Глава 13

Тата

— Ну, что там? — нетерпеливо притопывает ногой Клим, заставляя меня отвлечься от чата.

— Да ничего… Мама пишет, что в аэропорту нас встретит дядя Рубен.

— Это еще кто такой?

— То ли двоюродный дядя Гоги, то ли кузен…

Из-за своего ослиного упрямства Клим покупает нам два билета в эконом-класс. И, конечно, ему и в голову не приходит, что простым смертным надо самим зарегистрироваться на рейс. Из-за этого мы и опаздываем. В зону таможенного контроля прибегаем взмыленные и возбужденные, чем, конечно, привлекаем к себе дополнительное внимание таможенников. Я отделываюсь малой кровью. А Клима досматривают по полной. Заставляют снять туфли, ремень, в общем — не делают ему никаких поблажек, из тех, к которым он наверняка привык.

— Это… это какой-то пиздец! — ругается Терентьев, продевая ремень в лямки и бросая на оставшихся позади таможенников испепеляющие взгляды. Опускаю ресницы, чтобы скрыть смешинки в глазах. Кручу в руках наши паспорта, билеты… и понимаю, что и тут нам не повезло.

— Клим…

— М-м-м? — мычит он сердито.

— Наши места находятся в разных концах самолета.

— Что?

Клим щурится, вырывает из моих рук билеты и замирает с открытым ртом.

— Какого черта? Мы ведь муж и жена?!

Пожимаю плечами:

— Похоже, это были последние свободные места. Если бы мы прошли онлайн-регистрацию…

— Ладно-ладно! Я понял. Сам дурак.

Улыбаюсь. И прячу лицо у мужа на груди.

— Не дурак. Просто… немножко…

— Придурковатый?

Смеемся оба, как идиоты. Переглядываемся. А потом, спохватившись, бежим, что есть духу — ведь посадка на самолет заканчивается, а мы еще даже не у своего гейта. Все происходит так быстро, что я теряюсь, когда остаюсь одна. Клим усаживается в свое кресло в начале салона, удивленно осматривает сначала довольно ограниченное пространство для ног, потом… меня. Виновато пожимаю плечами — мол, не я проектировала самолет, и, подхваченная толпой, плетусь к своему месту, уже ни на кого не оглядываясь. Сажусь — мое кресло, как и кресло Клима, находится в проходе, пристегиваю ремень и, наконец, выдыхаю. Чтобы организовать эту поездку, нам обоим приходится попотеть. Климу — разгребая аврал на работе, а мне — отстаивая законное право на отпуск. Слава Богу, все позади… И остается только надеяться, что эта поездка действительно поможет мне выбраться из депрессии, болото которой затягивает меня с каждым днем все сильней. Закрываю глаза и отстраняюсь от резкой отрывистой речи стюардессы. Надежды на то, что удастся уснуть — нет. Но у меня в сумке припрятана книжка, до которой все никак не доходят руки. Так что мне есть, чем заняться во время полета.

Мы летим, наверное, минут сорок, прежде чем я обращаю внимание на какую-то суету впереди. Взволнованные стюардессы бегают туда-сюда, а еще несколько минут спустя по громкой связи к пассажирам обращается капитан корабля.

— Дамы и господа, если на борту самолета имеется медик, просьба обратиться к борт-проводнику.

Вытягиваю шею, озираясь по сторонам. Не может быть, что я здесь единственный врач! Какого черта? У меня отпуска не было… я даже не могу вспомнить, сколько. Так почему работа меня находит даже здесь? На уровне одиннадцати тысяч метров над землей? Откладываю книгу и медленно отстегиваю ремень. Встаю, но кроме себя больше не нахожу добровольцев. Мимо опять бежит стюардесса.

— Извините, капитан сказал что-то по поводу медика…

— Да, одному из пассажиров плохо.

— Я — врач.

— Ох, ну, слава богу. Обычно сразу несколько на борту, а тут прямо — никого. Пройдемте…

Что значит — обычно? — хочется спросить мне. Но девочка-стюардесса очень торопится, ей явно не до разговоров. По пути взгляд цепляется за пустующее место Клима. Я даже оглядываюсь, чтобы убедиться, что ничего не перепутала. Стюардесса передо мной распахивает шторки, отделяющие салон бизнес-класса, и подзывает меня взмахом руки.

— Клим?! — ахаю я и, упав на колени, смыкаю пальцы на широком запястье мужа.

— Вы знакомы? — удивляется стюардесса.

