Глава 16

Дамир

– Дамир, здравствуй! Я пришла с заявлением! Кто-нибудь из взрослых есть? – дрогнувшим голосом спрашивает она.

На пороге моего дома стоит мама Богдана и Киры – Екатерина. В слезах. Ухоженная, хорошо одетая, но такая отчаявшаяся. В ее глазах нет тепла и жизни, только боль и холод. Взгляд пропитан ненавистью.

– Здравствуйте, – напряжённо отвечаю и приглашаю ее пройти в дом.

Вообще-то, сейчас я собирался поехать к другу в больницу, но похоже придется отменить вечерний визит.

Жаль, что к Богдану не пускают, он всё ещё в плохом состоянии. Сегодня я планировал уговорить врача и всё-таки пройти в палату. Но судьба и здесь меня обыграла, прислала нежданную гостью.

Соболева старшая проходит в дом, бегло осматривается по сторонам, затем вытирает носовым платком глаза. Тяжело порывисто вздыхает, словно собирается с духом перед речью.

Она не играет, она действительно чувствует себя паршиво. Это написано на ее измученном лице.

– Что вы хотели? – спрашиваю у женщины.

Где-то в глубине души я понимаю, о чем сейчас будет разговор. Ведь она никогда в жизни не приходила к нам домой. Да и видел-то я ее от силы раз десять. Откуда она вообще узнала мой адрес?

– Дамир, сейчас у Богдана начнется очень тяжёлый период. И я хочу сказать… – предложение обрывается.

Мама лучшего друга смотрит на меня с неприкрытой злобой…

– Да, я слушаю… – подталкиваю ее продолжать.

– Я, как мама Богдана и Киры, запрещаю тебе с ними общаться! Не появляйся больше в больнице… А с Богданом прекрати всю дружбу! – выпаливает она нервозно.

Екатерина мнет в руках платок и неотрывно смотрит мне в глаза. Видно, что настроена она решительно.

А мне, черт подери, не верится в то, что слышу. В горле появляется тугой ком. Что она несёт? Раньше она казалась мне адекватным человеком.

– Я думаю, Богдан давно вырос из пеленок и вправе сам решать с кем ему дружить, – стараюсь говорить спокойно, хотя в душе разливается агония злости и паники.

Какого хрена она мне это говорит? Зачем пришла? Да, она мать моего друга, но мне она никто! И не имеет право что-либо вообще мне запрещать!

Если кого я и буду слушать, так только свою маму, но никак не чужую, потерявшую веру в счастье женщину.

– А я думаю нет, – продолжает Екатерина. – Я не хочу тебя больше видеть на пороге нашего дома. И Киру не трогай! Иначе будешь иметь дело с моим мужем. Тебе ясно?

Я медленно киваю головой. А смысл с ней сейчас беседовать? Она на грани истерики. Она чуть не потеряла сына. И возможно говорит сейчас сгоряча, на эмоциях… Хотя я знаю, кто помог ей принять это решение…

Нет, не стоит спорить. Пускай уходит, а дальше я сам разберусь с кем и как мне общаться.

– У меня все!

Женщина порывом разворачивается и шагает в сторону выхода. Но к моему сожалению, выйти на крыльцо она не успевает.

В прихожей как некстати появляется моя мама. Видимо, услышала сверху голоса и решила спуститься проверить, кто пришел.

– Здравствуйте, а вы к кому? Дамир, в чем дело? – мама хмурится и смотрит то на Екатерину, то на меня.

– Я мать Богдана! Он друг вашего сына… Бывший друг… И хорошо, что я вас застала, мне нужно с вами поговорить! – отвечает за меня Соболева.

– А я думаю, вы все сказали? – спрашиваю чуть резче, чем хотелось бы.

– Дамир, оставь нас. Иди к себе в комнату, пожалуйста, – строго глядя на меня, просит мама.

Черт возьми, что такое?

Маме я грубить не стану, поэтому, бросив на Екатерину хмурый взгляд, ухожу.

Чувствую, что их разговор выльется на меня чем-то паршивым, но и сделать ничего не могу. Не бросаться же на них?

* * *

Дым второй выкуренной сигареты подряд плотно забивает легкие, и мне становиться чуть легче дышать. Странно, правда?

Поздний вечер. В доме тихо. Я стою на крыльце и смотрю на мерцающий многоэтажками горизонт. Ветер шелестит и приносит слабый запах цветов и яблок из сада.

Лето, но в душе зимняя стужа. А все могло бы быть по-другому.

