Глава 20
Кира
…Кислотный дождь на улице, окно мое блестит. Так сильно бьётся сердце, когда в ответ твое молчит… (стихи из личного блокнота Киры)
Сегодня мы встретились с Таней в одной кафешке в центре города. Таня вытащила меня, а я согласилась. Потому как в последнее время вижу только бледно-зеленые стены больницы и белые халаты. Брата я навещаю каждый божий день.
– Ты как? Пришла в себя? – глядя на меня, с грустью спрашивает Таня.
При этом она уминает уже второе пирожное по счету. А я не могу понять, как сочувствие может сочетаться со сладким? Мне кусок в горло не лезет. Наверное, поэтому я сильно похудела…
– Никак, ужасно… Жалко смотреть на Богдана… Слышала бы ты, что он говорит…
– А чего, например?
– Ничего хорошего. Говорит, что лучше бы сдох, чем так… Мама в панике, подсела на успокоительное, – устало вздыхаю.
– Жесть! Господи, как его жалко. Такой клёвый парень был…
– Тань, он ещё не умер, – криво поджимаю губы, а затем отпиваю немного чая.
Горячий напиток обжигает горло, и я жмурюсь. Жаль, что чай не может согреть мое сердце, которое с каждой секундой становится холоднее.
Мне уже ничего не хочется. Ни учится, ни радовался, ни есть, ни пить. Блокнот со стихами я забросила в самый дальний ящик письменного стола. Писать совсем не могу…
Все мои мысли только о брате, я переживаю за него. Все о чем могу думать – это его здоровье.
– Да уж, фигово это все. Скоро учеба. Как ты будешь ходить? На тебе же лица нет. Совсем на себя непохожа стала.
– Не знаю, Тань. Как-нибудь, наверное… Надеюсь, меня не вышвырнут в первый же семестр за серое лицо и неуспеваемость, – стараюсь пошутить.
– Кир, ты должна не забывать о себе. Что произошло, то произошло. И извини, но… Спасибо, хоть жив остался… Блин, мне бы тоже хотелось его навестить. Мы, конечно, не лучшие друзья, но учимся-то вместе. Наши все тоже хотят.
– К нему пока не пускают. Только родственников. На следующей неделе переведут в другое отделение. Думаю, тогда можно будет прийти.
Перед глазами вдруг вспыхивает образ брата в нашу последнюю встречу. Его растерянное лицо ничего не выражало, словно и мышцы лица парализовало. Он почти ни о чем не говорил. Только злился на суетливость мамы возле кровати, и ворчал на недосып и головные боли.
Ужасно на него было смотреть. Каждый раз, уходя из палаты, я плачу. Вот и сейчас слезы напрашиваются на глаза.
– Кир, ну не плачь. Ну все, успокойся. Все хорошо, – поддерживает меня Танька.
– Да, все будет хорошо… – произношу и совсем не верю своим словам.
* * *
С Таней мы сидим ещё часа два и прощаемся, уже когда на город ложатся сумерки. Я провожаю подругу до остановки, а сама медленно бреду дальше.
Домой мне совсем не хочется идти, и я решаю прогуляться пешком.
Прохожу несколько кварталов и сворачиваю на свою улицу Северную.
Несмотря на необычное название, улица очень зеленая из-за большого количества кустов и деревьев. Здесь красиво. Лёгкий ветер приносит с набережной запах реки и раскаленного на солнце песка.
Сегодня достаточно жарко и можно вполне пойти на пляж и посидеть там немного. Но я медленно бреду домой, отметая эту затею. На реке у воды я вспомню Богдана и его экстремальное увлечение серфингом.
После красивого трёхэтажного старинного дома я сворачиваю в район с новыми высотками. Вообще, район, впрочем, как и весь город, отлично сочетает в себе и новые современные здания и старые дома. Весьма необычно.
Наконец, оказываюсь в своем дворе. Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на красивый старый дуб на детской площадке.