— Это мой муж! — рублю я. — У вас есть тонометр?

— Да!

— Немедленно несите сюда!

Отсекая от себя панику, дергаю узел галстука. Расстегиваю пуговицы на воротничке и настраиваю кондиционер так, чтобы воздух шел прямо в покрасневшее лицо Клима.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! Я просто возвращался из туалета и вдруг понял, что не хочу уходить из бизнес-класса.

Вскидываю ресницы и замираю с открытым ртом. Не знаю, плакать мне или смеяться! Впрочем, если у него остались силы на шутки — значит, все не так уж и плохо.

— Вот лед! Может, приложить? — к нам склоняется еще одна стюардесса.

— Давайте. И мне обещали тонометр!

— Да-да. Уже несут!

Прикладываю ко лбу Клима холодный компресс. Выглядит он плохо. И это пугает меня, как ничто другое. Поднимаюсь с колен. Сажусь в кресло рядом.

— Клим… Ты меня слышишь?

— Угу…

— Расскажи мне, что ты чувствуешь? Боль за грудиной?

— Немного.

Веду ладонью по любимому родному лицу, судорожно соображая, что из лекарств в моей аптечке может ему помочь. Нитроглицерин!

— Боль сжимающего, давящего или жгучего характера? Где она локализирована? Если это инфаркт — может отдавать в левую лопатку, руку, шею и нижнюю челюсть…

— Да брось. Какой инфаркт?

— Может быть, валидол? — подсказывает из-за плеча стюардесса.

— Вот! Сейчас бахну валидола — и все пройдет…

Клим пытается выпрямиться в кресле, но он явно храбрится, а зря! Если он продолжит в том же духе, я умру первой… От страха. От жуткого страха за него.

— Ты спятил?! Нет, я поверить не могу! Ты — владелец крупнейшей в стране фармацевтической компании, веришь в силу валидола?! — Наконец, приносят тонометр. Я надеваю манжету на руку Клима и включаю аппарат, не переставая его распекать: — Чтоб ты знал, ни валидол, ни корвалол, ни валокордин просто не в состоянии улучшить обмен веществ в сердечной мышце! Они даже на артериальное давление повлиять не в силах! Фуфломицин это — вот что!

Клим смеется. Я поднимаю взгляд и тону в серебре его глаз. Моргаю.

— Мне уже лучше.

— Правда?

— Да. Не знаю, что это было, но точно не инфаркт.

Тонометр пикает, фиксируя показание. Манжета начинает сдуваться.

— Давление повышено, — севшим голосом шепчу я, чувствуя мелкую-мелкую противную дрожь в коленях. — С тобой уже случалось что-то подобное?

— Э-э-э…

— Не вздумай мне врать!

— Ну, было пару раз.

— И что ты делал? Пил корвалол? — суживаю глаза.

— Да я пошутил, Тат… — слабо улыбается этот… дурак! Идиот просто! Ну, разве можно так со своим здоровьем?! Ему же сорок всего! А он загнал… Просто загнал себя… и я не знаю, как ему помочь — вот, что самое мерзкое. — Эй! Тат, ну, ты чего?

Меня трясет мелко-мелко. И ведь понимаю, что ему сейчас не до выяснения отношений, а все равно хочется наорать. Да так, чтобы мозги на место встали. А лучше — треснуть. Я не слишком верю в педагогику битья, но… с ним вот просто руки чешутся! И понимая это, Клим медленно, будто это стоит ему немалых усилий, протягивает руку и осторожно касается моих пальцев.

— Я хочу, чтобы ты нормально обследовался, — цежу, глядя на стюардесс, которые так и стоят над нами.

— Ты ж теперь от меня не отстанешь?

— Нет. Можешь не надеяться.

— Ладно.

Я настроена выдержать целый бой, и его неожиданная капитуляция заставляет меня вскинуть брови.

— Ладно? И все? Ты не будешь со мной спорить?

— Не буду.

Клим закрывает глаза и чуть свешивает голову. Он может говорить все, что угодно. Но я вижу, что даже теперь он все еще не пришел в себя. И это заставляет меня вновь напрячься. Растираю виски и снова оборачиваюсь к стюардессам.

— Скажите, мы можем остаться на этих местах до окончания полета? Если потребуется, мы доплатим за комфорт по прибытию в аэропорт. Как вы понимаете, мне нужно контролировать состояние мужа…

Девочки нерешительно переглядываются. Но, о чем-то пошептавшись в сторонке, все же позволяют нам остаться в бизнес-классе. Отдаю им растаявший компресс, благодарю за помощь и, шепнув Климу о том, что скоро вернусь — бреду в хвост за своими вещами.