Отшвырнув бычок в урну, иду по территории за дом. Сажусь на скамейку и прикрываю глаза…

Кира! Брюнетка с голубыми глазами… Смешно одетая, дерзкая, смелая…

Я застываю, дыхание сбивается, как это всегда происходит при мыслях о ней.

Кира Соболева. Сестра моего лучше друга… Все она… Все из-за нее…

Я перевариваю все что произошло совсем недавно, каких-то три часа назад…

Екатерина приехала спонтанно, шокировав меня и маму.

Соболева старшая пришла, чтобы обвинить меня в страшном происшествии, которое случилось с ее сыном.

Хорошо, что отца не было дома, он бы выставил ее за дверь, даже не выслушав. Он не любит истеричек. И как бы он ко мне наплевательски не относился, он всегда будет меня защищать.

А вот мама пригласила гостью к себе в кабинет и просидела с ней без малого полчаса.

Соболева со слезами на глазах высказалась маме, рассказала ей, что именно я довел Киру до психа, Кира убежала, ну в общем, дальше мы уже все знаем…

Екатерина Олеговна (отчество я узнал чуть позже), запретила мне приезжать в больницу к Богдану, звонить ему и вообще появляться в их жизни. Теперь для семьи Соболевых я враг номер один.

В прочем мне похрен, что она мне запретила встречи со своим сыном. Богдан мой друг, а значит я буду с ним общаться, нравится это его маме или нет. При всем уважении к ней.

Богдан мне как брат, и я не намерен с ним прощаться. Я должен вытащить его из болота болезни. Ему нужна моя поддержка, и ни о каком запрете и речи быть не может!

Кира… Это все она! Она бросила обвинение в меня, и теперь я во всём виновен!

Я виноват в том, что Богдана сбила машина – уверенна теперь и моя мама.

Мой лучший друг Богдан лежит в больнице, а мы кидаем стрелы друг в друга.

Боимся признать, что каплю, хоть самую малость причастны к несчастному случаю… Боимся…

После ухода Екатерины, мама долго беседовала со мной и пыталась открыть глаза на какие-то истины и морали. Мать говорила со мной на повышенных тонах и плакала. Кричала и снова рыдала. В ее глазах я стал депрессивным негодяем, который всем мешает жить и дышать спокойно.

А я? А что я? Меня уже ничем не удивишь. Правда, в этот раз ее слезы проняли меня. Она переживала за меня.

Чувствую ли я свою вину? Скажу честно – да! Но я ни в жизни никому не признаюсь в этом. Потому что я – это я!

Меня самого надо спасать…

Жалко Богдана до мучительного стона в груди. Если бы я только мог всё исправить, если бы мог всё изменить…

Если бы я только мог отмотать пленку назад, я бы ни за что на свете не подошёл к Кире тогда на улице. Проглотил обиду и прошел мимо нее и может быть ничего бы не случилось…

Но, твою мать, все произошло именно так, и теперь мой лучший друг не может ходить, Кира во всем винит меня, родная мама плачет, а я сам не могу найти покоя.

В один грёбаный пшик все изменилось. Жизнь и до этого была дерьмом, а сейчас она стала ужасающей черной дырой, которая с каждой минутой становилось все больше и глубже утягивала меня в беспросветный вакуум.

Что меня тревожит больше всего? Наверное, щекотливое мерзкое чувство вины…. Я понимаю, что есть моя вина… И от этого удушливого как колючая проволока чувства никак уже не избавиться. Но я стараюсь запихнуть его в самое сердце и хранить его там, пока сам не захочу принять его.

Кира довела меня, она все испортила. Ее появление в моей жизни обернулось чередой крупных проблем.

Теперь я уже и сам не уверен, верю ли я в то, что она кувыркалась с моим батей. Наверное, уже нет.

В злополучный день вечеринки я вышел из дома, чтобы извиниться. Я понял, что перегнул палку, когда раскрасневшаяся Кира пулей выскочила из круга. Мой грубый бунтарский характер проявил себя и отразился на ней. Так вышло. Просто черт так вышло. И сейчас я не в силах это исправить и повернуть время вспять.

Сестра у Богдана надо признать красивая, но при виде нее мне хочется крушить стены и цеплять ее едкими словами.

Брюнетка в идиотской одежде походила на божью коровку, и я не смог удержать язык за зубами. Меня она нервировала абсолютно всем. Своим видом, своим оленьим взглядом, своим голосом. Почему-то рядом с ней я ощущал напряжение во всем теле и непонятную досаду. И это мне не нравилось.