь сорок пять звонок. – Я подъехала. Выходи. Ираида. Накинула шубку. Вышла. Села. Поехали. Всю дорогу повторяю: – Я автор. Я просто автор. Я выдержу. Ираида громогласно объяснялась, почему опоздала. Я не слушала. Приехали. Чёрт! Я не могу выйти из машины. – Ты что застряла там нах…, – кричит Ираида. – Мы и так абзац, как опоздали. «Можно подумать, что из-за меня» – подумала я, но не озвучила. Я натянута как струна. Кажется, задень меня, и я разлечусь на мелкие осколки. Мне страшно. Я не хочу идти, ноги подкашиваются, но Ираида тянет меня за руку, шипя матюги. Зашли в дом. Встречает Надежда Андреевна. Красивая высокая женщина, с короткой стрижкой. Мила, приветлива. Смотрит испытующе, настороженно. Может быть она забыла меня? Хорошо бы. Глаза синие, как у Никиты. Нет, это у него мамины глаза. Надежда Андреевна осматривает меня с ног до головы. Что-то не так с одеждой? Бросила украдкой взгляд. Нет, все хорошо. Подошёл он. Никита. У меня перехватило дыхание. Не забыла… Всё, что так старательно прятала, мгновенно выползло наружу. Он удивлён, спокоен. Конечно, у него же всё хорошо. У меня тоже всё хорошо, только почему-то все внутренности трясутся как кисель. Никита держит шубу Ираиды, смотрит на меня. «Не смотри. Мне больно», – мысленно умоляю его. О чём говорят, я не воспринимаю. Смотрю на него. Тону. Умираю. Смотрит. Молчит. Протягивает руку, как чужой. Конечно же, он чужой. Я машинально протягиваю свою и отдёргиваю, как от оголённого провода. Нет! Я не могу до него дотронуться! Я боюсь не выдержать и броситься ему на шею, разрыдаться. Ираида толкает меня и… я падаю в объятия Никиты. Он подхватывает. Обнимает. Я уткнулась ему в грудь. Боже! Его запах. Застыла. Не могу пошевелиться. Боюсь дышать. Голова кружится от его близости. Меня начинает трясти. Хочу оказаться где-то далеко-далеко и… с ним. Музыканты, замолчавшие при нашем появлении, заиграли вновь. – Здесь холодно, – хрипло говорит Никита, берёт за руку и ведёт в холл. Сажает на стул. – Будешь что-нибудь пить? – Да! – отвечаю быстро, словно алкоголик. Я радуюсь, что он наконец-то отпустил мою руку. Рука, горит от его прикосновения. Мне кажется, что там разрастается большой красный ожёг и медленно ползёт по всему телу. Всё тело горит. Никита протягивает фужер. Пью, надеясь захмелеть и не помнить дальнейшего. Шампанское кажется безвкусным, пузырьки перемещаются в глаза и превращаются в слёзы. «Не сметь! – приказываю я себе. – Я убью его в следующей главе! Да! Я перепишу главу и убью его!» – мне становится немного легче, потому что фантазия начинает рисовать картинки убийства. Я нервничаю. Меня волнует его близость. Я хочу смотреть на него, дотронуться, но нет. Нет! У него жена. Она всё время рядом с ним. Я лишняя. Мне это сказали. Тогда. – Всё прошло. Всё прошло, – твержу я как заклинание. Но это ещё не всё. Ираида встаёт и произносит хвалебную речь в мою честь. Аплодисменты. Я стараюсь испариться, не получается. Неведомым образом появляются мои книги. Шум, гомон, вопросы. Всё, как в прошлый раз. Улыбаюсь, отвечаю. Где мои четыре бокала «Мартини»? Ау? Почему нет тумана, пофигизма? Чувствую взгляд. Никита смотрит не мигая, что у него во взгляде? Ненависть? Любопытство? Зачем он так смотрит на меня? Боится, что я что-то не то скажу его жене? Да мне наплевать на них обоих! Я даже не подойду к ним. К нему. Никогда. Да. Никогда. И в дом этот больше никогда не приду. Главное, дожить до конца вечера. А потом Ираида не затащит меня сюда никогда! Ещё взгляд. Надежда Андреевна смотрит тепло и нежно. Нет. Просто смотрит. Мне хочется, чтобы она так смотрела на меня его глазами. Она просто разговаривает с девушкой, которая стоит рядом. Маленькая, кругленькая, русая тоже смотрит на меня, зло, испепеляюще. А, я вспомнила, это жена. Как зовут её? Не помню. Она тоже тут. Значит, они с Никитой вместе. Жена подходит к высокой блондинке. Жена что-то шепчет блондинке, та поджимает губы и смотрит на меня. Обе смотрят. Блондинка зло. Жена с усмешкой. Блондинка смотрит на меня, на