— Видишь, моя все равно взяла, — шепчет Клим мне на ухо, когда я возвращаюсь.

— Что именно?

— Мы летим бизнесом.

Фыркаю, закатываю глаза и устало откидываюсь на спинку кресла.

— Тебе точно лучше?

— Да все нормально. Так, качнуло немного в проходе. А эти развели панику.

— Видела я, как все нормально! — шиплю, не открывая глаз. — Даже не мечтай, что я позволю тебе спрыгнуть с темы. Ты уже пообещал мне обследоваться, и сделаешь это, иначе…

— Иначе что?

И правда! Как-то я не продумала свою угрозу до конца.

— Иначе секса тебе не видать, как своих ушей! Еще не хватало, чтобы тебя на мне прихватило, — бормочу я, скрывая за глупой бравадой непонятно откуда взявшуюся робость.

— Пару дней назад тебя это не волновало, — напоминает мне Клим, наклонившись к моему уху. — К тому же я могу быть снизу. Или сзади… Словом, не обязательно на тебе.

Совершенно неожиданно к моему за него страху примешивается возбуждение. Я забываю дышать, когда представляю то, о чем он говорит. Медленно-медленно поворачиваю голову, скользя затылком по кожаной обивке кресла. Нос к носу с ним… Любимым. Взгляд Клима такой глубокий, что в нем захлебнуться можно. Он манит и утаскивает меня в серебряную глубину. На очередной виток спора просто нет сил — все они уходят на то, чтобы оставаться на поверхности.

— Ты обещал. Уверена, в Германии обследование займет от силы пару часов.

Наклоняюсь еще ниже и прежде, чем он успевает мне что-то ответить, касаюсь губ Клима своими. Наверное, существуют миллионы причин не делать этого, но все они становятся такими неважными на фоне моей огромной любви. В ответ Клим кладет ладонь мне на затылок, притягивает ближе и сам толкается языком в рот. Это не первый наш поцелуй, но сейчас меня ведет особенно сильно. Я так долго его ждала, так долго любила, что теперь, получив, просто не могу в это поверить. Все случившееся кажется мне волшебным сном. Втягиваю в себя тепло его дыхания. Но тут командир по громкой объявляет о скорой посадке, и, все волшебство развеивается.

Очевидно, наземные службы предупредили о том, что Климу было плохо на борту, так как все положенные контроли мы проходим довольно быстро. Он не в лучшем состоянии, но когда я предлагаю перенести намеченные на сегодня встречи — отказывается категорично. Отчаянно споря, выходим из терминала. Как и обещал, дядя Рубен уже ждет нас на стоянке. Обнимает меня, громко цокая языком, обходит по кругу, заверяя, что со дня нашей последней встречи я только похорошела. Обменивается рукопожатиями с Климом. Дорога в гостиницу пролетает быстро. И к концу даже я немного утомлена от бесконечного потока информации, который на меня обрушил дядя Рубен, и наших общих воспоминаний. Достаем из багажника чемоданы, так же шумно прощаемся и, наконец, заходим в гостиничный холл.

— Что? Почему ты так смотришь?

— Ты встречалась с Клаусом Шульманом?

Ах, вот оно, что! Оказывается, мой муженек не пропустил ни слова из трескотни дяди Рубена, хотя я была уверена в обратном.

— Ну-у-у… Одно время мы пытались… начать… встречаться, — пыхчу я, одновременно нащупывая в сумочке документы, которые нужны для заселения, а другой — удерживая на плече рюкзак.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?!

Я вся в документах и в улыбающемся администраторе, поэтому вообще не сразу понимаю, чем вызван этот допрос. А когда понимаю, вспыхиваю мгновенно.

— Ты серьезно? — недоверчиво тяну я. — Я, что, должна тебе отчитаться о каждой своей интрижке?!

— Почему бы и нет?

— Ах, вот как?! Отлично. Сразу после того, как это сделаешь ты! — сдуваю упавшие на лоб волосы и все же протягиваю наши паспорта с тревогой поглядывающему на нас администратору. А потом, не выдержав, вновь поворачиваюсь к мужу и рычу: — Больше всего меня, конечно, волнует, как ты додумался жениться на той… на той… Горгоне!

Ну, а что? Раз уж об этом зашел разговор, я действительно хочу знать, как так получилось!