Бросаю короткий взгляд и замираю, запинаюсь на коротком вздохе и пристально гляжу на знакомую фигуру. Что? Зачем он пришел? Почему он здесь?
Около древнего могучего дерева рядом с качелями стоит Беркович.
Угольно черная футболка отражает его сущность и отзывается мурашками по всему телу. Он далеко не ангел, однозначно не пай-мальчик.
Беркович воплощение бунтарства, силы и дерзости! Про таких моя подруга Оля говорит: «Не подходи – убьет». Я раньше не понимала, что она этим хочет сказать. А сейчас внезапно осознала – эти слова про него. В самую десятку. И лучше к нему не подходить…
Внезапно парень замечает меня и резко меняется в лице. Задумчивое до этого превращается в остро-напряженное.
Беркович резко дергает плечами и направляется в мою сторону.
Я отворачиваюсь и быстрыми шагами семеню к дому. Пусть катится к черту. Не хочу его видеть, не хочу. И не могу…
– Кира! – кричит басом.
А я почему-то перехожу на бег. Сама не понимаю, зачем бегу. Но пусть я лучше буду выглядеть дурой, чем встречусь с ним.
– Стой, я хотел поговорить, – звучит голос совсем близко.
Парень быстро догоняет меня и хватает за руку. Тянет на себя…
– Отпусти! – криком прошу.
Из глаз едва ли не брызжут слезы. Не могу на него смотреть. Невыносимо видеть его живым и здоровым, когда Богдан по его вине лежит в реанимации.
Вопреки всей здравой логике, с подачи неведомой силы все же поднимаю на него взгляд.
В серый штормовых глазах стоит открытая злость, а ещё в них прячется отчаянье и как будто бы грусть.
– Кира… – произносит перекошенными от неприязни губами и тут же убирает пальцы с моего запястья.
Он меня ненавидит…
– Чего тебе? – глухо звучит мой голос.
Или просто мне так кажется, ведь сердце стучит так сильно, что в ушах появляется посторонний шум.
– Я хотел поговорить, – надтреснуто говорит он.
– Говори.
Мы стоим напротив моего дома. Обычно здесь ходит много людей, но сейчас вдруг все исчезли. От чего кажется все каким-то необычным, словно во сне. Дамир совсем рядом, я чувствую запах кофе, сигарет и его личный запах молодого сильного тела…
Мне хочется плакать… Он стоит, черт возьми, он стоит на ногах…
– Я хотел извиниться за то, что сказал тогда на вечеринке, – обрушивает на меня признание, которое однако дается ему нелегко.
– Хм. Ты серьезно? Ты думаешь, твои извинения смогут что-то изменить? – говорю тихо, потому как просто не верю своим ушам.
Извинения? На кой черт мне сдались его извинения? Я ненавижу его всем сердцем, так же как и он меня.
В глазах начинает щипать от эмоций, не могу я так больше, не могу… Слишком много всего навалилось разом…
– Ты на что намекаешь? – парень хмуро сдвигает темные брови на переносице.
– Намекаю на то, что мне твои извинения даром не нужны. Богдан не встанет на ноги! Сказать «прости» слишком мало. Неужели ты не понимаешь? – произношу с надрывом, сквозь пелену слез.
– При чем здесь Богдан? Я пришел не за этим. Я извинился! А ты снова обвиняешь меня! – повышенным тоном возмущается Беркович.
Парень вмиг заводится и делает уверенный резкий шаг в мою сторону. Я держусь, хоть мне и сложно противостоять ему.
Но сил на борьбу все меньше и меньше, я понимаю, что пора заканчивать пустой трёп.
– Я не обвиняю, а констатирую факт, и ты это прекрасно знаешь! – с такой же грубостью бросаю парню.
Отворачиваюсь от него и хочу пойти в сторону дома, но Дамир снова хватает меня за руку. На этот раз за локоть.
– Ай, совсем очумел? – от неожиданности я чуть ли не падаю на землю.