Никиту, который, не отрывая взгляда, смотрит на меня. Домой! Срочно домой. Мне надоели взгляды, разговоры, люди и я больше не могу находится тут, рядом с ним, когда он с другой. Ираида развлекает себя и гостей. Подписываю книги, машинально улыбаюсь. Ненавижу всех. Книги наконец-то закончились. Ираида сияет. Я медленно умираю. Хочу вот тут немедленно умереть на пару часов и очнуться уже дома… где никого нет. Есть только комп, исписанные листы. И тишина. В глазах все сливаются в разноцветную толпу. Кто-то трогает за руку. Поворачиваюсь. Жена. Смотрю на неё вопросительно. – Вы устали. Пойдёмте, я вас кофе угощу. Берёт за руку, и я покорно иду за ней. Не хочу, но иду. Из всех зол выбираю меньшее. Вот эта толпа, музыка, где-то там Никита – не хочу. Хочу обернуться, но выпрямляю спину и иду за его женой. Зачем? Мы выходим в тот зал, где я в тот самый первый раз сидела в кресле. – Я сейчас заварю вам кофе, и отправлю домой, – говорит жена Никиты. Я киваю. Мне всё равно. Могу и без кофе домой. Только я хотела это озвучить, как девушка произносит: – Вы знакомы с Никитой? Я теряюсь. Что ответить? Нет, не знакомы, просто спали. Чушь. Мне казалось, что я знаю его. Мне казалось, что он другой. Ключевое слово «казалось». Я всё придумала про него. Придумала, а потом разочаровалась. Он просто отвлёкся на стороне, а потом вернулся в семью. А я была мимолётным увлечением, попутчицей, возомнившей, что он любит меня. Вот дура! Из размышлений меня выдернул голос девушки: – Вы встречаетесь с Никитой? – Что? С кем? – не сразу поняла я вопрос. – Что у вас с Никитой? Мне стало смешно. Она ревнует Никиту ко мне. Какая чушь! – Вашего мужа я видела несколько лет назад. Была презентация моих книг у вас в доме, – думаю, что это её удовлетворит. – Почему он весь вечер не сводит с тебя глаз? – Спросите у мужа. На меня сегодня все смотрят. Не удивительно, Ираида представляла мою книгу, поэтому все и смотрят. – Писательница… – недобро бормочет жена. – на кой чёрт тебя принесло сегодня? Чувствую, что она злится на меня. За что? Не понимаю. Ревнует? Мне стало неуютно в кресле. Слышу зычный голос Ираиды с другой половины дома: – Лика! Лика! Ты где, ёпрст? – Простите, меня ищут, – поднимаюсь с кресла. – Нет! Ты сначала выпьешь кофе, а потом уйдёшь, – как-то зловеще произносит жена. Она наклонилась ко мне и положила руки на подлокотники кресла. Словно в плен взяла. Кофе сразу расхотелось. – Спасибо. Я не хочу. – Анжелика, ёб… твою мать, ты где? – рычит где-то Ираида. – Меня ждут, – сопротивляюсь я рукам, держащим меня в кресле. В комнату входит Надежда Андреевна. – Анжелика, вас потеряла Ираида. – Я уже иду. Мне тут насильно кофе предлагают, – поябедничала я. – Насильно? – тихим генеральским голосом произносит Надежда Андреевна и смотрит на жену Никиты. Она берёт чашку у жены и подносит её к губам. – Не пейте! – тянет руки к чашке жена Никиты. – Ты сама сейчас этот кофе выпьешь, – тихо произносит Надежда Андреевна и протягивает чашку девушке. У жены Никиты дрожат руки, она отталкивает чашку, та падает и разбивается. Надежда Андреевна наступает на неё. – До свидания, – лепечу я и несусь на половину Никиты к Ираиде. Она единственное моё спасение. – Вот она! Цветок мой! Познакомься. Это директор колледжа. У него есть предложение… – Позвольте, я сам, – говорит седой мужчина. Ираида замолкает и закатывает глаза. – Я директор колледжа искусств. Я хочу вам сделать не предложение руки и сердца, – хохотнул мужчина. – А мог бы! – веселится Ираида. – Неужели у такой очаровательной девушки нет возлюбленного? – улыбается директор. – Сдох от счастья, су…! – хохочет Ираида. Ловлю взгляд Никиты. Он кивает головой. Радуется, что он не мой сдохший возлюбленный. Ухмыляюсь. У него была и осталась жена. У него всё хорошо. Я никогда не была его возлюбленной. Я была прихотью, чем угодно, но не любимой. Я так, мимолётное увлечение. Скорее я умерла для всех. Никита приподнимает бокал в мою сторону и кивает. Как мило, поддерживает дружеские отношения с бывшими? Нет уж. После