14

Я смотрю на удаляющуюся спину Снайпера и думаю о том, какой я плохой друг. Я собственноручно чуть не лишилась такого замечательного человека в своей жизни. А он и правда обиделся... Так я и думала.

Блин!

– Глеб, подожди! – спохватываюсь и, спрыгнув с подоконника, несусь за ним. – Что мне сделать, чтобы ты простил меня? – останавливаюсь рядом и, сложив ладони домиком, умоляюще заглядываю в его янтарные глаза. На самом деле я рада, что он улыбается мне. Значит простит, да?..

Он усмехается, смотря прямо вдоль широкого коридора. Затем кладёт руку мне на плечо и, усмехнувшись, произносит:

– Я подумаю, а сейчас мне пора, Малинка. Ещё увидимся, – легонько хлопает по моему плечу и поворачивается в сторону лестницы.

– А, – торможу с открытым от удивления ртом, смотря снова на его крепкую удаляющуюся спину. – Ладно, – произношу уже в пустоту.

Бро. Снайпер. Глеб Золотой. Вот мы наконец-то встретились и поговорили!

Подойдя обратно к подоконнику, упираюсь в него руками и радостно пищу, подпрыгивая на месте. Мой писк проходит эхом по коридору, заставив резко прекратить.

– О-фи-геть…

Интересно, что он придумает для меня, чтобы я была прощена? Может мне опередить его и испечь ему что-нибудь?..

Блин, Злата! Ты собралась тащить в универ выпечку?

Да и когда печь, у меня ведь работа. Не ночью же. А может… подарить ему цветы?..

– Пф, совсем спятила, – тарабаню пальцами по подоконнику, упираясь лбом в холодное стекло. Ливень уже весь обзор загородил собой.

Нужно будет хотя бы кофе ему купить, самый вкусный. Или даже подарить один из портретов. Сказать, что только сейчас нарисовала.

– О, нет!

Поворачиваю голову к рюкзаку, вспоминая о страшном – он забрал мой скетчбук!

Капец!

Вся на панике я сижу на подоконнике ещё минут двадцать, думая о его реакции, если он заглянет в рисунки. А когда звенит звонок с пары, я вспоминаю, что и телефона у меня нет. И как я собиралась вызывать такси?! Совсем из головы вылетело...

Вздыхаю и настраиваю себя на то, что придётся сначала добежать домой, а потом уже переодеться и с зонтом бежать на работу. По лужам. Ещё с ветром бороться, чтобы не унесло несчастный зонт.

Дурацкая погода.

Спускаюсь на первый этаж и замечаю Кристину с подружками. Отворачиваюсь и ускоряю шаг, чтобы они не пристали ко мне и не задержали. И так, скорее всего, опоздаю в цветочный. Я даже не могу предупредить Ладу. Проклинаю сама себя за забывчивость и трусость!

Находясь на крыльце универа, ощущаю немыслимый холод. Он пробирается под сарафан, заставляя мурашки расползтись по всей коже. А капли дождя, что добираются до меня, острыми иглами впиваются в тело, и я уже не так решительно настроена на данную прогулку до дома.

На крыльце также, как и я, стоят ещё множество студентов. Толкаются и громко разговаривают. От пронизывающего ледяного ветра я никак не могу устоять на месте. Ещё и ребята пихаются от того, что места для всех недостаточно. Я уже почти на самом краю, из-за чего по лицу больно бьют капли дождя.

Сквозь плотный ливень стеной виднеются машины.

Везет же тем, у кого они есть... Хотя и тем, у кого есть телефон, тоже везёт. Ох, такси бы мне сейчас не помешало.

Скулю от отчаянья и, набрав полные лёгкие воздуха, готовлюсь сделать первый шаг в ад. В гигантские лужи, будучи в босоножках. И не могу сдержать крика, когда ступаю вперёд. И это хуже, чем быть облитым ледяной водой с утра!

Ускоряю шаг, так как бежать не получается. Сарафан становится тяжелым также, как и рюкзак. Волосы неприятно примыкают к щекам и шее, а очки приходится снять и крепко сжимать в руке. Непроизвольно на глаза наворачиваются слёзы. Я не вижу почти ничего без очков, а со стеной ливня и подавно. Слышу сигнал машины сбоку, но всё моё внимание занимает дорога вперёд. Думаю о том, что живу недалеко. Утешаю себя этим. Машина сигналит ещё несколько раз, мешая мне думать о приятном, чем выводит из себя.

– Да что вам надо! – громко кричу, но из-за шума ветра и ливня не слышу даже сама себя.

Замечаю что-то большое сбоку, а потом оно перегораживает мне путь до дома. Приходится остановиться и протереть глаза, чтобы увидеть хоть что-то. Слёзы ручьем льются, а мокрая рука вместе с ливнем не помогают их протереть и разглядеть хоть что-нибудь.

Тут меня неожиданно кто-то берёт за руку и тянет вбок. И мне уже всё равно становится: от боли острых и ледяных капель и от того, что я почти перестала чувствовать своё тело. Меня трясёт, а по коже раз за разом проносятся мерзкие ледяные мурашки. И резко становится гораздо тише. И дождь уже не льётся на меня. Слышу хлопок и движение рядом. Понимаю, что я сижу у кого-то в машине.

Отлично, в такую погоду легче всего воровать беззащитных девушек.

Страх быть похищенной отрезвляет и я, развернувшись к двери, пытаюсь нащупать ручку.

Блин, только не это…

Но когда слышу, как щёлкает блокировка, замираю. Потом смешок, а затем как горячий воздух касается моих заледенелых коленей.

– И куда ты собралась в такую погоду? Заболеть решила? – слышу за спиной, продолжая держать ручку и утыкаюсь лбом в боковое стекло.

Глеб.

– А я говорил, что она странная. Особенно, когда телефон расквасила об стол, – смех с заднего сиденья заставляет повернутся к говорившему это.

Егор.

А ведь всё из-за него! Если бы он не обзывал меня, я бы не боялась признаться Глебу в том, что я Малина! И телефон бы не разбила!

Да, точно, во всём виноват дурацкий Егор.

– Ненавижу тебя, – медленно проговариваю в ту сторону, откуда слышала его голос.