Сильный Беркович удерживает меня, не дав рухнуть. Он приближается ко мне очень близко, и я ощущаю его запах… кофе, сигареты, его сладко-терпкий парфюм…
– Повтори! Что ты лепечешь? Я не слышу, – рявкает он мне на ухо.
– Отпусти, идиот! Ты делаешь мне больно! Уши иди промой! – шиплю и изворачиваюсь, как уж на сковороде.
Но Беркович силен да и умен. Держит не больно, но действительно крепко.
– Не ври, наглая стерва, тебе не больно. Я просто крепко держу за руку. Повтори, что ты только что сказала! – рычит парень.
В его голосе звучит угроза.
– Отпусти! Я буду кричать! – предупреждаю и заглядываю в его бездонные глаза.
В них кипит ярость. Парень просто сошел с ума. Он не отпускает меня и, видимо, не собирается выполнять мою просьбу. Напротив, притягивает меня совсем близко, другой рукой подталкивая к себе.
– Откуда ты свалилась на мою голову? Лучше бы тебя не было… Лучше бы ты не приезжала…
– Беркович, наш разговор закончен! Отпусти меня, убери свои руки!
– Закончим, когда ты признаешь, что ты несёшь полную ахинею. И признаешь, что неправа! Тогда отпущу.
– Не дождешься. Я все сказала. Отпусти! Ты сумасшедший! Тебе лечиться надо! Ясно! Не трогай нас с Богданом. Ты ему не ровня. Дамир, оставь нас. Пойми ты уже наконец – ничего не исправишь. Ничего!
– Хм, интересно дела идут… так вот кто дал Соболеву дельный совет, послать меня нахрен – любимая сестрица… Так и знал… Бедная овечка… Ты не права! Я здесь ни при чем. Это несчастный случай, черт возьми. Поняла?
– Зачем ты пришел? Теперь твои извинения гроша ломаного не стоят. Ты не сможешь поставить Богдана на ноги.
– При чем здесь он, твою мать? – злится Дамир. – На вечеринке я вышел из дома, чтобы извиниться, а сейчас просто делаю то, что не успел.
– А вот знаешь что? Теперь я тебе не верю. Твои извинения не искренние. Ты меня ненавидишь. Я это чувствую.
– Так же как и ты меня… Ты разрушила мою жизнь к чертовой матери!
– Ты сделал из Богдана инвалида! – надрывисто восклицаю я в ответ.
Беркович замирает и заглядывает мне в глаза. Рваная челка так некстати падает ему на глаза.
Я вижу красивое мужественное лицо, но такое суровое и хмурое, что в жилах застывает кровь.
Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь…
– Как же ты меня достала… – шепчет он со злостью на ухо. – Как ты меня раздражаешь… Притворяешься овечкой, а сама чертова волчица… Ты мне всю жизнь испортила. Слышишь. Ты хуже занозы, хуже кости в горле… Ее хотя бы можно достать и выбросить. А ты всегда … ты всегда будешь сестрой моего лучшего друга… Как же ты меня достала…
– Отпусти… Ненавижу тебя. Ненавижу! Ненавижу! Отпусти сумасшедший… – кричу громко и хлестко ударяю его по щеке.
Все-таки я это сделала. Я краснею, по-моему, всем телом, из глаз брызгают слезы. Руку обжигает пламенем пощечины.
Парень отпускает меня из своего мучительного плена и отходит назад.
Он растерянно прислоняет руку к щеке и потирает ее. Она красная, на ней видны мой пальцы. Бог ты мой, я впервые в жизни ударила человека. Может, это я спятила? Может, мы оба чокнутые?! Если так, то нам не стоит больше общаться!
– Прощай, и не подходи ко мне никогда. Я тебе больше ни слова не скажу! И оставь нашу семью! Оставь, ради бога.
– Иди к черту, Соболева… – Дамир прерывает зрительный контакт, и я пулей бегу к дверям.