того, что было, я не могу остаться его другом. Может, ещё и с женой подружиться? И вон с той блондинкой, что глаз с него не сводит. Я ненавижу его. Нет, не так. Мне всё равно, что происходит в его жизни. Я поднимаю бокал и улыбаюсь. Надеюсь, что это не жалкая улыбка. – И тебе счастья в семейной жизни, – шепчу в ответ со злостью. Улыбаюсь. Надеюсь, что улыбаюсь и сосредотачиваюсь на директоре. Он продолжает: – Я хотел попросить вас прийти на встречу с моими ребятами и рассказать про то, что вы организовали в своей библиотеке, про своё творчество. Я могу на вас рассчитывать? Я смотрю на Ираиду. – Конечно! – радостно восклицает она. – Лика с удовольствием встретиться с вашими студентами. Но у неё жёсткий график. Необходимо заранее оговорить дату, время и тему встречи. Вот визитка. Со мной оговорим время, а с Ликой тему. Я соглашаюсь. Нельзя сидеть и просто писать. Надо с кем-то встречаться, в чём-то участвовать. Это тоже часть работы писателя. Это мне Ираида объяснила, когда я попыталась отлынивать. Директор колледжа оказался очень милым и юморным. Я хохотала над его историями про студентов и преподавателей. Немного успокоилась. Ираида в обиду не даст. Пока я слушала директора колледжа Ираида снова куда-то исчезла. Я поискала её глазами. Разговаривает с Надеждой Андреевной, которая кого-то высматривает среди гостей. Никита, как стоял, так и остался стоять у рояля с бокалом вина. И смотрит. Он смотрит на меня. Его жена смотрит на него. Как же её зовут? Высокая блондинка смотрит на них. Что там у Никиты в жизни произошло? Кто эта блондинка? Новая жена? Любовница? Нет! Нет! Мне неинтересно. Мне всё равно. Я тут «свадебный генерал», подарок для именинницы. Как бы уговорить Ираиду уйти с этого мероприятия? Она не уйдёт до последнего гостя. Выбора нет. Скорей бы всё уже закончилось. Чёрт! Взгляды Никиты прожгут мне платье! Уж подошёл бы и сказал хоть что-нибудь! Хотя нет, не хочу. Боюсь. Пусть там останется, у рояля. Блондинка берёт микрофон. – Уважаемые гости! – произносит она. – В честь нашей дорогой и любимой мамы, Надежды Андреевны, у нас приготовлен сюрприз! Фейерверк. Прошу одеться и выйти на веранду. По саду не расходиться, чтобы не попасть под выстрелы. Всех ждём на веранде. Перерыв! Все потянулись на веранду курить и смотреть фейерверк. Я незаметно прошла на половину Надежды Андреевны и вышла на улицу. С этой стороны дома было тихо, все гости с другой стороны дома. Бабах! Бах! Бах! Бабах! Один за другим раскрываются в ночном небе разноцветные салюты. Кто-то свистит, кто-то кричит, визжит. Хлопают в ладоши. Смеются. Фейерверк удался! Красиво. Я дошла до угла дома, чтобы посмотреть на раскрывающие зонтики в ночном небе и издали посмотреть на Никиту. Чёрт возьми, я когда-нибудь забуду его? Главное не встречаться. Хотя… это тоже мало помогло. Сейчас посмотрю на него в последний раз и уеду. Зачем мне прошлое, у которого нет будущего? Вызову такси и уеду. А с Ираидой завтра объяснюсь. Поорёт и успокоится. Я же свою миссию выполнила. Книги подписала, лицом посветила, пообщалась. Домой. Чёрт! Телефон остался в сумочке, а сумочка в доме. Взрывы фейерверка, свист, смех… Никита с отцом стоят в стороне, разговаривают. Никита всё время оглядывается, словно кого-то ищет. Жаль, что не меня. Красивый, гад! Но не мой. – Нельзя потерять то, чего никогда не было. Я жила в придуманном мире, дышала придуманным воздухом, любила придуманного мужчину, – прошептала я в спину Никиты, надеясь больше никогда, никогда с ним не встречаться. Я развернулась к нему спиной и пошла в дом с той стороны, откуда вышла. Каждый раз, когда я ловлю его взгляд или слышу голос, в грудь словно вонзается дротик. Это надо прекратить. Навсегда. – Надо рассказать Ираиде, чтобы она не допустила наших встреч, – прошептала я себе под нос. Идти по рыхлому снегу на шпильках было трудно. Я обо что-то больно ударилась плечом, пошатнулась. И тут выключили звук, свет. Стало очень тихо и больно. Это разорвалось моё сердце? Я долго и медленно падала в темноту. Холодно…